Казачонок 1861. Том 7

Глава 5 Темная история

Второго июля мы собрались съездить в Пятигорск. Скопились дела, которые требовалось решить на месте. Можно было, конечно, и через письма, записки частично разобраться с ними, но тогда это грозило растянуться надолго.

Да и стоило мне намекнуть парням про возможность поездки, как они несколько дней подряд начали донимать меня. Так, что я в конце концов махнул рукой и отдал команду на сборы.

Мои казачата, надо признаться, такую небольшую встряску заслужили. Ведь, кроме трудовых подвигов, тренировки с Михалычем и Феофановичем никто не отменял. А те темп постоянно наращивали, выматывали нас будь здоров. Вот я и решил на несколько дней выдернуть парней из этой круговерти. А то, неровен час, сорвутся: все-таки подростковый возраст, дело такое…

Сначала мне нужно было добраться до Игнатия Петровича. Седмицу назад от него пришла короткая записка: мол, заказ прибыл, жду тебя.

Понятное дело, что речь шла о ружьях или револьверах, которые я заказывал у него для своего отряда. Такие вещи Петров не станет отправлять с оказией, это мы с ним уже не раз обсуждали. Еще и к Шураку нужно было заскочить, чтобы забрать заказ, что ранее оставлял. Николай Семенович наверняка уже все сделал, возможно, даже передал Михалычу в Горячеводскую, да только до нас те разгрузки пока не добрались.

Ну и девчата, как только пронюхали про поездку, тут же накатали мне приличный такой список того, что им потребно для хозяйства. Там и Татьяна Дмитриевна, и Алена, и Пелагея Колотова отметились, да так, что впору за голову хвататься.

Добрались спокойно, с ночевкой, как обычно, на старом месте. В этот раз без приключений, нападений и спасений кого бы то ни было и откуда бы то ни было.

К Горячеводской подкатили во второй половине дня третьего июля. Как и всегда, завернули к Степану Михалычу.

— О-хо-хо… кого я вижу! Здорово дневали, хлопцы! — расплылся в улыбке хозяин постоялого двора.

— Слава Богу, Михалыч, — обнял я его.

Разместились, как обычно, в двух комнатах. После того как повечеряли, я еще раз напомнил всем о планах на завтра, велел по городу без меня не шляться и держаться вместе, от греха подальше.

Михалыч с дороги приготовил нам баню, и распаренные без задних ног отрубились мы с большим удовольствием.

Наутро двинули в Пятигорск. Первым делом добрались до Игнатия Петровича. В лавке у него все было по-старому. Поздоровались, и сразу к делу.

— Ну что, Григорий, приехало кой-чего из твоего заказа, — подмигнул мне оружейник.

— Ну-ка, ну-ка, — сказал я, в предвкушении.

— Вот гляди! — стал он выкладывать на прилавок короткие капсюльные двухстволки. — Такие же ты и хотел? — спросил Петрович, с удовольствием наблюдая, как я разглядываю оружие. — Не новые, но рабочие и надежные. Каждую, лично проверил и отстрелял.

— Добре, — сказал я. — То, что доктор прописал!

— Вот и я о том, — хмыкнул он.

Цену ломить на них он не стал, да и достались они ему по случаю. Тот заказ, что он разместил, отправив в столицу, еще неизвестно когда придет, а здесь вот принесли на продажу. Оружейник быстро смекнул, что сможет пристроить товар в хорошие руки, и отказываться не стал.

— Заворачивай, — сказал я. — И припасы к ним.

— А то ж, — довольно буркнул Петрович. — И еще, Гриша!

— Чего? — приподнял я бровь.

— Помнишь, ты оставлял десяток энтих скоб, которых карабинами тогда назвал, от вашего кузнеца? Так все ушли они. И еще господа офицеры просили.

— На кой, интересно? — улыбнулся я.

— А кто их разберет, Гриша! Один поручик взял вроде как для интересу. Я-то, конечно, объяснил, как работает и в чем польза такой приспособы, а на следующей неделе повадились, и все взяли, так что вашему кузнецу передай: может еще, пожалуй, два или три десятка таких сладить, а то и больше. — Он улыбнулся. — Точно тебе говорю, уйдут.

К Николаю Семеновичу заходить в этот раз нужды не было, потому как совсем недавно он принес на постоялый двор разгрузки, что шил для моих ребят. Там мы их и примерили. Одно худо: револьверы из Тулы, по словам Петрова, должны были прийти не раньше, чем через две седмицы. Но ничего, подождем. Пока и с тем, что имеется, тренироваться будем.

Больше всего хлопот нам доставили списки от девчат. Там были иглы, нитки, тесемки, мыло, гребни, отрезы ситца и еще какая-то мелочь, без которой, как оказалось, дома никак нельзя. Васятка сперва смеялся, а потом только вздыхал.

— Гриша, да они тебя со своими заказами по миру пустят.

— Да брось, Васятка, — сказал я. — Девчата столько нам доброго делают, что это самая малость, которой их отблагодарить можно. И форму, глядишь, новую пошьют!

— Ну тогда да! Давай-давай, говори, чего еще надобно, — расплылся он в улыбке.

На базаре было людно и шумно, а от июльского солнца еще и довольно жарко. В разномастном гуле и многоголосье я не сразу узнал знакомого урядника. С ним я был шапочно знаком еще по прошлому году. Именно он, будучи не так давно проездом в Волынской, рассказал атаману Строеву про шашку с клеймом ворона, которую продавали на базаре в Прохладной.

— Андрей Петрович! Никак вы?

— Здорово дневали, Григорий, — повернулся он ко мне. — Какими судьбами?

— Слава Богу! Вот кое-чего для хозяйства прикупить надобно. Торг-то у нас в Волынской не чета Пятигорскому.

Он улыбнулся.

— По делам, как и все мы, грешные. А ты, гляжу, не один. — Окинул он взглядом скучившихся казачат в черкесках единого образца. — У вас, погляжу, целый отряд тут Пятигорский торг атакует.

— Да ну, скажете тоже, — улыбнулся я.

Он справился про Волынскую, про своих знакомцев. Я рассказал, о чем был в курсе, и подумал, что самое время спросить у него по интересующему меня вопросу.

— Андрей Петрович, вы в мае рассказывали Гавриле Трофимовичу про одного интересного горца, который в Прохладной шашку с клеймом продавал, да шуму там навел изрядно. Вы того горца запомнили ли? Мне атаман про то сказывал, да вот у меня к этому джигиту вопрос имеется. Думаю, может, свезет его встретить.

— Было дело, — слегка прищурился тот. — Не знаю уж, на кой он тебе сдался, — урядник подался ближе, — только тот самый горец нынче здесь. Видел я его вон там. — Он махнул рукой. — Зовут Ахметом. Торгует всякой металлической мелочевкой да какими-то побрякушками, украшениями с черкесской чеканкой, кажись.

Я даже переспросил, не сразу поверив своей удаче:

— Здесь? Прямо сегодня видали?

— Угу. Сам недавно его приметил, — хмыкнул тот.

Поблагодарив урядника, я только кивнул своим и сразу двинул в сторону интересующего меня торговца. Правда, подспудно меня тревожило само стечение обстоятельств: больно уж ладно все вышло, и случайная встреча с урядником, и то, что Ахмет именно сегодня оказался на базаре Пятигорска.

— Семен, держитесь чуть поодаль от меня. Покупки при себе, по сторонам глядите в оба и ни во что не вляпайтесь. Мне с одним купцом нужно поговорить. Ежели всей гурьбой подойдем, думаю, язык ему развязать будет сложнее. Ты за старшего!

— Добре, — кивнул Семен.

Остальные парни, услышав задачу, сразу подобрались. Лишь Гришата дернул за рукав зазевавшегося Васятку, который пялился на проходящих мимо дивчин.

Прилавок Ахмета я нашел, как и было сказано, у жестянщиков, под простеньким навесом, видавшим лучшие времена. На паре деревянных ящиков за его спиной и прямо на прилавке был выложен товар, который он предлагал. И впрямь всякая дребедень: дешевые серьги, браслеты, пряжки, подвески, гребешки, кольца с мутными стекляшками. Сам Ахмет стоял, стараясь держаться в тени навеса. Это был невысокий, сухой мужчина с острой небольшой бородкой и шустрыми глазами, которые, казалось, обозревали не только свое торговое место, но и весь базар до самого выхода.

— Подходи, дорогой, — оживился он. — На сестру, на мать, на невесту — на кого хочешь гостинец найдется.

— Невесты у меня пока нет, — сказал я и для виду покопался в выложенных побрякушках.

В итоге выбрал небольшой гребешок с латунной спинкой и синей стекляшкой. Машке, конечно, рановато такое носить, но то, что она будет рада, я не сомневался.

Поторговался для приличия, немного сбил цену и рассчитался с торговцем. Ахмет заворачивал мою покупку, когда я словно между прочим спросил:

— Скажи-ка, Ахмет, ты ведь не так давно в Прохладной шашку одну продавал, с диковинным клеймом на пяте?

Пальцы его после этих слов чуть дрогнули.

— Ты что-то путаешь, дорогой, — сказал он уже другим, чуть напряженным голосом. — Я таким не торгую.

— Угу. Только врал бы ты кому другому, а не мне.

Он поднял глаза, и улыбка сползла с его лица.

— Иди, юноша, куда шел. Забирай товар и иди. Я ничего не знаю.

Я подался ближе и тоже заговорил тише, чтобы не привлекать внимания посторонних:

— Слушай сюда, Ахмет. Вон там стоит урядник, — кивнул я в сторону, — тот самый урядник, который тебя мне показал. К тебе претензий у меня нет: продал и продал. Но вот узнать подробности потребность имею. И тут тебе решать, как я о том узнаю. Могу через атамана Горячеводской, например. А можем просто сейчас поговорить с тобой спокойно и разойтись миром. Думай, Ахмет, думай.

Для того чтобы добавить к кнуту немного пряника, я положил на край прилавка полтину.

— Коли все по-доброму скажешь, то я узнаю и уйду, а ты про меня забудешь. Так еще и в прибытке останешься, — подвинул я ему монету. — Мне важно знать, кому ты ту шашку продал и откуда она у тебя взялась.

Ахмет зыркнул по сторонам, потом чуть отступил в глубь навеса, махнув мне, чтобы я тоже зашел в тень. Полтина при этом очень ловко исчезла в складках его халата.

— Один казак купил, — сказал он наконец. — Лихой такой, весь из себя, а назвался он, как сейчас помню, Остапом Вороном.

— Вороном? — переспросил я, приподняв бровь.

— Вот так прозвище, да⁈ Я как услышал, так сразу понял, что цену ему можно назвать вдвое, а то и втрое выше, чем сперва рассчитывал. Нет, ты не подумай, дорогой, я никого никогда не обманываю! — замахал горец руками, поняв, что ляпнул лишнее. — Только мне сразу стало ясно, что казак тот давно именно эту шашку ищет.

— Как стало ясно? Просто из-за прозвища, что ль? — не поверил я.

— Не только из-за прозвища. Я тебе скажу, дорогой, по секрету… Раз уж мы с тобой подружились… — Ахмет быстро зыркнул по сторонам и склонился к моему уху. — У него под чекменем другая шашка была. На миг всего рукоять приоткрылась, и я ее сразу узнал. Точь-в-точь как та, что я ему продал! Шашки-близнецы, понимаешь, да?

Я молча уставился на него. Если Ахмет не врал, выходило, что где-то в наших краях ходит некий Остап, у которого уже имелась одна такая шашка с клеймом ворона, а вторую он либо специально искал, либо случайно оказался в Прохладной именно в тот момент, когда Ахмет решил ее сбыть.

— Куда он потом подался? Может, помнишь, с кем был?

Ахмет сразу развел руками.

— Да откуда ж мне знать? Купил и ушел. Но был с ним еще один странный юноша.

— Какой еще юноша?

— Ну такой… примерно твоей комплекции, только ростом повыше, а в плечах, наоборот, уже. Чем-то даже на девушку походил, весь такой стройный, даже талия тонкая. Только юноша тот явно не из ваших, а, скорее всего, горец. Может, шапсуг, может, абадзех. В общем, явно черкес, но точнее не скажу. Одет был не по-горски, потому с первого взгляда и не понять. И молчал все время, ни слова не проронил.

Становилось все занятнее и непонятнее.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь ответь мне, дорогой, откуда та шашка у тебя самого взялась?

Ахмет сразу переменился в лице, как-то весь скукожился.

— Я ее купил, — бросил он.

— Врешь, Ахмет. Ну зачем ты так со мной? — улыбнулся я и показал ему уже серебряный рубль. — А теперь подумай хорошенько: может, стоит мне рассказать все по-хорошему и с прибытком, или… — повел я шеей в сторону.

Он шумно выдохнул и заговорил, не глядя на меня:

— Ну ладно… Слушай, всю правду расскажу тебе… Более года назад у меня коза сбежала, ну и я искать ее отправился. Долго шел вдоль русла пересохшего ручья. А потом вдруг вижу, что кружится впереди стая воронья. Там горная тропа шла по выступу над обрывом, вот над ним птицы и вились. Да много их было, жуть. И кричат так, что у меня мурашки по спине побежали. Я сперва подумал, падаль там какая лежит. Поглядел наверх и увидел, что воронье кружит не над чем-то, а над кем-то.

Он сглотнул.

— На горной тропе, прямо над обрывом, стоял казак. И все эти вороны его атаковали, как безумные. Он отмахивался от них шашкой, крутился, прикрывался, а толку было мало. Слишком уж много их было. И злые все, я таких яростных птиц никогда в жизни не видывал.

Я не перебивал и слушал Ахмета внимательно.

— Потом казак оступился и полетел вниз, прямо на камни. Я думал, сейчас вороны разлетятся. А они, наоборот, вниз за ним ринулись.

— Я не сразу решился подойти, больно много их там было. Они слетели вслед за телом и еще долго клевали его. Очень долго. Я укрылся и сидел ниже, в камнях, ждал, пока это закончится. Только спустя время они успокоились, начали разлетаться, будто морок с них сошел. Вот тогда уж я и рискнул приблизиться.

— И что увидел?

Ахмет понизил голос почти до шепота:

— Там уже не человеческое тело лежало, а изуродованное кровавое месиво. Долго думал, стоит что-то забирать или нет. Все-таки смерть странная, как будто кто проклятие навел на этого казака. Но бережливость победила, — вздохнул он.

Мне сразу подумалось, что это не бережливость его обуяла, а жадность.

— Мертвому уже не надо, вот я и взял кошель с парой монет да оружие. Шашка та как раз там и лежала.

Я сразу понял, что казак, о котором рассказал Ахмет, — это и есть Семен Кравцов. Тот самый погибший муж Софьи Петровны, у которой мы с казачатами недавно колодец чистили. Выходит, чуть более года назад у него была шашка с клеймом ворона. Вот так да. А свистульку в колодец… Неужто сам и выбросил?

— А чего ты целый год-то ждал, прежде чем шашку продать? Или сам ею пользовался?

Ахмет замахал руками.

— Какое пользовался⁈ Я и не умею, я не воин, я торговец. Ты про меня плохо не думай, дорогой. Я бы вернул все, если бы знал, кому. Но я не знал. А так — год полежала, никто не объявился, чтобы забрать. Чего ей ржаветь? Вот и решил продать.

«Да уж, конечно, лежала потому, что ждала, пока за ней придут. А не потому, что ты, прохиндей этакий, ждал, чтоб история забылась и никто тебя не уличил в мародерстве», — подумал я.

Но поднимать шум я не стал, ни к чему он сейчас. Главное, что рассказал мне Ахмет немало, и, по ощущениям, выложил все как на духу. По крайней мере, хотелось на это надеяться.

Остаток дня прошел в хлопотах. Закупили по спискам все, что девчата просили, перетаскали покупки к Степану Михалычу на постоялый двор. И на следующий день двинулись обратно в Волынскую. Дорога, слава Богу, опять прошла спокойно.

Мои ребята до самой стоянки бурно обсуждали покупки, кто и что интересное разглядел, расспрашивали меня про новые ружья. Я, конечно, отвечал, но у самого из головы никак не выходила история, рассказанная Ахметом.

В Волынской нас встречали все девчата. На нашей базе аж столпотворение образовалось. Галдеж, по-моему, устроили даже почище, чем на базаре в Пятигорске. Больше всего радовалась гребешку Машка, которая похвасталась подарком всем, кому только смогла. Но порадовали мы в тот вечер всех без исключения, без гостинца не ушел никто.

На следующий день, уже ближе к вечеру, уставший после впитывания науки Якова Михалыча, я отправился к Софье Петровне. Во дворе у нее было тихо, но стоило мне скрипнуть калиткой, как из сеней выглянула сама хозяйка.

— Здорово вечеряли, Софья Петровна.

— Слава Богу, Григорий. Только вот садиться собралась. Чего это ты на ночь глядя?

— Да так, шел мимо, думаю, загляну, спрошу: как колодец?

— Хорошо с колодцем. Вода чистая. Как пью, так всякий раз вас с казачатами добрым словом поминаю, — улыбнулась она.

— Ну и слава Богу. Может, еще чем помочь надо по хозяйству? Вы, коли нужда будет, говорите, а мы уж время выкроим да поможем.

— Да пока вроде и не надо, со всем справляюсь. Но за заботу спасибо. Давай вон садись со мной, повечеряй.

Я отказываться не стал. Тем более мне нужно было выведать у вдовы историю, связанную с ее мужем. Я присел на лавку. Софья Петровна уже выносила на стол под навесом хлеб, огурцы, горшок с кашей и даже какую-то бутылку поставила.

— Ну давай, Григорий, — сказала она. — Перекусим, чем Бог послал.

Я ломаться не стал, взял соленый огурчик с хлебом. Она налила мне и себе по маленькой рюмке: в бутылке оказалась очень слабенькая вишневая наливка.

Поговорили обо всем подряд, как водится: о погоде в сей год, о видах на урожай. Она высказала предположение, что июль будет засушливым, а для хлеба и овощей это худо. Расспросила меня про казачат-сирот, что у нас занимаются. Я подлил ей еще наливки, сам при этом воздержался.

— Сама делала, в праздники раньше муж ее любил, с устатку, по чуть-чуть, — вздохнула она.

— Я вот дядю Семена и не помню почти, — сказал я наконец. — В станице про него всякое болтали, да толком ведь никто и не знал, что там произошло. Говорят, все как-то очень уж странно вышло.

Она долго смотрела на меня, потом отвела взгляд, помолчала какое-то время и заговорила:

— Года полтора назад, а может, и больше уже, муж мой пришел сам не свой. Глаза горят. Сел вот так же за стол и рассказал, что на охоте нашел он в скалах расщелину. А в ней — тайник какой-то старый.

Я не перебивал вдову, ожидая продолжения.

— Спрашиваю: какой тайник? А он на меня зашикал поначалу, но потом все ж рассказал. Кости там были, истлевшая одежда и шашка добротная, с диковинным вороном на пяте, клеймо такое, значится.

Она перекрестилась.

— Я тогда ему сразу сказала: не к добру это. У мертвого брать — беду в дом звать, как бы чего не вышло. Он как заорет на меня… Дурой назвал, ну и велел, чтобы я помалкивала и никому ни слова. А теперь-то уж что…

— А сам он стал все чаще уходить на охоту, и, как я поняла, с той шашкой не расставался. Уж не знаю, чего он там вытворял, это никому не ведомо: может, лозу рубил, али еще чего. Да только еще свистульку какую-то детскую у него видала. Все возился с ней, да разглядывал постоянно, будто привороженный.

— А потом что произошло? — спросил я.

— А потом Семен стал меняться. То не сразу, конечно, не в один день, а помаленьку. Сначала угрюмый сделался, потом раздражительный. И засыпать стал худо. Ночью ворочался, часто вставал, во двор выходил. Пару раз появлялся дома с лицом подранным, будто птица какая когтями его расцарапала.

— Спрашивали его?

— Ты, Григорий, видно, забыл али не знал, какая у Семена рука тяжелая была, ежели велел не лезть с расспросами, — устало сказала она. — Вот я и помалкивала.

Я кивнул.

Она помолчала, потом добавила совсем тихо:

— А потом сгинул. Да то, наверное, и сам знаешь. Но ни шашки, ни свистульки той при нем так и не нашли. Ну, или мне не принесли, кто его знает, как оно там случилось. Но это и к лучшему. Я бы эти поганые мертвецовы вещи сама бы изничтожила.

Я сидел и молчал.

Теперь картина окончательно складывалась и не противоречила тому, что недавно я узнал от Ахмета. Получалось, Семен Кравцов нашел тайник в скалах. Взял оттуда шашку с вороном и свистульку. Возможно, что-то он и почувствовал, но сила, в них скрытая, явно пошла ему не на пользу. В какой-то момент он не выдержал и, вероятнее всего, сам зашвырнул свистульку в колодец, будто хотел от нее избавиться. А потом случилась та история, которую мне горец поведал на базаре.

Шашка с вороном, похоже, была опаснее прочих и коварнее. Она, по сути, погубила Кравцова, возможно, даже с ума свела.

И вот где-то теперь ходит Остап Ворон — казак, владеющий сразу двумя такими шашками. Что от него ожидать и пересекутся ли с ним наши пути, оставалось под большим вопросом.