Казачонок 1861. Том 7

Глава 4 Время сенокоса

В станицу я выдвинулся на рассвете и, преодолев буквально пару верст, встретил наших. Навстречу скакал отряд примерно из двух десятков казаков, среди которых я сразу рассмотрел знакомые лица. Егор Андреич Урестов и Яков Михалыч Березин держались рядом и, увидев меня, замахали руками. Казаки, видать, тут же сбавили ход.

Я сразу пустил Звездочку к своим.

— Гришка! Живой? — гаркнул Урестов еще издали.

— Живой, Егор Андреич, — ответил я, невольно улыбаясь. — Гляжу, вы всей станицей по мою душу выкатили?

— А как же хотел, коли Васятка примчался, сам не свой, — сказал Михалыч. — Мы уж думали, тебя абреки по кусочкам разбирают.

— Не дождутся, — буркнул я.

Урестов глянул внимательно на меня, на трофейного мерина, что шел у меня в поводу, потом на Кузьку.

— Вижу, еще и не с пустыми руками возвращаешься, — хмыкнул он. — Успел дуваном разжиться?

— Так уж вышло, — пожал я плечами. — Не пропадать же добру.

— Ну, рассказывай, — потребовал Березин. — А то мне любопытно больно, как ты уйти смог.

Я коротко обсказал, что произошло: как Васятку с табуном в станицу отправил, как на драгун вышел, ну и чем дело кончилось тоже.

Яков Михалыч слушал молча, только пару раз головой мотнул, а Урестов добавил:

— Добре, Гриша. Шибко рисковал ты, конечно, это да. Но сладил, и слава Богу.

— Сладил бы лучше без такого риска, надо было оставлять его, — проворчал Яков, кивнув на жеребенка.

— Ну не мог я Кузьку бросить, Михалыч, никак не мог, — вздохнул я.

До самой станицы мы добрались спокойно. Яков рассказывал об успехах казачат на тренировках, и, надо сказать, они были. Я же наконец смог выдохнуть после всего произошедшего.

Стоило мне слезть со Звездочки у ворот нашего дома, как вихрем навстречу вылетел встревоженный Ванюшка, размахивая большущей морковкой.

— Кузька! — заорал он так радостно, что даже дед, вышедший на крыльцо, усмехнулся в усы. — Я ж говорил, что он вернется! Гриша, ты вернул! Вернул!

— А куда б я делся, — сказал ему. — Держи уж любимца.

Ванюшка подскочил к жеребенку, сперва сунул тому морковку, потом обеими руками вцепился ему в шею. Кузька морковку схрумкал в два приема, ткнулся малому в грудь, потерся мордой о плечо и так радостно фыркнул, что на лице у Ваньки расползлась широкая улыбка.

— Узнал! — крикнул он, оборачиваясь ко мне. — Гришка, он меня узнал!

— А то, — сказал я. — Конечно узнал, видать, соскучился.

Я подошел и обнял деда.

— Чего, Гриша, опять?

— Опять, деда… Я ж не лез, оно само как-то.

Разобрались с лошадьми, определили, кого куда, и я пошел глянуть, как там дела у Мирона с Сидором на нашей базе. И как только подошел, навстречу мне выбежали все пятеро со встревоженными лицами, но вскоре уже они улыбались.

— Как оно, Гриша? — первым выскочил ко мне Васятка.

— Добре, братец! — хлопнул я его по плечу. — Ты большой молодец, что успел удрать и не мешкал. Дело и правда жареным пахло, и за помощь из станицы тоже спасибо.

— Я хотел было с ними, да и парни, — оглянулся он на насторожившихся казачат, — но Михалыч не пустил.

Мы прошли на баз, и я подробно обсказал, что и как было. Особенно расспрашивали про драгун. Мальчишки ведь еще не встречались с регулярной армией в бою. Так-то, конечно, видели на марше, в основном, но вот чтобы действия в бою оценить или самим в таком деле поучаствовать, то этого пока не бывало.

Наконец мы все вместе прошли к конюшне: я хотел проверить, как там обстоят дела с нашим сенным сараем. И, признаться, трудяги меня порадовали на совесть.

Сарай вышел, как и задумывали, примерно три на три сажени. Стоял он рядом с конюшней. Конечно, по пожарной безопасности его бы отнести подальше, но, к сожалению, территория не резиновая: и так выкраивали каждую сажень для экономии места.

Было видно, что сделали с умом, а не тяп-ляп. Поднялся он выше конюшни, как мы и хотели, чтобы воздуху внутри было больше и сено дышало. Под самым верхом оставили небольшие продухи для вентиляции.

Набрали дощатый пол, чтобы сено не гнило. У стены стояли большие лари под овес. Крепкие, с крышками. И мышь так просто не залезет, и от влаги защита имеется.

— Ну как? — раздался сзади голос Сидора.

— Добре, — ответил я, улыбаясь, и хлопнул здоровяка по плечу. — Любо поглядеть. Мирону передай, что я доволен, ну и за расчетом приходите.

— А баня? — улыбаясь, спросил Сидор.

— Будет тебе и баня, и какао с чаем.

— Как… его? — вытаращился он на меня.

— Ай, — махнул я рукой, поняв, что вырвалось не к месту, — будет, говорю, баня. И Мирона зови, и Проньку. Устроим, так сказать, строительную парную. Отпарим всех работников, что так дивно потрудились нынче! — сказал я и повернулся к стоящим за моей спиной казачатам. — Отпарим ведь мастеров, братцы?

— Отпарим…

— Еще как отпарим, и веников свежих приготовим. Да и липы, когда та в цвет вошла, мы с Даней десятков пять насушили, такие духмяные вышли… — протянул Семен, слегка прикрыв глаза, будто в этот момент веник нюхал.

— Ну вот, Сидор, так что переживать тебе не стоит. Ты лучше давай всех собирай, да и выберем денек! — еще раз хлопнул я товарища по плечу.

Он довольный ушел к Мирону, а я провел ладонью по крышке ларя и вдруг поймал себя на простой мысли, которая еще пару месяцев назад меня посещала, да вот руки все до нее не доходили.

«Не построить ли нам полосу препятствий для моих башибузуков? Тренировать отряд нужно, а тут может очень даже недурно выйти.»

Я еще по своей прошлой жизни помню, как нас по ней гоняли. И, надо сказать, если с умом подойти, то штука и впрямь очень полезная выйти может.

— Хлопцы, айда к столу, дневать пора! — услышал я окрик Пелагеи.

Пелагея Ильинична расстаралась на совесть. В большом казане, который я ей в хозяйство отдал, она приготовила саломаху с сорочинским пшеном и бараниной, по сути, плов. Специй хозяюшка не пожалела, поэтому и запах, и вкус получились просто восхитительными. Баранина в этом плове вышла именно такой, как я люблю.

Мои парни ели молча и с большим удовольствием работали ложками, не забывая отвешивать нашей поварихе благодарности. Доев, я откланялся и отправился в дом: хотел свою идею с полосой препятствий описать так, как ее вижу.

— Ты куда? — спросил вслед Васятка.

— Дело, — бросил я через плечо. — Дело есть, а вы пока отдыхайте.

Достал писчие принадлежности, лист, карандаш. Уселся за стол и стал прикидывать. Чертежник из меня был не ахти, но, мне думается, более или менее понятного эскиза хватит.

Где делать эту полосу, пока неясно, то с атаманом решать станем, поэтому пока накидывал схематично, без привязки к конкретной местности.

Вот здесь — высокая стена, чтобы учились преодолевать ее разными способами. Поначалу налегке, а когда втянутся, то уже и с мешком за плечами, ну и с оружием.

Тут будет ров сажени на две в ширину, чтобы глубина примерно до плеча взрослого человека была. Станут учиться перепрыгивать, спускаться и выбираться, помогая при этом друг другу.

Вот здесь сделаем настил из жердей низко над землей, чтобы на брюхе быстро преодолевать учились, не оттопыривая задницу и головы не задирая. Эта наука жизней много сберечь может.

Дальше пойдет яма с бревном, не особо толстым, а рядом с ней натянем канат. Нужно будет по бревну или по канату пройти, не свалившись.

Вот здесь сделаем тропу, на которой владение шашкой отрабатывать можно. Будут связки лозы, головы (конусы) из мокрой глины и свободно висящий канат. По ней нужно будет бежать и рубить без остановки, с хорошим темпом. А когда осилят ее, и привыкнут, то можно тут и дым пустить для усложнения, или повязки на глаза надевать, ограничивающие видимость.

Чуть в стороне набросал небольшое строение. Парням важно научиться отрабатывать штурм зданий, да и для стрельбы из револьверов тоже требуется правильное пространство.

Текущее станичное стрельбище еще как-то для работы на большие дистанции подходит, а вот для коротких стволов, особенно в стесненных условиях, требуется другое. Здесь можно тоже насчет дымовой завесы покумекать. Конечно, все это хозяйство надо согласовать с Яковом и Гаврилой Трофимовичем, а он, наверное, и со стариками вопрос поднимет. По деньгам, думаю, сейчас и сам все осилю. Но попробуем и из станичной казны на это дело выпросить, все таки пользоваться смогут все станичники. Но даже если и не выйдет, то справимся сами, Лианозов, царствие ему небесное, с материальной частью помог на ближайшее время.

Для джигитовки можно не мудрить, ведь для этого и станичная площадка вполне подходит. Я сидел, смотрел на свой план и понимал, что, если удастся его воплотить в жизнь, это будет большое дело. И ведь не только мой отряд всем этим сможет пользоваться. Инструкторы учебной команды, думаю, тоже начнут с удовольствием гонять там парней, готовящихся к службе.

Тут в дверь сунулся Васятка, за ним сразу Данила, потом Семен, а следом и остальные.

— Ну? — спросил Васятка. — Чего удумал? Нам тоже интересно!

Я поманил их пальцем.

— Айда сюда, глядите.

Они обступили стол, и я рассказал обо всех своих задумках. Парни активно включились в обсуждение, задавали вопросы.

— Это, Гриша, что же такое? — чуть скривился Гришата. — На какие-то детские забавы походит больше, чем на воинскую науку.

— А ты, Гришата, не кривись, — улыбнулся я, — как построим, тебя первым делом гонять станем, и глянем, как ты те забавы пройти сможешь. А еще будем устраивать состязания на скорость — и между собой, и, думаю, казаки из учебной сотни от такого дела не откажутся.

— А мне нравится, — честно сказал Васятка. — Особенно где дым. Думаю, что просто не будет.

— Добре, хлопцы, то пока одна болтовня. Вот сперва с Гаврилой Трофимовичем обсужу, а там уже и к делу приступим.

Вот и июнь уже к концу подходит: сегодня двадцать пятое число. Вот так ждешь лета, а потом оглянуться не успеешь, как оно пролетает.

С полосой препятствий дело, слава Богу, не встало. У нас был долгий разговор с Гаврилой Трофимовичем и Михалычем, и мне удалось их убедить. Да и станичная молодежь, и не только, будут ею пользоваться.

Но Михалыч тут настоял, чтобы на работы я привлек калмыков, а своих казачат от тренировок не отвлекал, а то, по его словам, это вообще никуда не годится, да и сенокос на носу.

Вот теперь под руководством Мирона трудится шесть работников. И, надо сказать, вполне успешно. Я стараюсь каждый день наведываться и сверяться с планом вместе с мастером. И тем, как все движется, покуда вполне доволен.

От сенокоса вот отвертеться никак не выходило. Да и планов таких мы не строили, тем более что животных теперь у нас огромное количество. Я еще по прошлой жизни помнил простую арифметику, которую мне в деревне объяснили: для лошади на зимний период в семь месяцев требуется примерно две — две с половиной тонны сена, для коровы — около трех тонн, для козы — примерно шестьсот — восемьсот килограммов.

Здесь, на Кавказе, конечно, зимний период значительно меньше, чем на Вологодчине, но порядок по заготовке кормов примерно схож. И когда я прикидываю, сколько же требуется нашему табуну, то, признаться, голова идет кругом.

Карачаевки наши, кажись, могут пастись в любое время года. От того они и такие выносливые. Их летом чаще в горах пасут, а зимой в долины спускают, потому у них и копыта для гор хорошо приспособлены, да и объем легких довольно большой, что как раз на выносливость шибко влияет.

На Кавказе сенокос начинают еще в июне. В моей прошлой жизни на севере мы чаще в первых числах июля выходили, а тут климат другой, оттого и раньше все происходит.

На покос вышли еще затемно, в воздухе держалась ночная прохлада, а трава была мокрая от росы. Но как раз последнее-то и есть основная причина такого раннего выхода.

Здесь, увы, как на севере, белых ночей не наблюдается, а то помню: в прошлой жизни я с четырнадцати лет выходил в с косой и в час, и в два ночи, можно было успеть до девяти утра выкосить дневную норму.

Дед тоже решил присоединиться. Аслан, увы, не смог, его в разъезд отправили, и вообще в последние дни служба почти все время у джигита занимала, так что виделись мы даже не каждый день. С нами были мои казачата, вся пятерка. Перед тем как выйти, дедушка провел, так сказать, ликбез: мы с ним проверили, кто и как с косой управляться может, и, надо сказать, выходило в целом неплохо у всех, правда, Васятке это дело давалось похуже, но ничего, набьет руку.

Пошли цепью: впереди дед, следом я, за мной Семен, дальше остальные. Мы растянулись таким образом, что захватывали довольно широкий участок луга.

— Ну, с Богом, — пошел махать литовкой дедушка.

Надо сказать, что коса-литовка — довольно прогрессивный инструмент для этого времени. Еще в начале века их начали выделывать на Урале, и постепенно они стали распространяться, но были далеко еще не везде. Чтобы всех обеспечить инструментом, мне пришлось заказ делать у кузнеца, да еще и одалживать у Бурсаков.

Мы старались скосить максимально возможный участок луга, пока еще роса на траве была. Так процесс гораздо легче идет: коса мокрую траву лучше срезает, чем высохшую, и тупится гораздо меньше. Оселком править ее приходится значительно реже.

— Даня, ну куда ж ты уводишь! — раздалось за спиной бурчание Семы. — Гляди прямо, держи линию.

— Да будет тебе, — отозвался Данька.

Дело непростое: нужно подстраиваться друг под друга и не зевать, чтобы не нарушить темп. Шли мы в довольно ровном ритме. Васятка, что был последним, отставал, правда, немного. То и дело дед выкрикивал команду к остановке, и мы, оставаясь на своих местах, принимались править косы оселками. Косовище требовалось упереть в землю, левой рукой ухватиться за пятку, прижав косу к себе, и несколько раз резкими, выверенными движениями провести оселком по полотну, выводя фаску.

От того, какую траву косишь и на какой земле она растет, сильно зависит, как быстро тупится коса и сбивается фаска. А ведь и камни бывает встречаются, да и загнать носик в землю, зазевавшись, тоже невелика наука.

Вместе с нами напросился Ванька, который потащил с собой Кузьку. Тот сначала вел себя спокойно, но потом начал играться и носиться, отчего дед выругался и велел привязать жеребенка к кустам. Больно уж захотелось Ваньке с Кузькой поноситься по ходу нашего движения да траву помять.

До рассвета мы успели пройти приличный участок луга, и, когда солнце показалось из-за горизонта, рубаха уже прилипла к спине, а руки налились тяжестью.

— Хорош, на сегодня! — скомандовал дед. — Доведите до края вон того, и все. Завтра, Гриша, без меня пойдете. Гляжу, у вас хорошо выходит, а мне, видать, тяжко уже.

— Благодарствую за науку, дедушка, — улыбнулся я, — конечно, справимся и сами.

— Вон, гляди, — показал мне дед на скошенный луг. — Значится, сегодня можно не трогать, но все равно проверь, а завтра девчат выгоняй с граблями, пущай поворошат то, что мы скосили. Ежели жара будет стоять, то два-три дня, и высохнет. Потом уже в стог собирать. Что-то сразу можете в сенной сарай свезти, да к нам на двор, но все точно не влезет, поэтому стог прямо тут делать надо, али поближе к станице. Но то уж сам думай, откуда потом будет сподручнее возить.

— Добре, дедушка! Сделаем все, не сомневайся.

До указанного дедом края дотянули уже на одном упрямстве. Руки за несколько часов такой работы устали, как и спина. Но вышло все очень недурственно.

Казачата, как только я скомандовал, повалились на траву передохнуть. Как раз к тому времени подтянулись Алёнка с Дашей. Принесли узелки с харчами, кувшин с узваром. Дневали мы прямо в поле, сидя на траве. После такой работы все проголодались, и простая еда была в удовольствие.

Ванька, увидев, что мы уселись кушать, отвязал Кузьку и бегом примчался на наш конец луга. А тот, видимо, решил, что пир этот затеян специально для него. То и дело обходил нас по очереди и тыкался своей мордой в плечо, требуя долю.

— Ванька, угомони своего прохиндея, — заругался дед, — пущай место знает! Дай ему корочку, и будет!

— Ну ты и басурманин хвостатый. Тебя не кормили, что ли? — заворчал Васятка, у которого Кузька выдернул краюху хлеба из руки, когда тот зазевался.

Даша заливисто расхохоталась, глядя на эту картину. А жеребенок подошел к ней и уткнулся в грудь мордой, оставив влажное пятно.

— Вот ведь окаянный, — усмехнулась она, вытираясь. — Ишь, ласковый какой нашелся.

— Алена, гляди, солнце сегодня шпарит будь здоров, — обратился я к девушке, — так что часа через четыре можно уже поворошить траву: сверху, глядишь, уже успеет подсохнуть.

— Добре, — ответила Алена, — мы с Настей и Дашей придем, все сделаем.

— А завтра мы с парнями косить продолжим вон там, — махнул я рукой, — а вы ворошить станете, да, как подсохнет, в копешки собирать.

К вечеру следующего дня я проверил сено. То, что скосили в первый день, почитай, уже высохло. На диво быстро вышло, но то и немудрено на таком солнцепеке.

Несколько дней так и крутились всем кагалом. Косили, ворошили, проверяли, и на лугу высохшее сено в небольшие копны собирали.

На третий день начали ставить стога. Тут дело уже посерьезнее. Сперва место я выбрал посуше, с дедом посоветовавшись. Жерди выложили простой обрешеткой, чтобы от земли поменьше влаги сено набирало. Посередке вкопали высокий кол и начали стоговать.

Дедушка со стороны наблюдал за этим процессом, периодически вставляя свои комментарии и давая ценные указания. Сперва по краям наметали вокруг кола, потом уже стали середку заполнять, поднося сено вилами.

Принимать, распределять и утаптывать сено взялся я сам. Постепенно высота стога росла, а мне приходилось шевелиться и скакать вокруг кола, при этом следить внимательно, чтобы на вилы не напороться.

А то из прошлой жизни помню, как у нас в деревне такой же стогоправ, дядя Леня, оступился и задницей сел на вилы. Серьезно так пострадал. Хорошо, что буханка совхозная неподалеку стояла и его сразу отвезли в больничку. Поэтому, зная, что дело довольно опасное, я не расслаблялся, пока стог не вырос на несколько метров. Дальше моим парням уже просто росту не хватало закидывать.

С первым закончили и принялись ставить второй, третий и так далее. Дело спорилось. Стога со свежим сеном занимали свои места, и, кажись, конец сенокоса уже просматривался.

— Эй, не прыгай ты там, как бесноватый, — крикнул я Васятке, который напросился в стогоправы. — Не пляска это.

— А я и не пляшу! Я утаптываю! — донеслось сверху.

— Сорвешься, Васятка, на вилы съедешь мягким местом, и будет у тебя там несколько дополнительных дырок! — заржал Гришата.

— Да ну вас! — чертыхнулся тот в ответ, но стал осторожнее.

Через минуту Васятка все же провалился по колено и выругался от души, вызывая дружный смех.

Часть сухого сена отвезли к нам во двор. Старый сеновал забили под завязку. Новый сенной сарай тоже наполнили почти до самых продухов. А что не влезло, сложили небольшой копной прямо во дворе.

В полях же осталось несколько большущих стогов, приготовленных уже на зимний период. Мы все изрядно вымотались за эти дни. Шутки, прибаутки и смех помогали держаться, и все работали, несмотря на усталость, с большим удовольствием.

К вечеру последнего дня не стали торопиться домой. Уселись прямо на лугу, возле последнего стога. Запах от него был просто изумительным, жара уже спала к этому времени. Девчата развернули узелки с харчами. Были вареные яйца, огурцы, лук, хороший кусман вареной баранины, кусочек сальца, домашний сыр, хлеб и узвар в кувшинах. После такой работы и эта нехитрая снедь казалась царской.

Ели не торопясь, довольные проделанной работой. Васятка лежал на спине и жевал, не поднимая головы. Данила сидел, вытянув ноги, время от времени только кряхтел от удовольствия, когда делал глоток прохладного узвара из кувшина. Гришата ковырял ножом сыр. Семен молчал, но улыбался, глядя на всех нас.

Я откинулся на локоть, посмотрел сперва на луг и стога, потом на своих уставших, но довольных ребят. И так спокойно и умиротворенно стало на душе, что я еще раз убедился: это именно те люди, с которыми я хочу связать эту новую жизнь.