Казачонок 1861. Том 7

Глава 17 Поездка в Ставрополь

В Ставрополь мы ехали вшестером.

Поездку эту я подгадал так, чтобы приехать в город аккурат к Успению Богородицы. Не потому, что меня вдруг на богомолье потянуло. Просто все одно к одному сошлось, и грех было такой случай упускать.

Во-первых, Штерны уже успели обжиться в нашей школе и накатали такой список нужного, что Строев, глянув на него, сперва только за голову схватился. Грифельные доски, бумага, счеты, чернила, книги, таблицы и еще куча всякой мелочевки, без которой, по словам Карла Робертовича, а пуще его супруги Марии Петровны, учение начать можно, да только выйдет все через пень-колоду. В Волынской такого добра днем с огнем не сыщешь. Штерны дали мне адрес одного ставропольского купца, что, по их словам, снабжает едва ли не полгубернии этой самой учебной канцелярией. В Пятигорске кое-что взять можно было, но не все. А раз уж под такое дело Строев без лишних разговоров выправил мне бумаги, я и вовсе обрадовался: и школе польза, и свои дела в городе справлю.

Во-вторых, давно уже хотел показать Андрею Павловичу своих башибузуков. Письма о них я отправлял не раз, а вот вживую он мою сиротскую команду еще не видел. Отряд у нас пока невелик, но мы не за числом гонимся. Разговор с самого начала был другой: брать не всех подряд, а тех, из кого выйдет толк.

В-третьих, имелась у меня одна своя, маленькая и пока тайная надобность. Ни деду, ни Строеву, ни даже парням я о ней я не говорил. Речь о фотографии. Хотел через Афанасьева достать аппарат и все, что к нему положено. Сам не знаю, отчего меня на это так потянуло, но мысль засела крепко. Прям как у мальчишки: вынь да положь. И, если честно, из всех моих ставропольских затей эта была, наверное, для меня самой важной.

Имелось и в-четвертых, но этот повод я почти сразу отмел. Я про Литвинова, который божился вернуть мне шашку, изъятую для каких-то мутных следственных нужд. По расписке ее должны были отдать через месяц. Только сама та шашка была для меня не родовой, а просто хорошим, добротным клинком, вышедшим из-под рук нашего кузнеца. И я почти не сомневался, что без бодания тут не обойдется. А еще не факт, что Рубанский не пронюхал, что ему подсунули куклу вместо старинной шашки. Так что этот клубок змей я решил пока не ворошить, лучше не трогать, покуда не воняет.

Получив у Гаврилы Трофимовича подорожные бумаги, мы собрали все нужное и двинули в путь.

Васятка правил телегой Дежневых. Я ехал на Сапсане, а над нами, осматривая округу, нарезал круги Хан. Остальные мои хлопцы сидели на своих карачаевских кобылах. Справа у всех была однообразная, так что со стороны мы уже мало походили на пацанов. Больше — на маленький, но все же отряд.

Первую ночь, как водится, встали у Степана Михалыча. Куда ж без него. Переночевали, обиходили лошадей, сами поели, соблюдая пост, и на рассвете двинули дальше по тракту.

Шли через Георгиевск, потом Александрийскую, дальше в сторону Сухой Падины. Где-то приходилось останавливаться на почтовых станциях, а чаще ночевали там, где нас закат застал. Для летних полевых ночлегов у нас все было с собой. Дорога, слава Богу, выдалась мирная. Ни тебе варнаков, ни абреков. Будто повывелись. Только пыль, жара, встречные возы со снопами, почтовые тройки, редкие короткие дожди, да скрип тележной оси.

Поначалу парни держались бодро. Крутили головами, глазели по сторонам, удивлялись всему. Но день за днем дорога стала выбивать из них лишний задор. Даже Васятка, который сперва на козлах ерзал, как вьюн на сковородке, посерьезнел и принялся править спокойно.

Оно и к лучшему. В этой жизни им еще немало придется пылить по разным дорогам. Не все же вокруг Волынской вертеться. Вот я и таскаю их почаще, особенно в города. Пускай обвыкаются, смотрят на людей, на лавки, на порядок, на бардак. Социализируются, так сказать. Не ведомо еще, какие дела станет подсовывать нам Афанасьев, когда мы окрепнем, значит, готовить хлопцев надо ко всему.

Когда впереди замаячили первые признаки большого города, мои бойцы заметно оживились. Сперва дорога просто стала шире. Потом чаще начали мелькать господские экипажи, мещане, купцы, солдаты. А дальше пошли уже беленые хаты, курени, лавки с вывесками, склады, казенные дворы, длинные заборы, каменные дома с жестяными крышами.

Даже Ленька, который обычно держался собранно, слегка вытягивал шею.

— Гляди в оба, — сказал я ему. — Здесь не только вперед смотреть надо. В городе, братец, по сторонам тоже зевать нельзя. Зазеваешься — и вляпаешься в какую-нибудь дрянь прежде, чем поймешь, что приключилось.

Я нарочно не стал сразу сворачивать к постоялому двору. Провел своих по одной из широких улиц на окраине, чтобы без спешки поглядеть смогли. Пусть поймут, что такое губернский город. Сколько здесь народу, сколько экипажей по мостовой ходит, сколько лавок, сколько суеты и самых разных людей. Одно дело слышать о Ставрополе, другое, самому через него проехать.

Постоялый двор я выбрал на отшибе, подальше от тракта на Пятигорск. Не то чтобы специально, но так уж получилось, но я не возражал.

Перед въездом в город я велел парням убрать оружие. Даже разгрузки они сняли. Ехали только с кинжалами на поясах. У меня, понятное дело, была особая бумага, потому я оставил при себе шашку, кинжал и револьвер Готлякова.

Постоялый двор, хоть и стоял не в самом бойком месте, оказался довольно ладный. Высокие ворота, чистый двор, коновязь под навесом, за домом отдельные сараи и конюшня, по всему видно, что хозяйство здесь держали в порядке. Все добротно и по уму.

Пожилой широкоплечий хозяин, окинул нас взглядом, посмотрел на телегу, на лошадей, на бумаги и кивнул. Потом что-то гаркнул в сторону.

Тут же к нам подскочили два парнишки примерно наших лет. Сноровисто подхватили поводья, повели лошадей к навесу и заверили, что обиходят скотину как следует. За такую прыть я им сразу подкинул положенную монетку.

Разместили нас тоже без лишних разговоров. Владимир Тимофеевич, так звали хозяина, вопросов задавать не стал. Глянул бумаги от Строева, и того ему хватило. Выделил две небольшие комнаты, велел накрыть на стол, так что через четверть часа мы уже сидели и хлебали горячие щи, отходя от дороги.

Я только перекусил, глянул на часы и понял, что тянуть смысла нет. До вечера время оставалось, а значит, и к Андрею Павловичу можно было заскочить сегодня, не откладывая.

Во дворе я собрал своих.

— Так, братцы, — сказал им. — Я сейчас по делу отлучусь. Семен, ты за старшего. За лошадьми приглядите. В город не шастать. С чужими особо языками не чесать, а коли уж придется, то сперва думать, что можно болтать, а что нет. Если что понадобится, у хозяина спрашивайте. Вернусь, скорее всего, поздно. А завтра по утру, займемся нашими делами.

Потом перевел взгляд на Леньку.

— А ты, Леня, со мной.

Он коротко кивнул.

Я оседлал Сапсана, Ленька свою карачаевку, и мы двинули к дому Афанасьева.

Ставрополь готовился к празднику. Хоть вечер уже подбирался, но город все еще гудел, как большой улей. На улицах полно народу, воздух был густой от пыли и конского духа.

До дома Андрея Павловича мы добрались быстро. Хотя через центр я не поехал, сделали круг по окраине. И скоро увидел все тот же беленый одноэтажный дом на тихой улице. Забор старый, но справный, за ним был садик с яблонями, а сбоку небольшая конюшня.

Я стукнул в калитку. Почти сразу послышались шаги, и нам открыла Марья. Та самая горничная, лет сорока, в чистом переднике и аккуратно подвязанном платке.

Она сперва глянула с прищуром, потом узнала меня и даже улыбнулась.

— Господи, Григорий… Вы ли это? Возмужали-то как. Благо, что опять с Андреем Павловичем не разминулись.

— Дома он?

— Дома пока. Проходите, чего ж вы встали. И лошадей своих заводите, нечего на улице держать.

Я распахнул ворота, и мы с Ленькой завели коней во двор. Привязали, где показала Марья, и пошли в дом.

Встретила меня все та же аскетичная гостиная. Стол, несколько стульев, образа в углу, книжная полка. У стены шкаф с папками. На стене карта нашего края, и на ней уже появились какие-то свежие карандашные отметки.

Сам Андрей Павлович сидел за столом без мундира, в жилете поверх рубахи, разбирал бумаги. Поднял голову, сперва привычно нахмурился, а потом увидел меня и расплылся в улыбке.

— Ну, чертяка, Прохоров, — сказал он, поднимаясь. — Здравствуй. А я ведь тебя только что вспоминал.

— И вам доброго здравия, Андрей Павлович.

Он крепко пожал мне руку, а потом перевел взгляд на Леньку.

— А это кто у нас такой серьезный?

— Леонтий Греков. Из нашего отряда.

Ленька вытянулся, насколько мог.

— Здравия желаю.

— Ишь ты, — хмыкнул Афанасьев. — Вот, значит, какие у тебя молодцы. Проходите, молодые люди. Садитесь.

Марья почти сразу внесла чайник, кружки и блюдо с маленькими постными пирожками.

— Угощайтесь. Только недавно напекла.

Пока мы пили чай, Андрей Павлович расспросил о дороге и о том, какими судьбами меня занесло в Ставрополь аккурат накануне праздника. Я и рассказал ему про школу, про закупки, про просьбу Строева.

Он слушал, кивал, а потом отставил кружку.

— Ну давай, докладывай. Что у тебя с отрядом выходит на деле?

— На деле, Андрей Палыч, костяк уже есть, — ответил я. — Братья Дежневы, Васятка, Гришата, теперь вот Леня. Со мной выходит шестеро. Думаю, десятка таких парней для основных задач нам хватит.

— Думаю, да. А там видно будет, — почесал он затылок. — Разместил-то их хоть по-человечески?

— В Волынской уже обжились. Курень под базу нам Строев выделил. Мы там уже и конюшню поставили. Мало того, обзавелись по случаю десятком хороших карачаевских лошадок. Трехлетки, породистые, крепкие. Для предгорий самое оно.

— Тренировки?

— Все по распорядку. Туров с шашкой гоняет, Березин пластунской науке учит. Я тоже свое добавляю. Недавно вот полосу препятствий соорудили. Стрельбу снова подняли. Особенно из Шарпсов. На триста-четыреста шагов уже почти все уверенно бьют. Думаю, за полгода некоторые и на пятьсот замахнуться смогут.

— Хорошие новости, Гриша. Просто отличные! Порадовал меня, — сказал он и сразу спросил: — А грамоте-то учатся?

— Понемногу, Андрей Палыч. Книги, что есть, читают, буквы разбирают. Но тут скоро уже учителя в нашей школе ими займутся всерьез. Это, кстати, одна из причин, почему мы сюда прикатили.

После этого я вытащил из сумки перевязанную папку и положил на стол.

— А это вам давно хотел отдать, да все случая не попадалось.

Он сразу подобрался.

— Что это?

— Бумаги купца Лианозова. Все, что у него удалось прихватить. Там, насколько понимаю, расписки, записи по делам, следы его мошенничества, взяток и прочей грязи. Подумал, что вашей службе такое добро пригодится больше, чем мне.

Афанасьев развязал тесемку, раскрыл папку и быстро пробежал глазами по паре листов.

— Так… — пробормотал он. — Подложные уступные… долги… стряпчий Клязин… А вот это уже интересно.

Перевернул еще лист, хмыкнул и поднял на меня глаза.

— Тут, Гриша, много занимательного.

— Вот потому и принес, — улыбнулся я. — Мне дел и без того хватает, разбирайтесь уж сами.

Он кивнул, поставил папку на полку и снова присел к столу.

— Добре. С этим разберемся. Что-то еще важное?

Тут уж я выложил все, что наболело: и про Солодова с жандармами и про нашу недавнюю стычку, и про поездку с Туровым по следу Остапа Ворона. Андрей Павлович, как всегда, выспрашивал детально, до мелочей, будто хотел собрать у себя в голове точную картину происходящего.

Когда с этим было покончено, я кашлянул.

— Андрей Павлович, а еще у меня к вам просьба. Может, малость чудной покажется.

Он усмехнулся поверх кружки.

— Ну, сказывай.

— Мне бы аппарат фотографический сыскать. И все, что к нему потребно.

Он даже кружку на блюдце поставил.

— Чего?

— Фотографический аппарат, — повторил я.

— Может, тебе еще и воздушный шар в придачу? — хмыкнул он.

— Какой еще шар? — не понял я.

— Да был недавно один француз, Надар Турнашон. Так вот этот выдумщик умудрился поднять такой аппарат на шаре и картинку Парижа с высоты сделать, представляешь? — ответил он уже веселее. — Военным, между прочим, идея была бы полезная. Крепость сверху глянуть, лагерь, переправу, обоз. Любо-дорого.

— Для войны штука и правда полезная, — согласился я. — Только мне она пока не для того надобна.

— А для чего именно?

Я помолчал, подбирая слова.

— Хочу своих на память сохранить, — сказал наконец. — На карточках. Пока живы, пока молоды, чтобы потом и через много лет посмотреть можно было. Да и вообще… есть у меня чувство, что на этом деле и заработать можно как следует. Сперва сам разберусь, что к чему, а потом, глядишь, и в Пятигорске можно будет такое завести. Отдыхающих там полно, приезжие наверняка захотят себя запечатлеть на память. В Тифлисе, говорят, уже работает такая штука.

— Выдумщик ты, Гриша, но польза от этого дела имеется, — улыбнулся Палыч. — Готового аппарата в Ставрополе не найдем. Скорее всего придется через Тифлис закупить, тамошние умельцы этим делом славятся. И есть у меня там знакомцы знающие. Только по деньгам эта причуда немало станет.

— Сдюжу, думаю, да и по времени переживем. Сколько стоить такая штука может? — спросил я.

Андрей Павлович подтянул к себе лист, взял перо и начал что-то быстро прикидывать, бормоча под нос.

— Так… Сама камера складная, деревянная. Потом объектив. Дальше держатели под стеклянные пластины. Сами пластины, и не десяток, а с запасом надо. Штатив нужен путный. Серебряная ванночка. Бутылки с химией, ну это уже у аптекарей подберем. И темная палатка переносная, без нее ты толком ничего не сделаешь.

Он поднял на меня глаза.

— Это я еще по верхам считаю, выйдет недешево. Думаю, около пятнадцати английских фунтов, — сказал он наконец. — Один фунт нынче больше шести рублей серебром. А посредник себе тоже кусок отрежет. Так что меньше, чем в сто рублей серебром ты вряд ли уложишься. А скорее всего и дороже выйдет.

Я даже присвистнул тихо — и вправду, не мало. Перед глазами на миг встала вся эта будущая громада, ящик, тренога, стекло, химия. Таскать с собой нынешним фотографам приходиться немало, но у меня в отличии от них есть мой сундук-хранилище для такого хозяйства.

— Цена меня устраивает, — сказал я. — Половину сейчас авансом дам.

Афанасьев посмотрел на меня с удивлением, но возражать не стал. Мне пришлось выйти во двор, к Сапсану, и вернуться уже с деньгами. По легенде они лежали у меня в переметной суме. Когда я положил серебро на стол, Андрей Павлович только покачал головой.

— Так сколько придется ждать, Андрей Павлович, как думаете?

— Думаю, несколько недель. Ежели дело сладится, то через месяц уже начнешь своих девчат и башибузуков на карточки снимать.

— Отлично, это еще быстро, — сказал я и не смог скрыть радости. — Просто отлично.

Он усмехнулся и ткнул в меня пальцем.

— И когда дозреешь до аэростата, сразу говори. Станем с тобой первыми в России аэрофоторазведчиками, — не то пошутил, не то всерьез ляпнул напоследок Афанасьев.

Лавка того купца, к которому нас направили Штерны, стояла на одной из деловых улиц, неподалеку от казенных строений. Снаружи вывеска была скромная, а вот внутри все оказалось сделано по уму: бумага, книги, тетради, ящички, чернила, дощечки, линейки, счеты, даже готовые учебные таблицы.

Сам хозяин лавки был плотный, лысоватый господин в круглых очках. Я подал ему записку от Карла Робертовича.

Он прочел, кивнул.

— Для школы, стало быть?

— Для школы в станице Волынской.

— Ага… — протянул он. — Список, гляжу, серьезный.

— Потому-то к вам и направились.

Он подозвал приказчика.

— Степан, доставай азбучные листы, слоговые таблицы, цифирные. Прописи тоже давай. И грифельные доски покажи.

Потом снова повернулся ко мне.

— Брать все по списку будете?

— Хотелось бы.

— Тогда слушай, — сказал он уже по-хозяйски. — Всем ученикам сразу бумагу и чернила закупать смысла нет. Разоритесь, а толку на первых порах не будет. Малышне сперва аспидные дощечки бери. На них и буквы выводить научатся, и цифры. Стер — и пиши заново. А вот грифелей бери с запасом. Эти летят только так.

— Добре, — кивнул я.

— Коробочки к ним тоже найдутся. Простые, деревянные, — продолжил купец. — Азбуки, буквари, книги для первого чтения, таблицы по слогам, цифрам и первым действиям. Для арифметики тоже пару тонких книжек дам, их учителя хвалят.

Я только успевал кивать, а парни откладывали покупки в сторону. Кроме того, мы взяли бумагу, чернила, счеты, прописи, много еще мелочей всяких.

— А вот часословы, псалтири, катехизис, священную историю, литературу и пособия по Закону Божиему должны будете получать через епархию в Пятигорске скорее всего, это к батюшке станичному обратитесь, — сказал купец, прочитав список до конца.

— Добре, а для чтения светского чего имеется?

— Есть простая русская история для малышни. Есть географическая книжка, больше чтение, чем наука, но для начала сгодится. Есть рассказы нравоучительные. И карта Российской империи имеется. Не самая свежая, но добротная.

— Давайте и это.

Купец посчитал все на счетах, назвал сумму. Вышло примерно так, как мы со Строевым и прикидывали. Я рассчитался. Он, видя, что дорога у нас дальняя, даже отдал несколько крепких ящиков под товар, чтобы в пути ничего не помять и не подмочить.

К полудню телега у нас уже была загружена чуть не наполовину.

Ставрополь за эти несколько дней вымотал нас порядочно. Даже ярмарку мы толком полностью не обошли, только прикупили своим гостинцев, по мелочи. Я еще пару раз встречался с Афанасьевым, мы наметили примерный план на ближайшее время, но без особых изменений. А потом, закончив все запланированное, поспешили домой.

И чем дальше уходили от большого города, тем легче становилось на душе.

Уже в первых встречающихся станицах я приметил, что вовсю пошел сбор бахчевых. Арбузы и дыни поспели. Ну я и не удержался. Сговорился с одним хуторянином, и мы с парнями загрузили все свободное от школьной канцелярии место арбузами.

У нас в предгорьях их не то, чтобы не сажают вовсе, но такого размаха нет. А тут чуть ли не на каждом шагу. Вот и захотелось своих порадовать.

Домой мы въехали довольные и уставшие. Дорога нас все же помотала. Машка, завидев нас еще с улицы, заверещала и понеслась навстречу. А разглядев в телеге полосатые арбузы, так и вовсе запрыгала от радости. Ванька Тетерев тут же к ней присоединился.

— Гриша! Это все нам?

— Нам, Машка, нам, — сказал я. — Только не лопни раньше времени.

Арбузы сгрузили на базу, поближе к сараю, а Дежневых я сразу отправил с телегой к школе, чтобы выгрузили канцелярское добро.

Первый арбуз, который я сполоснул и начал резать, сам треснул почти надвое. Попался красный, сахарный, сочный. Я нарубил его большими ломтями, сложил на поднос, потом и второй порезали. На нашу ораву одного все равно бы не хватило.

— Налетайте, мои дорогие, — сказал я.

И тут началась потеха.

Машка вцепилась в свой кусок обеими руками и сразу вонзилась в него зубами. Ванька не отставал. Мои парни тоже быстро забыли про приличия. Аленка ела понемногу и только улыбалась, глядя на эту свистопляску. Дашка и вовсе смеялась в голос. Татьяна Дмитриевна, заглянувшая к нам вместе с Настей, только руками всплеснула.

— Косточки, Ваня, не глотай, а то в животе у тебя арбуз вырастет.

— Мама, а я уже три проглотила, — тут же повернулась к Аленке Машка. — У меня что, теперь три арбуза в животе вырастут?

— Не переживай, дочка, не вырастут. Ты только больше их не глотай, — рассмеялась Алена.

Самая потеха пошла минут через пятнадцать, когда Машка первая сорвалась с места и умчалась в нужник. За ней — Ванька. Потом Васятка, потом Гришата, а следом и прочие мои оглоеды. Видать, перестарались с угощением.

Дед только фыркнул им вслед.

— Вот так всегда. Сначала нажрутся, а потом носятся, будто их шилом в зад кольнули.

— Это ж арбуз, дедушка, — сказала Машка, вернувшись и тут же потянувшись за новым куском.

— Во всем меру знать надо.

День вышел на редкость веселый. Даже взрослые, глядя на всю эту суету, словно малость помолодели.

Арбуз у нас ели не только свежим. Часть можно было засолить, а из самых сладких решили сварить нардек.

— Вот эти два десятка не режьте, — сразу распорядилась Татьяна Дмитриевна, оглядев нашу добычу. — Их в кадку пустим. А из лучших можно и нардеку наварить.

— Это еще что? — спросил Данила, облизывая пальцы.

— Арбузный мед, — ответил я раньше нее.

— А из арбуза разве мед бывает? — удивился Васятка.

— Бывает, коли руки из правильного места растут, — сухо сказала Татьяна Дмитриевна. — Только морока там знатная.

На другой день прямо на нашем базу и взялись за это дело.

Отобрали самые спелые, некрупные арбузы. Мякоть выскребали ложками, потом продавливали через сито из конского волоса. Красноватый сладкий сок сливали в чугунный котел и долго уваривали на открытом огне, пока он не стал густой, почти как пчелиный мед.

Работа шла медленно. Дров уходило уйма, а арбузов — и того больше. На один горшок такой сладости их целая прорва требовалась. Зато и вещь выходила стоящая.

— Его потом с хлебом хорошо, — объяснила Татьяна Дмитриевна. — Или к лепешкам, или к стряпне какой.

— Главное, не обожраться, — сразу вставил дед. — А то после вашей сладости опять вся эта орава по нужникам забегает.

— И то верно, — поддержала его Татьяна Дмитриевна, — вон сделаем, наверное, пару ведер, арбузов хватить должно. А много его нельзя, если лопать нардек без привычки или в большом количестве, то у некоторых жечь под ложечкой может, или тошнота появится. На Дону вот к нему, знаю казаки привычные. Те могут и сколько влезет кушать без всякого вреда для здоровья, но то привычка требуется.

Я попробовал, получившийся арбузный мед, с лепешками, которые специально для такой дегустации с утра Алена с Дашкой настряпали. Мне он шибко понравился, как и остальным. Но дед быстро остановил дорвавшихся до сладости пацанов, Машку, Ваньку, да и остальных. А Тетерева его поддержала, напомнив про то, что много на пользу не пойдет.

Хорошо вышло, и по делам съездили, и парней в Ставрополе немного развеял, социализировал их постепенно, так сказать. Да и вот, душевно так, дружным прохоровским совхозом сладостей на зиму заготовили. Это ли не счастье!