Казачонок 1861. Том 7

Глава 12 Путь домой

Мы вышли следом.

Остап легко вскочил в седло. Дорожная сума уже была прихвачена ремнем к лошадиному крупу, карабин висел за спиной. Все он делал быстро, но без суеты, будто заранее просчитал отход, а теперь лишь действовал по намеченному плану.

— Бывайте, братцы! — бросил он напоследок.

Ворон рванул в сторону противоположную той, откуда доносились громкие окрики и конское ржание.

— Хитер и шустер, чертяка, — пробурчал Туров, отвязывая Буяна от коновязи. — На себя тянуть станет, ежели с ним слабину дать. Пора, Гриша, и нам в свои Палестины.

— Это как водится, — ответил я, вскакивая в седло.

Тем, кто ищет Остапа, хватит минуты-другой, чтобы понять, куда тот ушел. Если по дороге наткнутся на нас, попробуем их задержать разговором, прикинемся дурачками. Глядишь, Остапу лишнее время и выгадаем.

Мы с Туровым выехали нарочито спокойно, будто никакой беды в станице и не чуяли. На улице еще висела пыль от недавно проскакавших всадников. Где-то в стороне буднично перекликались станичники, хлопнула калитка, а в воздухе уже чувствовалась тревога.

— Не суйся раньше времени, — тихо сказал Туров, будто мои мысли прочитал.

— Сам знаю, — буркнул я.

Когда выбрались к управе, сразу увидели с десяток конных жандармов. На крыльце правления стоял Пантелей Карпович. Лицо у него было каменное, лишь скулы ходили ходуном.

Напротив атамана возвышался настоящий боров — широкоплечий, с шикарными бакенбардами. Полковничьи погоны, громкий голос, повадка человека, который отказа не ожидает. Сразу было видно, кто здесь главный.

Мы придержали коней поодаль, на самой границе слышимости. Я чуть довернул Звездочку боком, словно просто замешкался, и стал боковым зрением наблюдать за крыльцом.

Пантелей Карпович в этот миг поднял глаза. Узнал нас сразу. Ничем себя не выдав, одним лишь взглядом и еле заметным движением подбородка велел убираться, мол, валите отсюда, дурни, и не отсвечивайте.

Я все понял, нас он не сдал. На душе от этого даже потеплело. Туров этот взгляд тоже уловил. Только чуть кивнул головой, будто сам себе, но на самом деле благодаря атамана.

На крыльце тем временем голоса собеседников звучали все громче и громче.

— Я вам уже сказал, ваше высокоблагородие, — твердо говорил Лобода. — В станице сегодня людей было много. Кто когда заезжал, кто куда отбыл, того не скажу. Каждого поименно на поводке не водим.

Полковник шагнул к нему ближе.

— Вот потому-то я не письмо вам отправил, а сам приехал! Нет у меня доверия к станичникам, когда речь о выдаче казака идет. Вы еще сами его предупредить можете, небось!

Я уже тронул было Звездочку, собираясь побыстрее проваливать отсюда, когда услышал знакомый голос:

— Прошу прощения, ваше высокоблагородие. Кажется, вон того молодого человека я уже встречал.

Я обернулся на голос, присмотрелся к говорившему. Штатский, стоявший чуть в стороне, сделал полшага вперед. Невысокий, подтянутый, в темном дорожном сюртуке, запыленном по подолу. Лицо спокойное, глаза цепкие, и улыбочка та же самая, легкая и неприятная. Это был мой давний и не слишком-то приятный знакомый Павел Игнатьевич Солодов.

Вот только его здесь и не хватало.

— Григорий Прохоров из Волынской, ежели память мне не изменяет, — обратился он ко мне. — Мы ведь уже имели удовольствие видеться с вами.

Я подъехал ближе. Туров тоже комедию ломать не стал, поравнялся со мной. Полковник с бакенбардами глянул сперва на Солодова, потом на нас.

— Кто такие? — рявкнул он. — И что вас из такой дали в Барсуковскую занесло?

Туров ответил первым, вначале представившись:

— Семен Феофанович Туров, казак из Волынской. Григорий Прохоров — мой земляк. А приехали мы по своим торговым делам.

Солодов насмешливо прищурился.

— Торговым? Надо же. А мне отчего-то помнилось, что этот вьюнош чаще возле дел совсем иного рода оказывается.

Я небрежно пожал плечами.

— Одно другому не мешает, Павел Игнатьевич. Мы с садов кормимся. Вот и решили поглядеть, куда по осени урожай пристроить сможем. Коли вам пастила яблочная или варенье кизиловое потребны, то еще и сговориться можем.

Полковник недоверчиво хмыкнул.

— Из Волынской в Барсуковскую ради яблок?

— Ради денег, ваше благородие, — ответил я. — Жить-то на что-то надо. Я с дедом один остался после прошлогоднего набега, вот и крутимся как можем. А Семен Феофанович помочь вызвался. Вместе в дороге все ж сподручней.

Туров кивнул на Лободу.

— Потому и к атаману заехали. Людей здесь не знаем, с ходу ни с кем дела не заведешь, вот и прознавали все в правлении.

— Верно, — глухо подтвердил Пантелей Карпович. — Был такой разговор.

Солодов глянул на атамана внимательнее, но тот и глазом не повел.

— Любопытно, — протянул коллежский асессор. — Очень любопытно. Где ни объявится Прохоров, там непременно либо стрельба, либо резня, либо еще что повеселее. О вас, Григорий, в Пятигорске уже слухи ходят, один другого краше.

— Так мы как-никак на линии живем, Павел Игнатьевич. Как же тут без стрельбы. Варнаков да абреков хватает.

Полковник уже открыл было рот, собираясь что-то еще спросить, но тут с западной стороны площади донесся топот копыт. К крыльцу подскочил жандарм на запыхавшемся коне. Да и сам он дышал тяжело, как паровоз.

— Ваше высокоблагородие! — крикнул он. — Того молодого черкеса приметили за околицей!

— Которого черкеса? — нахмурил густые брови полковник.

— Того, что палил! Два раза из пистоля вверх шарахнул, людей всполошил, а ни в кого и не целил, как оказалось. Сразу после того дернул к западу, наши за ним увязались.

Полковник нахмурился еще сильнее.

— Два раза вверх?

— Так точно. Будто знак подал и тут же ушел. Конь у него резвый, а сам всадник легкий. Ежели прямо к предгорьям потянет, шансов его догнать мало.

— Может, к своим рвется, — процедил кто-то из жандармов за спиной полковника. — К черкесам.

Полковник зло бросил атаману:

— Что у вас тут творится, Пантелей Карпович?

— Не могу знать. Черкеса этого не видал, и мне пока не докладывали, — пожал плечами Лобода.

Ну мы-то с Туровым сразу поняли о каком черкесе речь и зачем он стрелял. Лисичка, значит, перевела внимание на себя, отвлекла погоню от любимого муженька. Если, конечно, он ей и вправду муженек, конечно, хотя это уже не моего ума дело.

Солодов тоже понял, что дело выходит сложнее, чем казалось сперва. Взгляд у него стал жестче.

— Значит, преступника предупредили, — тихо сказал он.

Полковник при этих словах дернул щекой, будто собирался выругаться, но сдержался. На нас он теперь почти не смотрел. Видать, прикидывал, успеют ли его люди изловить этого черкеса.

И тут со стороны юго-восточной дороги, показался еще один всадник. Этот тоже гнал коня без жалости. Даже на повороте чуть из седла не вылетел, но удержался и затормозил возле самого крыльца.

— Ваше высокоблагородие! — заорал он еще на ходу. — Ворона видели!

— Где? — гаркнул полковник.

— На горизонте, к юго-востоку! Один ушел! Конь темный, уходил быстро! Скорее всего это он, кому ж еще.

Полковник на миг застыл, потом оглянулся на запад.

— Черкес был приманкой, — прорычал он. — Просто отвлекал, сбивал со следа.

Я едва не усмехнулся. Не черкес, а черкешенка, господин хороший. Но это уж вам без меня разбираться.

— Шестерых в седло и за Вороном! — рявкнул полковник. — Самых свежих лошадей берите и живо за ним! Пока след не потеряли!

Жандармы вокруг зашевелились. Полковник повернулся к Солодову.

— Павел Игнатьевич, ежели этот человек вам так интересен, поезжайте с ними. Со своими любителями яблок потом наговоритесь.

Уголок рта у Солодова дрогнул. Видно было, что нашу причастность он чует всей кожей, только доказать пока нечем.

— Разумеется, — ответил он.

Потом мазнул по мне неприятным взглядом.

— Мы еще увидимся, Григорий.

— Мир тесен, Павел Игнатьевич, — ответил я. — Даст Бог, свидимся.

Он ничего не сказал, только недовольно поджал тонкие губы и двинул к своей лошади. Шестеро жандармов уже вскочили в седла и через минуту вместе с Солодовым выметнулись с площади, взяв направление на юго-восток, за Остапом.

Полковник еще пару мгновений смотрел им вслед, потом раздраженно обернулся к западной стороне, куда ускакали погнавшиеся за Бажецук.

Пантелей Карпович дождался, пока тот отвернется, и только тогда глянул на нас.

— Ну что встали? — проговорил он одними губами. — Валите шустрее отсюда.

Туров кивнул атаману, приложив руку к груди. Я тоже коротко поклонился Лободе, тронул Звездочку и повел ее прочь с площади. Феофанович почти сразу поравнялся с правой стороны.

Держались мы так, будто и впрямь заезжали к атаману потолковать о хозяйственных делах и к случившемуся в Барсуковской отношения не имеем никакого.

Когда управа осталась за спиной, я наконец выдохнул. На улице все еще перекликались люди. Станичное «радио», похоже, уже заработало.

— Не оборачивайся, — тихо сказал Туров.

Мы выехали за околицу шагом. И только когда последние курени остались за спиной, перевели Звездочку и Буяна на рысь.

Какое-то время ехали молча.

— Думаешь, уйдет? — спросил я первым.

Туров поправил папаху, повел тыльной стороной ладони по усам.

— Остап-то? Ежели сам дурковать не начнет, уйдет. Шустрый черт, да и голова у него варит, что тут скажешь.

Я усмехнулся.

— А Бажецук?

— За эту и вовсе не переживай. Она, похоже, еще и Ворона за пояс заткнуть может.

Я кивнул. Перед глазами все еще стояла площадь Барсуковской, мерзкая рожа Солодова и тот боров с бакенбардами в полковничьих погонах.

Немного обидно было. С этим чудным азовцем мы уже почти договорились, общий язык нашли, и вдруг все оборвалось. Когда еще теперь свидимся? Бог его знает!

До самого вечера двигались по тракту в одиночестве, и это было даже странно. Хан вел разведку исправно и тревоги не подавал. Я в полет даже не входил, доверяя своему разведчику.

Только перед самым ночлегом повстречались старик с двумя хуторянками. Они гнали двух коров, видать, хозяйство имели где-то неподалеку.

Дорога была уже знакомая, и место для стоянки выбрали облюбованное еще по пути в эту сторону. Небольшая балка, внизу мелкий ручей, по краям редкий кустарник. С тракта бивак не видно будет.

На костре быстро сварганили саломаху с мясом и подкрепились. После суматохи в Барсуковской такая тишина была нам только на пользу.

Огонь потрескивал негромко. Солнце уже село, потянуло ночной прохладой.

— Чудной он, — сказал я, глядя в угли.

— Кто, Остап? — сразу понял Туров.

— Ага. Сам себе на уме. И сговориться с ним непросто.

Туров шевельнул палкой угли.

— Да, крученый. Но настоящей гнили, Гриша, я в нем не почуял. А ее обычно сразу видать.

— И мне так показалось.

Я немного помолчал.

— Жаль, не договорили.

— Договорите, коли жив останется, — буркнул Феофаныч. — Ты уж что-то больно быстро к нему потеплел.

— Не то, чтобы потеплел, — хмыкнул я. — Но полезен он нам может быть крепко, это к гадалке не ходи. И тут лучше сразу понять, кто он нам: друг или враг. Пока выходит, что не враг.

Туров покосился на меня.

— Кунак, стало быть? Слишком уж спешно…

— А почему нет. Тайна шашек нас крепко связывает. Мы ведь даже не успели толком вызнать, откуда взялся у него первый клинок, может статься, что от предка. Да и если как Данилу Дежнева она случаем приняла, то это тоже его избранности не отменяет. А кунаков вон и с горцами у казаков много, что же теперь, ежели это делу поможет, да мы друг в друге уверены будем, отчего бы и нет.

Феофаныч ничего на это не ответил, только плечом повел. Мол, жизнь покажет.

Утро выдалось ясным. Выспались мы так себе, зато поднялись рано. Я сварил кофе, доели вчерашнюю саломаху и снова двинулись в путь.

В Пятигорск в этот раз заезжать не стали. Я и к Михалычу на постоялый двор не свернул. Хотелось уже поскорее добраться до Волынской.

И вот перед последней ночевкой Хан подал тревогу. Я кивнул Феофанычу на небо, он перехватил повод Звездочки и шагом повел нас дальше, а я, прильнув к шее кобылы, вошел в полет.

Сперва увидел только пыльную дорогу в вечернем свете. Потом, справа у дальнего перелеска, заметил всадников.

Я повел Хана ниже и разглядел лучше. Лошадей гнали на рысях, местами и в намет переходили. Почти у всех за плечами висели карабины. Те самые жандармы, чтоб их…

Открыв глаза, я сразу поймал встревоженный взгляд Турова.

— Видел семерых всадников впереди, — сказал я. — Похоже, те самые, что за Остапом погнались. Солодов да шесть жандармов. Самого Остапа я не видал. С дороги они уже сошли и вроде как на запад метят, к предгорьям. Может и сможем мимо проскочить спокойно, но если они вздумают развернуться…

— Присосались, как клещи, к Остапу, — недовольно покачал головой Туров. — Думается мне, Ворон как раз к предгорьям и рванул. Вот их и потянуло следом.

— Может, и минуют нас, — помолчав, добавил он. — Не хочется в поле с Солодовым встречаться.

— И мне не хочется, — поддержал я. — Он еще прошлым летом на Рубанского работал. Помнишь, как Лагутина в Пятигорске искали и весь город на уши поставили? Я рассказывал про тот случай.

— Ага, лучше бы разойтись, — сказал Феофаныч. — А если и встречаться, то в станице. В поле с таким господином разговоры могут до добра не довести. А Ворона они, похоже, отпускать не намерены.

— Не самого Ворона, думаю, — ответил я. — Шашки его им нужны. Это уж слишком очевидно.

Туров глянул на меня искоса, спорить не стал.

Уже смеркалось. От Хана скоро толку не будет, а куда жандармы дальше свернут никому неведомо.

Туров поправил папаху, глянул на дорогу впереди, потом на садящееся за холмы солнце.

— Давай уйдем на бивак в сторону от дороги и будем глядеть в оба.

— Угу.

Мы прошли еще немного. Уже в сумерках приметили редкий кустарник по краям сухой балки. Место так себе, но лучшего до темноты все равно не сыскать.

Мы увели коней вглубь балки, где трава была погуще. Развели бездымный костер, сообразили наскоро перекус.

— Думаешь, уйдет? — спросил я.

Туров помолчал, раздумывая.

— Ежели до предгорий дотянет, уйдет. На конях там его брать тяжко. А вот коли ранили, тогда беда. Да и вшестером, вернее даже всемером, тоже не баран чихнул, какая-никакая сила.

Потом он добавил уже тише:

— А еще погляди, что выйдет, Гриша, ежели из полка Гавриле Трофимовичу пришлют приказ помочь жандармам. Подсуетится граф, и могут наших пластунов на поиск поднять, отвертеться Строеву в таком разе не выйдет.

Я только зубами скрипнул.

— Крови между нашими казаками и Остапом лучше бы избежать.

Феофаныч пожал плечами. Мол, теперь уже как карта ляжет.

Ночь прошла неспокойно. Сон был рваный, какими-то урывками. Разок Хан подал знак, я проснулся, сел, вслушался, но ничего дурного не почуял.

Поднялись рано, еще до полного восхода. Перекусили, чем Бог послал, и двинулись дальше. До Волынской оставался последний рывок.

Примерно через час пути откуда-то с запада послышались отзвуки далекой стрельбы. Я натянул поводья и прислушался.

Отправил Хана осмотреть место, откуда были слышны выстрелы. Когда от него пришел отклик, то я снова вошел в режим полета.

Жандармы стояли у края неглубокой лощины, дальше уже начиналась густая зелень. Двое из них укладывали поперек седла то ли раненого, то ли уже покойника. Но не Остапа, а кого-то из своих — в таком же мундире. Самого Ворона я нигде не увидел. Похоже, ушел в зеленку, а там ищи ветра в поле. Это как раз было хорошей новостью.

Зато я разглядел Солодова. Он размахивал руками и зло что-то выговаривал жандармам. Раз уж Солодов полез командовать, значит, больше некому. То бишь это главному жандарму и прилетело от Остапа.

Хан еще раз обошел место, сделав круг, и я вернулся на грешную землю. В глазах на миг потемнело, пришлось зажмуриться и встряхнуть головой. Потом напился из фляги и повернулся к Турову.

— Ну? — сразу спросил Феофаныч.

— Остап ушел. Но напоследок жандарма подстрелил.

— М-да, — вздохнул мастер. — Неугомонный этот Ворон.

— Зато сам ушел. Вижу, в лощине его уже нет.

— И добре, — буркнул Туров. — Мы тут все равно ничем не поможем. Жандармы с раненым и без нас управятся. Двигаем в станицу.

— Угу.

— Ну, стало быть, Ворон зубы показал, — добавил он уже на ходу.

— Тогда уж скорее больно клюнул, — усмехнулся я. — Только теперь к петле его уже точно приговорят.

— Да он вроде уж и был приговоренный, — грустно подтвердил Туров. — Ещё за прошлое убийство. Потому ж на него охота такая и затеяна.

Какое-то время мы ехали молча. И я уже начал понемногу отпускать эту историю. Остап ушел, Бажецук, скорее всего, тоже. Уверен, точки встречи у них заранее оговорены. В предгорьях такая парочка не пропадет.

Нам бы только дотянуть до Волынской и по дороге еще во что-нибудь не вляпаться.

Солнце было уже высоко. Звездочка с Буяном шли бодро, поднимая за собой шлейф пыли. До дома, по моим прикидкам, оставалось часа два ходу, может и меньше.

Вот тогда-то справа и показались всадники.

Сперва я решил, что померещилось. Выскочили они слишком уж неожиданно, из-за невысокого холма, и я даже мысленно обругал Хана. Как проморгал-то он их? Неужто устал после прошлой разведки и решил отдохнуть? Что уж теперь, разберемся потом.

Я привстал на стременах, прикрыл ладонью глаза и выругался уже вслух. Даже издали было видно: это снова жандармы.

Только не прежняя погоня, а люди на последнем издыхании. Кони у них шли тяжело, еле тянули. Один жеребец вовсе двигался в поводу, а поперек седла на нем лежало тело.

— Гляди-ка, — тихо сказал Туров. — Те самые.

— Они, Семен Феофанович.

Я еще раз всмотрелся. Впереди мелькнул знакомый сухой силуэт в сюртуке. Даже издали я узнал Солодова. Чтоб ему пусто было.

Они тоже нас заметили. Замахали руками. Один из жандармов привстал на стременах и что-то заорал в нашу сторону. Потом хлопнул выстрел в воздух.

Звездочка дернула ушами, но хода не сбила. Буян только шею повернул.

— Требуют дождаться, — хмыкнул я.

— Вижу, — буркнул Туров.

Жандармы продолжали махать. Поле кругом пустое. Ни телеги, ни пастуха, ни хутора, только они и мы.

Мне это, конечно, совсем не понравилось. Официальная власть — дело серьезное. На неё рукой не махнешь. Только рядом с этой властью сейчас ехал Солодов. А этот господин уже не раз показывал, что закон для него как дышло…

Я очень ясно представил, как мы сейчас послушно остановимся. Подъедет Павел Игнатьевич, улыбнется своей поганой улыбочкой, а дальше начнется. Обыск, расспросы, задержка. А у нас с Туровым при себе шашки с клеймами, за которыми они, по сути, и гнались.

— Что думаешь? — тихо спросил Туров, не сводя глаз с жандармов.

— Думаю, что здесь нам с ними встречаться не с руки.

Он чуть скосил на меня глаз.

— Бежать от жандармов тоже затея так себе.

— Угу. Только если мы сейчас остановимся, может выйти еще хуже. Пока у них только один подстреленный. Кто его знает, сколько прибавиться, если они нас все-таки догонят.

Туров глянул на свою шашку.

— И то верно. Двигаем дальше. Сперва ровно, а как скроемся из виду, прибавим. В станице с нами сладить им будет куда труднее.

Еще один выстрел хлопнул в воздухе. Видать, думают, что так мы станем сговорчивее.

Мы одновременно подали коней вперед. Сперва шли рысью, будто просто спешим по своим делам. Когда скрылись за холмом, сразу перевели лошадей в намет.

На своих вымотанных конях жандармы нас уже догнать не могли.

Когда впереди показались знакомые места, я все-таки оглянулся еще раз. Жандармы отстали, но продолжали двигаться за нами, хоть и далеко.

Туров тоже повернулся, посмотрел назад и нахмурился.

— В станицу прут.

— Думаешь, нас ловить станут?

— Не обязательно. Может, у них там не покойник, а раненый. Тогда спешат к доктору.

— Может быть, — согласился я. — Только Солодов мне весь мозг выест, коли захочет.

Феофаныч усмехнулся.

— Да и мне теперь. Но тут уж выбирать не приходится.

Крыши Волынской показались впереди. Дом был совсем рядом. Только в этот раз за собой мы вели хвост, который мне очень не нравился.