Казачонок 1861. Том 7

Глава 7 Охота в плавнях

Сегодня мы с отрядом отправились к Тереку, в плавни, на кабана. До отъезда Аслана на службу оставалось всего ничего, и я нарочно того не дергал. У него дома молодая жена, и кто знает, на сколько лет они нынче расстаются. Пусть лучше побудет возле Аленки. Нам же с ребятами требовалась очередная встряска. Не все глину на полосе месить да пыль на стрельбище глотать. Вот я и решил: пора вывести парней в поле, заодно и мясом разжиться, а то все, что было, мы уже подъели, ведь ртов у нас нынче немало.

Выдвинулись из Волынской еще затемно. Особенно запомнился густой туман, заполнивший, казалось, все мало-мальски пригодные для этого низины.

Степь в этот час пахла полынью и ночной прохладой. Нашим карачаевским лошадкам, да и нам самим, такая дорога была в радость. Кобылы пофыркивали, то и дело вздергивая уши, услышав свистящих по сторонам сусликов.

Взяли мы с собой все четыре коуч-гана, как их янки прозвали. Они были заряжены картечью. Еще было одно трофейное охотничье ружье, которое я все собирался «выгулять». Ну и Шарпсы тоже с собой, все те же четыре штуки. Для нынешней охоты они подходили не лучшим образом: длинный ствол, в камыше с таким не особо сподручно. Но мне важно другое. Я не охотников растил, а бойцов. Значит, и привыкать парни должны к тому оружию, с которым потом в бой пойдут.

Поначалу шли степью. До реки еще было далеко, но и здесь простора хватало. За разговорами солнце поднялось, и ночная прохлада почти сразу сошла на нет.

— Гриша, а ежели кабан прямо на конного идет? — спросил до того молчавший, ехавший по правую руку Васятка.

— Ну, такое, Вася, маловероятно. А коли случится, не зевай. Вон у тебя ружье под боком, картечью заряжено. Рот разевать не будешь, то метким выстрелом остановишь.

— А если не успею?

— Тогда молись, чтобы рядом кто порасторопней тебя оказался, — хмыкнул Леня.

— Ты больно-то не умничай, жердина, — тут же огрызнулся Васятка. — На тебя кабан глянет и передумает. Тебе, Ленька, и ружья не надобно.

Ребята заржали. Даже Сема, который сегодня в дороге был серьезнее прочих, ухмыльнулся.

Хан патрулировал округу, а я то и дело дотрагивался до деревянной свистульки, висевшей у меня на шее. Все никак не выходила из головы история про шашку с вороном. И возможности поделиться ею с Туровым да Асланом как-то не выпадало. А сделать это нужно было непременно, до отъезда побратима на службу.

Я что-то зазевался и косой вылетел прямо из-под копыт. Кобыла так взбрыкнула, что я едва в седле удержался. Серый, длинноногий и шальной он метнулся сначала вправо, едва не попав под Васяткину кобылу, потом понесся вдоль нашего пути.

— Заяц! — завопил Васятка так, будто доселе не видал.

— Догоняй, братцы! — хохотнул я.

Мальчишки сорвались в галоп. Я сперва помедлил, но моя кобыла, почуяв веселье, сама потребовала присоединиться, так что я дал ей волю.

— Но, пошла!

Земля из-под копыт несущихся впереди летела назад, порой попадая на тех, кто отставал. Ветер бил в лицо, а заяц, почуяв беду, начал вилять. Вперед вырвался Данила Дежнев, чуть левее держался Леня, за ними и остальные с улюлюканьем. Мы растянулись веером по степи.

Я сперва хотел прикрикнуть, чтобы головы не теряли, но потом махнул рукой. Пущай. Зверек невелик, степь открытая, чем не тренировка.

Косой резко крутанул влево, будто хотел уйти под Гришаткину лошадь. И тут Васятка, привстав в стременах, потянулся вперед и с ходу перетянул его нагайкой. Вышло так ловко, что я и сам невольно присвистнул.

Заяц покатился кубарем и затих.

— Мой! — заорал Васятка, осаживая кобылу.

— Какой твой, дурень, — тут же влез Данила. — Его копытом прижало!

— Не копытом, а нагайкой я его!

— Да ты по воздуху стеганул, — хохотнул Леня, подъезжая ближе. — Зверь со страху сам подох. Услышал, что могучий богатырь Васятка за ним гонится, вот сердечко у него и екнуло.

— Любо, Васятка! — остановил я поток насмешек. — Видал, как ты его перетянул. Где так наловчился?

— Дык я уж давно, еще с малых лет, до нагайки охоч был. Да и последние пару седмиц нас Семен Феофанович с ней работать приучает.

— Ладно, герой, — сказал я. — Считай, первый трофей сегодня на тебе. Только не зазнавайся. Кабан, это не заяц.

Васятка от важности чуть не лопнул, но улыбку все равно спрятать не сумел.

Зайца сунули в переметную суму и двинулись дальше. Смех еще какое-то время перекатывался между нами. Парни спорили, кто бы справился с нагайкой лучше, то и дело рассекали ею воздух, удаль показывая, а я только слушал и не мешал. Молодость, что с них взять.

К нужным нам плавням выбрались лишь к середине следующего дня. На ночном привале сварганили отличную похлебку из зайчатины и душевно так посидели, поговорив о разном. Мальчишкам все было интересно, и вопросы у них, казалось, не заканчивались никогда.

Чем ближе мы подходили к реке, тем сильнее менялся воздух. Сухой, раскаленный, степной сменялся влажным и прохладным. Потянуло запахом воды и мокрой травы, в небе все чаще мелькали чайки. Трава, особенно в низинах, становилась гуще и сочнее. Неподалеку вспорхнули три утки. Потом появился ивняк, а следом и камыш.

Тут и случился номер, по-другому не скажешь. Гришату, видать, разморило дорогой и жарой, и он отпустил повод, чтобы вытереть вспотевший лоб. А его карачаевская кобыла, поначалу сделав вид, что чинно дожидается седока, спокойно повернула и с достоинством направилась к воде, которая была уже в паре шагов.

— Эй! Эй, ты куда! Твою ж… — всполошился Гришата, хватая повод в последний момент.

Но было уже поздно. Кобыла даже ухом не повела. Так же преспокойно вошла в воду по самые бабки и начала жадно пить, с чувством, с толком, с расстановкой. Будто нас рядом и не существовало вовсе.

Мы, конечно, заржали. Больно уж комично выглядел в тот момент Гришата.

— Вот тебе и казак, — сказал я, не удержавшись. — Кобыла, похоже, у тебя сама решает, что да как. Ты знаешь, что оседланной лошади пить для здоровья шибко вредно!

— Да я ж ее не пускал!

— Угу, она сама. Сейчас, гляди, еще и тебе напиться предложит, — хохотнул Семен.

— Да иди ты… — буркнул тот, но и сам уже улыбался.

У самих плавней мы спешились. Лошадей привязали в тени редкого кустарника, занялись проверкой оружия.

— Вот здесь, — сказал Леня Греков, присев у примятой травы, — кабан не так давно кормился. Земля рылом изрыта. След совсем свежий.

— Как понял, что свежий? — спросил я, улыбаясь и махнув остальным рукой, чтобы тоже науку постигали.

Парни подошли и стали внимательно слушать.

— По краю глядите. Видно, что не обветрился еще. И земля внутри темная, не успела подсохнуть. Вот тут он недавно стоял. А вот здесь, — ткнул он пальцем в след, — остановился.

— Чего ради? — не понял Васятка.

— Слушал… ведь кабан — зверь не глупый, слух и нюх у него на диво. Дурнем ломиться напропалую он не станет. Надо вон туда, Гриша, — махнул рукой Греков, — против ветра идти. И главное, чтобы тихо вышло, ногами шума не наделать.

— Добре, — подтвердил я его выводы. — Васятка, Гришата, вы пока при лошадях. Только на чеку будьте и ружья при себе держите.

— Сделаем, — нехотя буркнул Васятка. Видать, ему тоже хотелось по плавням поползать.

В камыши мы вошли вчетвером. Я и Леня первыми, за нами — братья Дежневы. Солнце припекало будь здоров, и в плавнях стоял тяжелый воздух, пропахший тиной, прелой травой и еще бог знает чем. Мы старались идти тихо, но то и дело цепляли камыш. Под ногами то чавкало, то пружинило, и двигались мы медленно, внимательно выбирая место для каждого шага.

Я обернулся на братьев. Сема шел спокойно, без лишней суеты, а вот Данила заметно нервничал, это даже по дыханию слышно было, оттого и шуршал камышом чаще остальных. Леня же, наоборот, весь ушел в слух.

Мы не разговаривали. Я только жестом показал Дане, чтобы был потише.

Вот обошли небольшую кочку, врезавшуюся в плавни. Леня указал на примятый сбоку камыш, и в этот миг впереди нас что-то коротко хрустнуло. Я поднял левую руку, сам замер, следом застыли и парни.

Камыш впереди медленно раздвинулся. Крупная свинья с широченной спиной появилась из него почти бесшумно. Вышла боком, на миг застыла и повернула рыло на нас.

Леня не выдержал первым и нажал на спуск. В руках у него был Шарпс, но толкового выстрела не вышло. Кажись, он только царапнул зверя. Свинья дернулась, взвизгнула и ломанулась в сторону, ломая камыш и не разбирая дороги.

— Рано! — рявкнул я, вскидывая ружье.

Но первым успел Семен, потому что свинья неслась как раз в его сторону. Благо в руках у него была двустволка. Восемь картечин почти в упор словно сшибли тушу, сразу поправив ее маршрут.

Она рухнула на бок, тут же пытаясь вскочить, захрипела, заколотила копытами и принялась мордой раскидывать камыши в стороны.

— Стоять! — предупредил я находившихся на взводе парней. — Сдуру не лезть.

Мы обошли ее полукольцом. Зверюга хрипела, дергалась, но встать уже не могла. Только мотала головой, будто все еще искала, кого бы достать напоследок. Какое-то время мы молча смотрели на сучившую копытами свинью.

Когда она уже затихла, я подошел ближе и всадил кинжал ей в шею. Та еще разок дернулась и окончательно испустила дух.

Даня сглотнул.

— Все?

— Выходит, все, братец, — ответил я. — Молодец, Сема, — повернулся я к старшему Дежневу, который уже перезаряжал двустволку. — Все правильно сделал.

— А я, черт возьми, промазал, — расстроенно сказал Греков.

— Леня, такое бывает. Но сам видишь: палить на стрельбище и в настоящем деле — это две большие разницы. А коли вместо кабана перед тобой окажутся двуногие враги, такая растерянность боком выйти может, причем смертельно. На ус мотай, но не раскисай. Мы для того и учимся, чтобы в нужный момент не дрогнуть. Я вот тоже выстрелить не успел, Семка меня опередил.

Леонид кивнул, тяжело вздохнул и тоже принялся перезаряжать Шарпс.

Добычу мы, навалившись, перетащили поближе к стоянке. Увидев нас, Гришата с Васяткой припустили на помощь. Сперва спустили кровь, потом выпотрошили и освежевали. Дальше уже резали на большие куски, которые проще было навьючить на лошадей, разложив по мешкам.

— Ну что, назад? — спросил Греков, все еще задумчивый после своего промаха.

— Леня, ты в своих расстройствах ничего не разглядел? — спросил я и присел у земли.

— Чего тут? — тут же подскочил Васятка.

— Угу, Гриша, — кивнул Леня. — И правда, след поболее будет. Скорее всего, секач. Прошел немного правее и тоже недавно.

Надо было рассуждать трезво. Одной свиньи нам, по большому счету, уже хватало. Но и ребят, и себя, если честно, проверить хотелось на звере матерее. Тут мне сразу вспомнилась наша охота с Асланом и тот огромный секач, которого мы добыли.

— Попробуем взять, — сказал я.

Никто не возразил. Охотничий азарт уже завладел парнями.

Мы двинулись прежним строем. По следам быстро определили, что зверь держится густого камыша и на открытое место, как прошлая свинья, не выходит. Дважды след терялся, но сперва Леня, потом Даня снова находили его.

— Тут лежал, — шепнул Дежнев. — Возле этих корней.

— Угу.

— Может, ну его? — не выдержал Сема.

Было тихо. Мы продолжали двигаться не спеша, внимательно осматриваясь. И вдруг раздался треск, будто в плетень тяжеловес влетел всей массой. Впереди между камышами мелькнуло что-то черное и огромное.

В следующую секунду секач вылетел на Даню. Расстояние между ними было от силы две-три сажени. Мы вскинули стволы одновременно. На миг мой прицел перекрыл сам Данька, и я сместился левее. Грохнул один выстрел, за ним второй, третий, и последним нажал на спуск Данила, одновременно уходя с линии атаки.

Этой зверюге, думаю, как прошлой свинье, восьми картечин не хватило бы. Но тут в нее ушли два выстрела из двустволок и два из Шарпсов. Причем в этот раз Семен попал куда надо, да и я не сплоховал.

Секача будто подрубили. Он еще по инерции пролетел несколько шагов, вывернув башку к Дане, ткнулся пятаком в грязь и проехался на брюхе по мокрой земле, подминая камыш.

Некоторое время никто не шевелился. Потом Даня медленно сделал шаг назад и сел прямо на землю.

— Мать честная… — выдохнул он сипло.

Я перевел взгляд на него.

— Вот так-то лучше, братцы, — сказал я. — Сейчас добре сработали.

Секач был здоровый. Настоящий хозяин этих плавней. Черная густая щетина, мощная шея и большущие клыки, поблескивали на солнце.

— Вот теперь точно все, — сказал я, глядя, как парней начинает отпускать напряжение. — Даня, избавь зверя от лишних органов, а то мясо есть будет невозможно.

Когда оба зверя были разделаны и раскиданы по мешкам, я глянул на ребят и махнул рукой в сторону.

— Хорош на сегодня охоты. Давай вон там мимо чистой воды пройдем, глядишь, еще и уткой разживемся. Ну и в станицу выдвигаться станем.

— Пожевать бы чего, — пробурчал Гришата.

— Пожуешь, как привал будет, — ответил ему Ленька. — На вот, коли невмоготу, — протянул он другу сухарь, которым тот не раздумывая захрустел.

— Оказывается, Васятка, ты утиный язык знаешь?

— Да ну тебя, — огрызнулся Кривцов. Видно, надоели ему уже эти подколки.

Мы сидели на привале и уже готовились ко сну. Охота и впрямь удалась: и кабанов взяли, и уток постреляли на славу, аж восемь штук добыли. Да еще и успели, пока было светло, изрядно продвинуться в сторону станицы. Теперь, наевшись свежатины, тушенной с овощами, вспоминали все по порядку.

— Да не, молодец Васятка. Зря ты, Сема, над ним подшучиваешь. Он, гляди, на этом птичьем языке уточкам объяснил, что да как, куда лететь, и почитай тебе под выстрел их и вывел.

— Да не знаю я никакого утиного! — взвился Васятка. — Так, просто крякнул разочек.

— Будь добр, крякни еще разочек, — очень серьезно сказал Леня, и Васятка вылупил на него свои глаза.

Мы все дружно расхохотались, больше от его вида, в итоге он понял, что шутят друзья по-доброму, не пытаясь обидеть и подключился к веселью, а потом закрякал.

Парни замерли, когда я сначала тихо, а потом постепенно набирая обороты, запел одну из моих любимых песен. Как-то накатило, ну не смог удержаться.

В плавнях шорох, и легавая застыла чутко

Ай, да выстрел, только повезло опять не мне.

Вечереет, и над озером взлетают утки

Разжирели, утка осенью в большой цене.

Снова осень, закружила карусель мелодий.

Поохочусь, с ветерком по нотам прокачусь.

И сыграю, если я еще на что-то годен

И спою вам, если я на что-нибудь гожусь.

Я помню, давно учили меня отец мой и мать.

Лечить-так лечить, любить-так любить,

Гулять-так гулять, стрелять-так стрелять.

Но утки уже летят высоко,

Летать-так летать, я им помашу рукой…

Еще долго после этого на нашем биваке стояла полная тишина, нарушаемая только дыханием степи и треском углей.

— Гриша, а что это за песня? — первым спросил Данила.

— «Утиная охота», Даня.

— Хорошая какая, — вздохнул тот.

Было видно, что мальчишек она затронула до глубины души, кой кто даже украдкой смахнул слезу, как, впрочем, и я сам. Что поделать, все вопросы к Александру Яковлевичу и его таланту.

На рассвете продолжили путь в станицу. Шли на порядок медленнее: добычи везли немало, приходилось чаще останавливаться, а порой и вести кобыл в поводу, чтобы те немного передохнули.

В Волынскую добрались уже в сумерках и сразу завернули к нашему двору. Мясо надо было прибрать на ледник, а он у нас теперь на несколько дворов работает, что уж тут поделать. Благо размер это позволяет.

— Гриша! А что привезли? А кабан большой был? А где заяц? А утки летали или плавали? — выскочила навстречу Машка, которая, похоже, сегодня спать вовсе не собиралась.

— Ты хоть вздохнуть-то дай, егоза, — усмехнулся я, слезая с лошади.

Ванька, увидев уток, притороченных к луке седла Семена, аж присвистнул.

— Вот это да…

— Вот тебе и да, — ответил тот, улыбаясь.

Пришлось еще повозиться. Туши разделали, часть подвесили на крюках под потолком, часть уложили прямо на лед. Сало и нутряной жир — отдельно. Из этого кое-что на колбасу. Да и смалец сделаем, такое соленое сало, мелко порубленное, смешанное с диким зелёным луком, которое я обожаю намазывать на хлеб. Лопатки, окорока, ребра — все раскладывали по уму. Приличную часть Алена сразу определила на засолку, а нам пообещала на завтра что-нибудь вкусное из сердца и печени сварганить.

Уток Даша с прискакавшей Настей Тетеревой щипали уже при свете лампы. Машка крутилась рядом, совала нос куда не просят, а вот Ванька, наоборот, сегодня помогал на совесть.

Из собранной черевы планировали колбасу, пальцем деланую, как выразилась Алена. В общем, добычи хватит надолго несмотря на то, что и ртов у нас теперь немало.

Через несколько дней пришла пора Аслану уезжать на полевую службу.

Время пролетело быстро. Вроде только с охоты вернулись, с добычей разобрались, а уже и срок подошел. Служба есть служба, другого нам не дано.

Почти всю последнюю неделю Аслан занимался подготовкой своего снаряжения. Мы освободили его от ежедневных хозяйственных забот. Выговор от атамана при проверке не хотелось получать ни самому Аслану, ни деду, который давал советы по каждому поводу. Я тоже в сборах поучаствовал, и надо сказать отправится с Гуниб наш молодой казак подготовленным по полной программе.

Накануне проводов в станице, как водится, отслужили молебен. К церкви съехались те, кому нынче срок подошел, а с ними родня, старики, атаман. Стояли, слушали батюшку, событие это, а особо для тех, кто едет в первый раз очень важне в жизни. Самая настоящая межа, за которой у казака начинается иная жизнь.

Собрали на проводы в нашем дворе всех близких и неравнодушных. Аленка с Дашей приготовили утку, запеченную кабанину да много еще чего. Дед велел и чихирь поставить, как положено, на дорожку, это такое легкое вино, прошлогоднее, конечно.

Самого Аслана дед усадил под образа, которые для этого во двор вынесли, он словно в красном углу оказался. Так уходящему на службу и полагалось. Люди шли не с пустыми руками: кто рубаху принес, кто кусок мыла, кто монету на дорогу сунул, а кто просто крепко пожал руку и пожелал вернуться живым да не посрамить чести казачьей.

Сам Аслан в тот вечер в основном молчал. Был не мрачный, а скорее задумчивый. Как-никак переломный момент в жизни. От того, как все дальше сложится, многое будет зависеть. Аленка держалась на удивление крепко. Не плакала, не всхлипывала, не причитала. Сидела рядом с мужем с прямой спиной и серьезным лицом, хотя грустинка в глазах нет-нет да и мелькала. Казачья жена, что тут скажешь. Видно, дед, да станичные кумушки уже успели растолковать ей, как в таком положении себя держать полагается.

Машка всего этого не понимала. Сперва крутилась возле стола, задавала бесконечные вопросы, а когда дошло до нее, что Аслан и вправду уедет, да еще и надолго, заревела, утирая лицо кулачками, жалобно причитая. У меня самого от этого в горле ком встал.

Аслан посадил ее к себе на колени, погладил по голове, что-то шепнул на ухо, и она после этого чуть притихла. Только носом все равно шмыгать не переставала.

Перед самым благословением Аленка приколола мужу к черкеске у самого сердца вышитый ею маленький платочек, а Машка на правую руку повязала ему свою ленточку. Тут уж даже Машка притихла, будто и сама почуяла, что это настоящее прощание.

Дед почти не говорил, все было сказано ранее. Выпил одну чарку вина, встал взял нашу семейную икону. Аслан все поняв правильно опустился перед ним на колени. И дедушка ка старший в доме благословил его, и повелел казачьей чести не срамить

После этого на шею Аслана повесили маленькую иконку Николы Угодника в вышитом мешочке, а там была свернутая «подорожная» — переписанную от руки молитва «Живый помощи Вышняго», она должна была оградить воина от ранений и других бед.

Потом дед подал и ему чихиря.

— Ну, с Богом, джигит.

Аслан поднялся, спокойно выпил, вернул чарку и снова сел на место. Напряжение в тот вечер висело в воздухе, да и как иначе.

Рядом со мной сидел Семен Феофанович Туров, который с недавней поры стал нашим с Асланом крестовым отцом. Я дал ему понять, что у меня есть разговор для нас троих. И он кивком намекнул Аслану отойти.

Через некоторое время мы и вправду поднялись из-за стола, отговорившись важным делом. Гости, кажется, не обиделись, хотя со стороны выглядело это не очень ладно. Даже дед побурчал. Но другого времени, скорее всего, уже не представилось бы.

А нужно мне было рассказать новые сведения Турову и Аслану, как посвященным в тайну прохоровских шашек. Даню Дежнева мы пока только собирались ввести в это дело, но, когда именно, еще не решили. Тут я всецело полагался на Феофановича, который сейчас усиленно гонял младшего Дежнева, настояв на отдельных занятиях. Думаю, когда тот будет готов, Туров сам об этом скажет.

Я поведал им о шашке с вороном, точнее, уже о двух таких шашках. И про их владельца, Остапа Ворона, тоже рассказал. И про то, что случилось с Семеном Кравцовым.

— Ты, Аслан, едешь служить с сомовской шашкой и как ее беречь, не хуже моего знаешь. Но будь по этому поводу настороже. Многого мы про это дело пока не ведаем, — сказал я.

— Добре, Гриша, — кивнул он. — Спасибо, что рассказал. И правда надо быть ко всему готовым. Кто его знает, как эта тайна дальше повернется. Казалось, все уже стихло, а тут, выходит, и ворон объявился.

Туров почти ничего не добавил. Только сидел и думы думал, нахмурившись, до самого вечера.

Перед самым выездом Аслан вышел во двор уже при оружии. Туров молча подал ему сомовскую шашку, я вынес карабин, а дед придержал кобылу у раскрытых ворот. Аленка поднесла кружку со святой водой. Аслан отпил самую малость, потом плеснул себе вслед, чтобы Господь дал вернуться в этот двор живым. По традиции поднести ее была должна мать, но пришлось это делать это супружнице.

— Служи, Саша, а я ждать стану!

Аслан кивнул, коротко коснулся губами лба молодой жены, чмокнул Машку в макушку и, вскочив в седло, стал выводить лошадь за ворота. Я пошел следом, держа в поводу заводную кобылу, что мы прикупили еще пару седмиц назад специально для этого. На ней было нагружено все, что должно у казака быть при себе.

Сначала Ласточка перескочила через бревно на своем пути, даже не заметив его. И как только оказались за ворота дед неожиданно выстрелил из револьвера в землю, прям рядом с копытами лошади. Та было дернулась, но быстро оглядевшись поняла, что рядом все свои и только обиженно фыркнула, не особо сбившись с шага. Дед только коротко крякнул в усы — добрый, значит, вышел знак.

Было тихо. Только где-то далеко лениво брехала собака. Вечер стоял теплый, а на душе от расставания было тяжко. Не любил я такие проводы. Ни в прошлой жизни, ни в этой.

— Ну что, братец, — сказал я. — Служи честно, ухо востро держи!

Помолчали.

— Письмо хоть пришли, как доберешься, — сказал я.

— Пришлю, коли писарь подвернется.

— И за Аленку не беспокойся, пригляжу.

— Спасибо, брат, — ответил он, обняв меня. — Тебе, Гриша, не только за ней приглядывать придется.

— В смысле?

— И за сыном моим тоже пригляд держать.

При этих словах на лице джигита впервые за весь вечер расползлась по-настоящему живая улыбка…