Казачонок 1861. Том 7

Глава 6 Ученье свет

— Ну что, готов?

— Готов, Яков Михалыч, — ответил я, скидывая черкеску, оставаясь в одном бешмете да штанах.

— Пошел!

Я первым рванул проверять полосу. Земля местами еще не подсохла там, где ров рыли, а от столбов и жердей шел устойчивый запах свежей древесины. Мирон и Сидор, стоявшие рядом с Михалычем, постарались на совесть. Да и мы с Березиным, что уж говорить, часто крутились возле стройки, внося свои правки в общий замысел.

Мирон, конечно, для проформы ворчал, будто я опять маюсь дурью, но сделал все как надо. И вышло именно так, как я себе представлял, а местами даже чуть лучше.

Мой отряд стоял чуть в стороне, в предвкушении глядя, как Березин на мне проверяет новую придумку. Сегодня с утра сделали укороченную тренировку, так что все уже успели слегка размяться и теперь ждали своей очереди.

Мне в крайнем моем «походе за зипунами» у Лианозова посчастливилось заиметь часы с секундной стрелкой. Вещь редкая, дорогая. Когда я разглядел на крышке «Breguet», сам малость обалдел.

Вот этот механизм в руках Якова и позволял нам теперь засекать время прохождения.

Семен, Данила, Васятка, Гришата и Леня смотрели внимательно, и на их лицах читалось волнение. Рядом с ними стоял еще один наш наставник, Туров Семен Феофанович.

Я рывком преодолел расстояние до стены. Она получилась немного выше человеческого роста, довольно гладкая. Только сверху оставили место, за которое можно было зацепиться пальцами. Предполагалось, что, если роста допрыгнуть не хватит, будем брать ее в паре: один подсаживает, второй взбирается, а потом помогает товарищу.

Но у меня, благо, получилось правильно рассчитать прыжок и зацепиться правой рукой. То, что вышло это только с третьего раза, можно и не брать во внимание.

— Ох и намудрил ты, Гриша, — услышал я со стороны голос Феофановича, когда в первый раз приземлился на землю, еле удержавшись на ногах.

Наконец я ее перемахнул. Дальше был ров. Чтобы его перепрыгнуть, нужен был разбег, а тут расстояние сажени три, не больше, так что пришлось извернуться. Откосы еще в глине, и падать вниз никак не хотелось. Благо вышло сделать это с первого раза.

После него шел участок для пролезания на брюхе. В моем времени этот прием называли по-пластунски, но здесь такого именования я ни от кого не слышал, хотя у самого нет-нет да и вырывалось. Прошел его нормально, только слегка поцарапал левое ухо последней жердью.

Потом была яма с бревном и натянутым канатом. Я выбрал для начала жесткую переправу. Время ходить по этой толстой веревке еще придет, не все сразу. Затруднений этот участок у меня не вызвал, и я перешел на тропу для рубки.

Нужно было на скорости срубить дюжину пучков лозы, шесть болванов из сырой глины и перерубить кончик толстой веревки, на конце которой завязали узел. Стояла задача подхватить этот конец веревки и добежать с ним до исходной точки, к инструктору.

Пока решили, что полосу будем проходить без оружия, а шашку для рубки заранее оставлять перед этим участком. Вот ее я и подхватил. Шашка с соколом легла в ладонь как родная, и дальше я пошел испытание без заминки.

Выходило, что поразить нужно было все за семнадцать ударов. Мы решили, что каждая лишняя попытка, сверх оговоренных, будет прибавлять к зачетному времени по две секунды. Вот такая арифметика: просто и понятно.

— Григорий Прохоров прохождение полосы препятствий завершил, — сказал я, запыхавшись, и протянул Михалычу узел перерубленного каната.

— Ну? — выдохнул я, спрашивая наставника.

— Чего ну, Гриша, чего ну! — чуть взъярился Яков. — Ты мне эту машинерию дал, а я теперь сам разбирайся.

— Да чего там разбираться, Михалыч, там все просто. Вот бежит секундная стрелка. Надо считать, сколько она полных оборотов сделала, а потом — сколько неполных.

— А ну тебя! — выругался он. — Получается, четыре полных и еще вот досюда.

— Гляди, считай по четвертям. Если на три показывает, то это одна четверть минуты, то есть пятнадцать секунд. Выходит, всего четыре минуты и пятнадцать секунд. Вот и результат.

— Ладно! — махнул он рукой.

— А ты хорошо это удумал, — сказал Феофанович, видя наш разговор. — Получается, можно сравнивать, кто на сколько ловок в этом деле.

— Так, Семен Феофанович, в этом и весь смысл затеи. Мы эту полосу станем проходить постоянно, а потом еще и усложнять. Вон дальше стрельбу по мишеням из револьверов добавим, может, еще чего. Ну и сравниваться будет общее время прохождения. Выходит, такая всесторонняя оценка, — улыбнулся я.

Туров разгладил усы, кивнул мне, сам при этом о чем-то задумавшись.

— Ну что, Гриша, можно и нам попробовать? — подскочил ко мне Васятка.

— Испробуете, испробуете. Вон идите, канат на тропе чуть приспустите, узел на конце новый завяжите и в очередь становись. Будем теперь ваши результаты замерять, — улыбнулся я, переводя взгляд на Гришату. — Первый пойдешь?

— Чего уж там, пойду, — пожал он плечами, немного смущенно.

— Ладно, Гришата, не переживай. Зато поймешь, чем эта полоса от детской забавы отличается.

— Да то я уже и так вижу, Григорий.

Гришата пошел без всякой лихости. До стены добежал бодро, а вот дальше сразу стало видно, что забраться у него не выйдет. Раз пять выпрыгнул, так и не сумев зацепиться, и виновато обернулся на Михалыча. Тот махнул ему, чтобы пропускал испытание и шел дальше.

На брюхе прополз нормально, правда измазался как чертенок. А вот на рубке шашкой неожиданно собрался и отработал куда лучше, чем я ожидал: прошел без штрафных секунд.

— Пять минут сорок, — буркнул Яков, глядя на часы. — И еще двадцать секунд за пропуск стены. Выходит, шесть минут ровно.

— Долго, — помрачнел Гришата, тяжело дыша.

— Не переживай. Зато теперь знаешь свой результат и над чем работать надо.

Следом пустили Васятку. Тот, видя, на чем споткнулся его друг, постарался не повторить тех же ошибок. На удивление, на стену он все-таки вскарабкался со второго раза, а вот с бревна свалился в ров, и пять лишних ударов ему понадобилось на рубке. В общем зачете получилось шесть минут двадцать секунд.

Ну а дальше Даня показал пять минут тридцать секунд, Семен — пять минут десять, а Леня — шесть с половиной. Все-таки время, которое мы занимаемся с парнями регулярно, сильно влияет на результат. Вот Ленька Греков последним к нам влился, уже и мышечной массы, кажись, поднабрал, и координацию подтянул, а вот в таком зачете пока еще старичкам проигрывает.

— Ну что я вам скажу, братцы! — обратился к нам Яков Михалыч, когда мы все грязные выстроились перед ним. — Ясно одно: штука это дельная и очень полезная, — махнул он рукой на полосу препятствий.

— А главное, — поднял он часы в руке, — можно замерять, как ваши результаты меняются. Причем все точно и справедливо.

— Яков Михалыч, — вклинился я, — думаю, нужно еще в парах проходить и тоже замерять результат. И журнал бы хорошо завести, куда записывать, кто что показал. А то в голове все не удержишь, а так потом удобно будет сравнить.

— Я бы к этому делу еще одну штуку добавил, — вставил Туров, разглаживая усы. — Можно прямо под конец.

— Какую? — повернулся я к нему.

— Круг для рубки. «Крут в гуще» называется. То, что вы сейчас тропу с шашкой проходите, это хорошо. Но надо еще отрабатывать бой в гуще противника. Там лозу кругом поставить пучками, головы глиняные на кольях. И так же скорость и силу удара развивать. Такое сразу покажет, готовы ли вы к схватке, если на вас с разных сторон враги полезут.

— Хорошо придумали, Семен Феофанович.

— Не придумал я ничего, — фыркнул он. — Все до нас уже придумано. Говорю же: упражнение называется «крут в гуще».

— Я поддерживаю! Яков Михалыч, давай посмотрим несколько дней, как парни полосу проходят, а потом подумаем, что еще будем добавлять. Ну и расширять ее дальше тоже можем, места-то вон, — махнул я рукой, — вдоволь.

— Добре, — ответил он задумчиво.

— Яков Михалыч, ты еще поговори с наставниками в учебной сотне. Мы ведь с атаманом уже обсуждали, что и те пользоваться смогут. Казакам семнадцати-восемнадцати лет, да и постарше, такая тренировка очень полезна. А время пройдет, тогда и попробуем какое-нибудь состязание устроить. Так, глядишь, и интересу у всех больше будет.

Яков крякнул и покосился на казачат.

— Этих против старших хочешь?

— А то. Затея хорошая, мне думается.

— Добре, Гриша. Обсужу сперва с атаманом придумку твою.

На том и порешили.

На дворе уже стояло девятое июля. За последние два дня мы с отрядом успели как следует освоить полосу, прогоняя по нескольку раз на дню. Ребята вошли в азарт и уже выспрашивали у меня с Михалычем про новые испытания, особенно про стрельбу из револьвера по мишеням.

Результаты, надо сказать, тоже подтягивались на глазах. Я сам скинул со своего первого прохода пятнадцать секунд. Семен с Даней столько же. А Гришата наконец научился взбираться на стену, чему был очень доволен. В общем, понемногу скорость прохождения выросла у всех.

Появился соревновательный азарт, а это не могло не радовать. Они, наслышавшись о возможном состязании со старшими, прямо загорелись этой идеей. Все-таки тренировки должны быть еще и интересны. Надо будет подумать: может, и какие-нибудь командные игры ввести в наш учебный процесс…

— Гриша, — кивнул мне дедушка, когда мы вместе завтракали. — Атаман к школе зовет, сейчас со мной пойдешь.

— Неужто все готово, деда? Я что-то пару седмиц на стройку не заглядывал.

— Оно и видно, — ответил дед, чуть усмехнувшись. — Сам сходишь и поглядишь.

По дороге он рассказывал то, что я и так частично уже слышал. С недавней поры дед входил в совет стариков, а потому знал почти все о делах в станице. А уж строительство школы сейчас было делом передовым. Я и сам на стройке бывал не раз, так что основные моменты, конечно, уже видел.

Вышла она ладная. Большой беленый дом под новой черепичной крышей. Окна уже вставлены, крыльцо на месте, перед ним аккуратно сложены штабели кирпича да доски, видимо, на мелкие доделки оставлены.

Довольный Строев ждал нас у самого крыльца.

— Здорово ночевали, Игнат Ерофеевич, Гриша, — усмехнулся он, увидев нас. — Ну, поди погляди, на какое дело деньги пошли, — подмигнул он мне.

В станице мы не афишировали сумму, которую я выделил из своих трофеев на это дело.

— Слава Богу, Гаврила Трофимович. Главное, чтоб в дело, — улыбнулся я в ответ.

— В дело и ушли, — кивнул атаман. — И еще осталось достаточно. Не только на доделки, но и на содержание учителей на первое время хватит, как мы и планировали.

В сенях пахло свежеструганной древесиной, под ногами чуть поскрипывали новые половицы. Строение делилось на две части. Одна отводилась под жилье учителям, а во второй было три класса.

Два обычных, со столами и лавками, а третий, чуть просторнее. Строев заметил мой взгляд и усмехнулся в усы.

— Этот, как ты и просил, под воинские науки отвели. Тут и твоих огольцов можно будет собирать, и казаков, что подготовку проходят, коли нужда возникнет.

Я кивнул, улыбаясь. Вот это уже было очень хорошо.

Помещение выходило толковое. Не только моим башибузукам впрок, но и всей учебной сотне. Я прошелся по классам. Лавки и столы уже стояли. На стенах скоро появятся грифельные доски. Отопление было печное, и сделано по уму: две печи должны были справляться со всем зданием, включая жилую часть, отведенную для учителей.

— Пока еще есть время, чтобы недостающее закупить, — сказал атаман.

— Конечно есть, — вклинился дед. — Сейчас огороды, сенокосы, а там, глядишь, и уборка урожая подойдет. Пока все это не сделают, ребят никто в школу не отпустит.

— Это понятно, — ответил я.

— Так я и думал, — кивнул атаман. — Да и всякие мелочи лучше пускай уже сами учителя решают. Осмотрятся сперва, составят список, чего не хватает. Доски грифельные нужны, книги, бумага, перья, чернила, счеты, всякая такая мелочь. Но тут уж пущай они сами голову ломают, на то и учителя.

— Сегодня к вечеру ждем, кстати, тех самых, что просили у Афанасьева подобрать. Вот Андрей Павлович и сподобился: нашел семейную пару, как и хотелось. Карл Робертович и Мария Петровна Штерны.

— Штерны? Немцы, что ли?

Строев усмехнулся.

— Да какие там немцы. Почитай, уже в третьем колене в России живут. Только фамилия и осталась.

— Добре. Сразу согласились?

— Ну, кажись, в Ставрополе-то согласились. А когда до Пятигорска добрались, их чуть было у нас не перехватили, — продолжил Строев. — Тамошние уже почти в свою школу их оформлять начали. Мы едва успели вернуть все, как уговорено было. Положили жалованье, само собой: Карлу Робертовичу по двенадцать рублей, а Марии Петровне по восемь в месяц. Ну и жилье тоже, дрова да харчи к столу кое-какие. В Пятигорске у них думается меньше бы вышло.

— И чему именно учить станут?

— Карл Робертович — арифметике, счету, черчению и прочему такому. Мария Петровна — грамоте, письму и чтению. Закон Божий, само собой, батюшка Василий.

— Гаврила Трофимович, а девочек учить не думали?

Атаман нахмурился, качнул головой, будто я глупость сморозил.

— Девку учить надо домашнему делу, — отрезал он. — Чтоб прясть умела, шить, в хозяйстве порядок наводить. На что ей арифметика? Чтоб мужу перечила? Не дури мне, Гришка, голову. Что люди скажут?

— А я не про то, чтоб их с мальчишками за одни столы сажать, — ответил я спокойно. — Я ж не спятил. Но вот грамота да простой счет для жизни девке лишними не будут.

Строев поморщился.

— Ты, Гриша, вечно вперед забегаешь.

— Может, и так. Только я бы сперва людей спросил, а не гадал за них. Если наберется хоть десяток тех, кто захочет дочек в ученье отдать, тогда и думать можно всерьез. А нет — значит, рано еще.

Атаман потер подбородок.

— Отдельно, — повторил он. — Чтоб и речи не было о совместном ученье.

— Само собой, — кивнул я. — Я про иное и не говорю.

— И батюшка Василий свое слово скажет, — добавил Строев. — Ему тут Закон Божий вести. Он, думаю, затею твою не больно приветит. Разве что согласится, чтоб девчата раз в седмицу приходили Слово Божие послушать, не более того.

— Ну так и с ним поговорим, — ответил я. — И у станичников тоже поспрошать надо. А там уж видно будет.

Дед до того молчал, только слушал нас, а тут негромко хмыкнул:

— Спросить-то не грех. Чего бы не спросить.

Строев покосился на него, потом на меня и тяжело вздохнул.

— Добре. Спрашивай. Ежели наберешь с десяток желающих, тогда к этому разговору снова вернемся. Но сразу тебе говорю: дело это будет трудное.

— Легких дел, Гаврила Трофимович, я уж давно не припомню, — усмехнулся я.

— Добре, тогда к вечеру сюда подходите, познакомитесь с учителями. — сказал атаман.

Мы стояли на крыльце школы. Солнце уже клонилось к вечеру, но воздух за день раскалило так, что казалось он и ночью не остынет. Я уже был в предвкушении знакомства со Штернами, и вот они наконец приехали.

Первым из брички выбрался Карл Робертович. Лет ему было около сорока, может, чуть меньше. Сухой, сутуловатый, в поношенном сюртуке, который когда-то, видать, шил хороший мастер. На носу очки в тонкой оправе. Волосы темные, с проседью у висков. Лицо умное, усталое немного, видно, с дороги.

Он подал руку супруге. Мария Петровна была помоложе мужа. В скромном темном платье, с накидкой на плечах, на лице — легкая улыбка и живой интерес к месту, куда их занесла судьба.

Строев вышел им навстречу сам. Я, дед и Дмитрий Антонович Гудка держались чуть поодаль.

— Добрый вечер! Добрались, слава Богу, — сказал атаман, подходя ближе. — Я Гаврила Трофимович Строев, атаман Волынской. А это наш писарь Дмитрий Антонович Гудка, Игнат Ерофеевич Прохоров из совета старейшин и внук его Григорий.

Карл Робертович устало, но учтиво поклонился.

— Благодарим за прием, Гаврила Трофимович. Добрый вечер, господа станичники, — кивнул он нам. — Дорога вышла неблизкая, но добрались с Божьей помощью.

Голос у него был мягкий и дружелюбный, без всякого снобизма и напыщенности. Это мне сразу понравилось.

Мария Петровна тоже поздоровалась со всеми. И пока муж говорил, уже успела одним взглядом окинуть школу, крыльцо, окна, двор и даже кучу стройматериалов у стены.

— Ну что ж, — сказал Строев, потирая ладони. — Давайте сперва владения ваши покажу. Осматривайтесь, привыкайте. Что нужно докупить, чего не хватает — говорите без стеснения. До начала основной учебы еще время есть, так что все недостающее успеем и закупить, и доделать. Вы только скажите заранее.

Мы быстро прошлись по классам, помогли учителям занести вещи в новое жилье. Поздно уже было, так что подробный осмотр школы оставили Штернам на завтра.

Когда с этим закончили, атаман хлопнул в ладони.

— Ну, хватит на сегодня. Приглашаю вас к себе повечерять. И батюшка Василий обещал подойти, познакомитесь. Ему тут Закон Божий вести.

— Разумеется. Мы только рады будем, — кивнул Карл Робертович.

Супруга атамана накрыла стол. Щи, жареная курица, молодые соленые огурчики, еще теплый хлеб, домашний сыр, узвар и кувшин с вином.

Штернов до дома атамана проводил Дмитрий Антонович. Они быстро привели себя в порядок после дороги, благо все для этого в их новом жилье уже имелось.

Отец Василий появился почти сразу после них, вошел степенно и со всеми учтиво поздоровался.

— Скажите, Карл Робертович, — проговорил он, разглаживая бороду, — вы сами, чай, не из духовных будете? Семинарское образование не получали?

Учитель отложил ложку и ответил спокойно:

— Нет, батюшка, я не из духовных. Потому и надеюсь на вашу помощь во всем, что касается Закона Божия. Каждый должен крепко знать свое дело.

Отец Василий чуть прищурился.

— Оно, конечно, верно, — сказал он. — Только ученье светское иной раз человека быстро в гордыню вгоняет. Начитается молодежь книжек всяческих, а потом уже ни старших слушать не хочет, ни священника.

— И такое бывает, — согласился Карл Робертович. — Но, по моему разумению, беда тут не в книгах, а в человеке. Без порядка, без послушания и без страха Божия любая грамота во вред пойдет. Так что я в своей работе не спорю с церковью, а стараюсь с ней согласие найти.

Слушая такие разговоры, когда батюшка пытался подцепить учителя, а тот не поддавался, всегда отвечая весьма дипломатично, я радовался выбору Строева. Думается мне, что лучшего учителя для нашей школы и не сыскать.

Так мы и проговорили весь вечер, а когда уже стемнело, проводили Штернов в их дом, поблагодарив атамана и его хозяйку. Вроде бы дело сдвинулось в нужную сторону, и с батюшкой Василием учителям тоже удалось установить хороший контакт, а это немаловажно.

— Кажись, сладится, — сказал я.

— Чего? — повернул ко мне голову шагающий рядом дед.

— С этими двумя учителями, дедушка. Дело, пожалуй, сладится.

— Угу, хорошие люди, даст Бог, — ответил мне старик.

Штерны довольно быстро освоились на новом месте. Карл Робертович уже составил первый список того, что не хватало для занятий, а Мария Петровна, похоже, всерьез взялась за обустройство дома. Видно было, что это люди не случайные и свое дело знают.

У нас же, как обычно, шли тренировки. Ребята делали успехи, особенно меня радовала отработка групповых проходов по полосе препятствий: в парах, в тройках и даже всем отрядом мы начали ее преодолевать.

С Асланом в последнее время виделись урывками. То он в разъезде, то при учебной сотне. Успел, кстати, и на нашей полосе препятствий отметиться. Их недавно по ней крепко гоняли, ставя сиротскую команду в пример уже почти взрослым казакам от семнадцати до двадцати лет. И, кажись, соревнования, между нами, все-таки состоятся: там что-то Михалыч с Гаврилой Трофимовичем по этому делу уже обсуждают.

А вот сегодня Аслан наконец появился, и мы втроем сидели на нашей веранде возле бани. К вечеру жара немного спала, с гор потянул прохладный ветерок. Похоже, завтра погода может перемениться. Если дождик прольет, то все ему только рады будут.

— Не мнись, Саша, — сказал дед, отпив из кружки горячего травяного чаю. — У тебя на лице написано, что рассказать о чем-то хочешь.

Аслан усмехнулся краешком губ.

— Пришла бумага. Мне через седмицу уже в сотню пора отбывать.

— Уже? — спросил я. — Ну, по срокам примерно так и выходило, как атаман и говорил.

— Угу, — кивнул он. — Сказали, что довольно мне в учебной сотне числиться. Всему, чему могли, обучили, а остальное уже по месту службы.

Дед крякнул и потер подбородок.

— Тебя к нашим, в Гуниб?

— Да, в Гунибский округ, — ответил Аслан. — Станичная сотня сейчас как раз там. Да ты, дедушка, и сам это знаешь.

— Да, знаю, Саша, как же не знать, — медленно сказал дед.

— Место там не простое, — задумчиво произнес Аслан. — Горы, обрывы — крепость самой природой сотворенная! Правда, сказывают, что теперь от той крепости мало что и осталось. Пушки русские камня на камне от нее не оставили.

— Это да, артиллерия наша знатно там отметилась, — подтвердил я. — Про то весь Кавказ гудел. Такая война наконец закончилась! На Гунибском плато ведь была ставка Шамиля, последний оплот мюридизма. И взять ту природную крепость было ой как не просто. Но пару лет назад удалось все ж таки…

— Сказывали, штурм страшный был, — добавил дед. — Многие тысячи наших против лишь нескольких сотен горцев. Вот что значит, место правильное выбрать! И дрались осажденные отчаянно, положили немало русских…

— Крыса, загнанная в угол, до последнего огрызается, — прокомментировал я.

— И то верно, — согласился дед. — Однако ж, как бы там ни было, главную-то крысу пленить удалось! Сдался Шамиль да поехал жить под надзором в Калугу, откуда и до сей поры носу не сунет. Моя воля — не помиловал бы ирода, но царю сверху виднее…

— Ладно, чего уж там. Теперь-то в тех местах война закончилась, — послушав нас, снова вступил в разговор Аслан. — Так что за меня не беспокойтесь. Обещаю вернуться живым да здоровым.

— Служи с честью! — ответил дед. — Это самое главное. А служба она такая. Куда ни пошлют нашего брата, на перину нигде не положат.

— Думаю, что скоро там наши захотят крепость поставить, — сказал я, чуточку использовав знания из своей предыдущей жизни. — Может ты, Аслан, и сам уже стройку увидишь.

Мы еще долго говорили. Дед наставлял, учил, рассказывал случаи из своей молодости. А я смотрел на Аслана и невольно вспоминал похожие разговоры из своей прошлой жизни: перед отправкой на задание, перед командировкой, перед любой сложной дорогой, после которой не всякому суждено вернуться.

Нужны такие разговоры. И особо важны для человека, который идет навстречу серьезному испытанию. Помогают создать какие-то маячки, чтобы сильнее было желание выжить и вернуться. Так уж выходит, что чаще возвращаются те, кому есть куда возвращаться.