Казачонок 1861. Том 7

Глава 20 Приятное знакомство

С первого взгляда ясно: за вожжи тянуть бесполезно. Мальчишка вцепился в них мертвой хваткой и уже чуть не рвал лошадям рты. Если я дерну еще и со своей стороны, то только сделаю хуже.

Нет, этот воз уже не остановить просто лишь управляя вожжами. Ход ему надо было ломать сбоку, пока чертова колымага не влетела в парк и, не дай Бог, не передавила там кого-нибудь из детей.

Я вдавил колени в бока Сапсана и вывел его влево, сбоку, в уровень с передком, но чуть позади оглобель. Так было безопаснее. Иначе, если возок мотанет, дышлом мне точно все ребра пересчитает.

Сапсан уши прижал и пошел как надо. Умного мерина мне Бекетов подарил. Он не шарахнулся ни от грохота колес, ни от визга, ни от всей этой суматохи.

Мальчишка на облучке уже не правил. Он просто висел на вожжах, вцепившись в них обеими руками. Даже представить страшно, что лошади в тот миг чувствовали, когда так натянулись удила.

— Брось правую! Держися! — заорал я во всю глотку.

Он не сразу понял, что это я ему кричу. Выпучил глаза, дернулся, но правая рука все же разжалась. Уже лучше. Хоть не тянет теперь все и сразу.

Я выругался про себя, подвел Сапсана еще ближе, почти вплотную, и поймал миг, когда ближняя пристяжная вытянула шею вперед. Ухватил ее за узду и сразу рванул вбок изо всех сил, жестко, пытаясь увести в сторону.

Лошадь всхрапнула, мотнула головой, упряжь жалобно звякнула. Весь возок дернулся и пошел не прямо, а вбок. Я навалился Сапсаном еще сильнее, заставляя его плечом теснить упряжную лошадь к обочине.

Колесо наскочило на камень. Мальчишка на облучке чуть не вылетел вперед и вскрикнул. Одна оглобля качнулась в опасной близости, но я лошадь не отпустил и прежний ход ей вернуть не позволил.

Мельком глянул вперед и скрипнул зубами.

Прямо у редкой ограды перед парком стояли две молоденькие барышни. Одной из них при виде несущегося возка поплохело, проще говоря она в обморок ляснулась со страху. Вторая не бросила товарку, вцепилась ей под мышки и тянула в сторону, но силенок ей явно не хватало.

Поодаль, шагах в десяти, застыл пузатый господин в пенсне. Все видел, помочь мог, но стоял столбом, рот приоткрыв, и все на этом.

— Тпру, суки! Тпру! — рявкнул я, уже не разбирая, кому именно.

Ход упряжки наконец поломался. Лошади пошли вразнобой, сбивчиво и рвано. Как раз этого я и добивался.

Я отпустил пристяжную и тут же перехватил вожжи уже как следует, свесившись вперед из седла всем корпусом. Теперь не дергал без толку, а натягивал в такт движения рывками.

— Тпру! Стоять! Стоять, дьяволы!

Барышня, та, что оставалась в сознании, успела оттащить подругу не более чем на аршин. Этого бы не хватило, если бы я не успел остановить возок. Но чуть ли не в самый последний момент мои попытки увенчались полным успехом. Возок дернуло в последний раз и он наконец замер, жалобно скрипнув напоследок.

Первым делом я рванул к облучку и стащил мальчишку вниз, ухватив за шиворот и за пояс, пока этот дурень снова не вцепился в вожжи.

— На землю, парнишка! И обратно не лезь покуда! — рявкнул я.

Он только часто закивал, стуча зубами, и сел прямо в пыль, не сводя глаз с лошадей, будто все еще не мог поверить, что остался жив.

Я выпрямился, и тут вокруг меня, будто из-под земли, начали появляться новые лица. И где же все они были, когда кони чуть в парк не влетели?

— Вот он! Вот этот щенок чуть всех не угробил!

— Тащи его сюда!

— Выпороть такого мало!

Я шагнул так, чтобы заслонить мальчишку собой. Тот трясся, сидя в пыли, и отрешенно таращился на лошадей. На грязных щеках у него темнели дорожки от слез, руки были стерты в кровь. Пацан еще и близко не отошел от пережитого.

— Назад! — сказал я негромко, но настолько уверенно, чтоб дошло каждому.

Только один какой-то бородатый обыватель потянулся было схватить мальчишку за шиворот, но я перехватил его руку.

— Руки убрал.

— Это еще чего? — взвился тот. — Из-за этого недоноска барышни чуть под колеса не попали!

— Из-за него? — спросил я уже громче. — А может, из-за тех умников, что посадили сопляка на облучок и оставили одного? Крайнего нашли?

— Да он же правил! — крикнула какая-то тетка.

— Чем правил? — отрезал я. — Вы на него гляньте. Он сам чуть Богу душу не отдал.

Я нагнулся к мальчишке.

— Сиди тихо. Понял?

Он опять часто-часто закивал.

Тут с улицы, запыхавшись, подбежал будочник. Тот самый, что недавно на ярмарке помогал вязать буянов. Он меня узнал, моргнул удивленно, а потом сразу рявкнул на зевак:

— А ну посторонились! Чего столпились? Разошлись, кому сказано!

— Да этот щенок…

— Разберемся! И без оскорблений тут!

Народ, слава Богу, начал остывать, охотно передавая инициативу представителю власти.

— Ты ж, кажись, Прохоров? — спросил будочник, глянув на меня дружелюбно, как на давнего приятеля.

— Угу.

— Не живется тебе спокойно, Прохоров, — буркнул он, но без злобы, с ухмылкой в усах. — Так и липнут к тебе приключения.

Потом кивнул на мальчишку:

— Этот, что ли, твой?

— Нет. А какая разница? Неужто раз пацан чужой, так его сразу мордовать надо?

— Понятно, — кивнул будочник. — Ладно, я разберусь. Хозяина возка найдем, там и выясним.

— Добре.

Будочник поднял мальчишку с земли, слегка отряхнул и усадил в тень у забора.

А я повернулся и снова увидел их.

Две барышни стояли чуть в сторонке от толпы. Та, что в обморок хлопнулась, уже очухалась, но была бледна и держалась на ногах не шибко уверенно. А вторая, та самая, что не бросила подругу и до последнего тянула ее с дороги, поддерживала ее под локоть и внимательно разглядывала меня.

Хороша была, что и говорить. Но зацепило меня даже не это. Красивые женские лица я и прежде видал. Тут другое было важно. Она ведь могла убежать, риск был не малый, что возок их раскатает по обочине. Но нет, она не бросила товарку, а это уже про человека многое говорит.

Я поймал ее взгляд и издали вежливо поклонился, как умел.

Она сперва чуть растерялась, потом улыбнулась, совсем немного, и сразу опустила глаза. Подружка тоже глянула на меня, потом на нее, и загадочно улыбнулась.

В этот момент к ним почти бегом подскочил какой-то господин. Лет сорока, может, чуть больше. Чистенький, в сюртуке с иголочки, с тростью в руке. На голове уже наметились залысины, на носу очочки в тонкой оправе. Этот и впрямь выглядел как отец семейства, который чуть не поседел за последние минуты.

Подбежав, он обнял сразу обеих.

— Наташа? Даша? Душеньки мои, вы целы? Господи, что ж это тут творится! — донесся до меня зычный голос, привыкший повелевать.

Та девушка, что похрабрее, быстро заговорила, показывая в мою сторону. Вторая закивала и что-то добавила. Господин обернулся, нашел меня глазами, и отвесил издали короткий поклон, приподняв над головой шляпу. Потом, видно, решив, что этого мало, сам направился ко мне. Девушки пошли за ним.

Я выпрямился и тут же мысленно выругался.

После Волынской, моих казачат и недавней ругани на базаре язык сам просился на простые слова, без всяких выкрутасов. А тут изволь соответствовать. Хорошо хоть русских классиков я в прошлой жизни читал немало. Авось не опозорюсь.

Господин подошел и коротко поклонился.

— Молодой человек, позвольте представиться. Алексей Владимирович Загорульский к вашим услугам. Вы спасли моих дочерей, за что я вам безмерно благодарен. Признаться, я до сей минуты не вполне осознал, какой беды мы избежали.

Я ответил поклоном.

— Григорий Матвеевич Прохоров.

— Наталья Алексеевна, — склонила голову и чуть присела храбрая барышня.

— Дарья Алексеевна, — тихо проговорила другая, повторив за сестрой книксен.

— Очень рад знакомству, барышни, хотя лучше бы оно состоялось при иных обстоятельствах, — сказал я.

Загорульский посмотрел на меня внимательнее.

— Как вам, Григорий Матвеевич, удалось остановили возок?

— Называйте меня просто Григорий, — попросил я. — Так и вам проще, и мне привычнее. А по поводу, как удалось… Ну так мы ведь казаки, с лошадьми дружить приучены…

— Но эти ведь чужие были! Взбесились… — с уважением качал головой Загорульский.

— Значит, просто повезло, — пожал я плечами.

— Нет, не просто повезло, — вмешалась Наталья. — Вы нас спасли! Папенька, если бы Григория там не было…

Она не договорила. Голос у нее дрогнул, а Дарья крепче вцепилась ей в руку.

Загорульский помолчал несколько мгновений, потом вновь посмотрел на меня.

— Мы не местные, Григорий, — заговорил он уже спокойнее. — Из Подмосковья приехали на воды, на весь сезон. Через две недели, Бог даст, уже обратно собираться будем. Казалось бы все хорошо, отдых удался, но нелепая случайность — и вот мои дочери едва не погибли под колесами. Страшно подумать, чем бы это кончилось, не окажись вас рядом.

Повисла короткая пауза. Я видел, что он подбирает нужные слова.

— Скажите, Григорий, как я могу вас отблагодарить?

— Не стоит благодарностей, — ответил я. — Не мог же я просто смотреть. Возок в парк влетел бы на всем ходу.

— А многие, как оказалось, предпочли просто смотреть, — тихо прокомментировала Дарья.

Загорульский покрепче сжал трость, потом снова обратился ко мне:

— Григорий… Будет ли уместно, если я приглашу вас к нам на обед? В любой удобный вам день, хоть завтра даже. В любое удобное для вас время.

Я уже открыл было рот, чтобы вежливо отказаться. По уму так и надо было сделать. Дворянский дом, чужие порядки, да и дел у меня хватало.

Но тут Наталья подняла на меня глаза. Не жеманилась, не строила из себя невесть что. Просто смотрела с явной надеждой.

И я сдался.

— Хорошо, Алексей Владимирович, я принимаю приглашение. Пусть будет завтра, меня устраивает.

Лицо у Натальи в тот же миг просветлело, а Дарья, уловив это, хитро улыбнулась.

— Вот и прекрасно, — сказал Загорульский с явным облегчением, что вроде бы удалось решить вопрос с «благодарностью».

Он назвал адрес, мы условились о времени.

— Будем вас ждать, Григорий… — добавила Наталья.

— Постараюсь явиться вовремя, — ответил я, не слишком-то умело отвесив на прощание вежливый полупоклон.

На том и раскланялись. Загорульский повел дочерей прочь. Наталья, уходя, обернулась, и я разглядел на ее лице искреннюю улыбку.

Увидев, что я закончил разговор с благородными, вокруг меня тут же нарисовались мои казачата.

— Ну что, Гриша, опять без тебя не обошлось? — ухмыльнулся Васятка.

— Есть такое, братец, — буркнул я.

— Домой-то едем уже?

— Не все, — вздохнул я, подумав еще раз. — Вы едете в Волынскую, как и собирались. А я задержусь на несколько деньков. Вам же тренировки продолжать надо, да и у Татьяны Дмитриевны в станице дел хватает.

Парни переглянулись, но спорить не стали.

Тетерева посмотрела на меня внимательно. Похоже, за разговором с Загорульскими она наблюдала от начала до конца, но мудрая женщина лишних вопросов задавать не стала.

Ребята без меня двинулись в Волынскую, а я повернул в Горячеводскую, к Степану Михайловичу. По дороге размышлял, в каком виде завтра являться к Загорульским. Ударить лицом в грязь совсем не хотелось. Значит, озаботиться этим надо было уже сегодня.

Михалыч, едва увидел меня одного, без сопровождения, сразу прищурился.

— Что-то стряслось, Гриша? Где твои казачата?

— Да не то, чтобы стряслось, — развел я руками. — Парни с Татьяной Дмитриевной уехали в Волынскую, а я у тебя еще на пару ночей задержусь, похоже.

— Угу, я только рад буду. Опять во что-то вляпался?

— Не особо. Просто так вышло, что двух барышень сегодня спас. Кони понесли, возок чуть их не переехал, а мне удалось его остановить. Их батюшка пригласил меня завтра на обед. Отказать не вышло.

Михалыч потер больную ногу и покосился на меня уже совсем по-другому.

— Ну это дело доброе. С барышнями, глядишь, поближе познакомишься. Красивые хоть?

— Ну, Михалыч, не заводи свою шарманку, — поморщился я. — Лучше помоги. Мне бы одежду в порядок привести. А может и новую прикупить. Ну и к цирюльнику забежать надо, ежели успею.

Степан Михайлович сразу включился и дал мне пару очень дельных советов.

До цирюльни я добрался еще засветло. Попал к тому самому разговорчивому мастеру, что в прошлый раз трещал без умолку, будто сорока на базаре. И теперь ничего не изменилось. Пока он колдовал над моей головой, я успел узнать про каких-то приезжих купцов, про отличившегося на любовном фронте поручика и про ужасную зубную боль помещицы Коповской.

Я слушал вполуха. Мыслями был уже на завтрашнем обеде.

Закончив, цирюльник отступил на шаг, оглядел меня и важно изрек:

— Теперь, сударь, выглядите вы просто замечательно!

Я глянул в зеркало, поправил чуб, поблагодарил мастера, расплатился и отправился к портному.

Тот, к кому послал меня Михалыч, оказался человеком деловым и немногословным. Осмотрел, прищурился и сразу понял, что мне надобно.

— Черкеска у вас справная, — сказал он, расправляя рукав. — Запылена, замята, но это поправимо. Бешмет свежий или лучше даже новый нужен. Это тоже решим. За срочность, правда, попрошу отдельно добавить. Ну и с портами что делать будем? Оставляем? Есть в чем домой-то идти или мне вам приготовить запасные?

Я вспомнил, есть ли что из одежды в моем сундуке-хранилище. Ну запасные шаровары там точно найдутся, как же без них. Надо будет только отлучиться ненадолго, чтоб переодеваться без лишних глаз.

— Добре, Исидор Антипович, оставлю у вас черкеску и шаровары тоже. Вы уж гляньте как все это на скорую руку в порядок привезти. Ну и ежели мерки сняли, то давайте закажу у вас заодно и парадную справу, из сукна получше. Каждый день ее носить не стану, а вот на особенные случаи иметь вещь такую надо.

На том и порешили. Я ненадолго отлучился, потом вернулся, отдал одежду на починку и заплатил задаток.

Дальше пришлось думать о гостинце для барышень. С пустыми руками в такой дом идти не следовало. Золото, серебро, серьги и прочие женские украшения я сразу отмел. Мало знакомы, не по чину, да и чуял, что как-то вульгарно это, не по-дворянски.

В итоге, побродив по базару, нашел две шкатулки черкеской работы. Изящные, с витиеватой резьбой на крышках. Отличный подарок на память о летнем отдыхе на Кавказе.

Вечером была баня. Компанию мне в этот раз составил сам Михалыч. Намылись на славу, напарились, и я вырубился без задних ног.

На следующий день забрал свою почищенную и выглаженную одежду, погулял еще немного, заглядывая по делам то в одну, то в другую лавку. И ближе к полудню поехал к Загорульским.

Дом, который они снимали на лето, стоял на тихой улице, чуть в стороне от центра. Небольшой, одноэтажный, но очень уютный. Чисто, опрятно, окна большие, ставни недавно выкрашены. За забором виднелся маленький фруктовый садик.

Открыл мне слуга. Окинул взглядом с головы до ног и спросил:

— Вы к Алексею Владимировичу? Григорий Матвеевич?

— Он самый, — кивнул я. — К Алексею Владимировичу, да.

Меня провели в дом. Там я снял папаху, смахнул с плеч невидимую пыль и в очередной раз невольно отметил про себя, что Исидор Антипович потрудился на совесть. Черкеска выглядела совсем иначе. Да и новый бешмет сел как надо.

Из соседней комнаты донеслись голоса, и скоро появился сам Загорульский. В сюртуке, в тех самых очках, все как полагается. За ним почти сразу вышли и дочери.

Наталья была в светлом, довольно простом платье, которое лишь сильнее подчеркивало ее ладную фигуру. Дарья тоже выглядела замечательно, только платье у нее было чуть пестрее.

Я поклонился.

— Благодарю вас за приглашение, Алексей Владимирович.

— И вам спасибо, что приняли его, Григорий, — отозвался он тепло. — Проходите же. Мы уже начали тревожиться, не передумали ли вы нас навестить.

— Не передумал, — ответил я. — Просто с пустыми руками являться не хотелось.

Я подал барышням шкатулки.

— Небольшой гостинец для вас.

Загорульский улыбнулся.

— Это очень любезно с вашей стороны. Право же не стоило беспокоиться…

— Благодарю вас, — сказала Наталья, с интересом рассматривая шкатулку. — Это очень мило.

Мы прошли в гостиную, и меня сразу пригласили к столу. Вот тут-то я и понял, что, похоже, малость переоценил свои силы в плане манер и этикета.

Нет, хорошие столы я и раньше видал. Но здесь всяких вилок, ножей, ложечек, бокалов и прочих хитростей было столько, что я даже растерялся. И в прошлой жизни, что в основном прошла по казармам да в деревне, в этих науках я сведущ не был.

Я сел, стараясь сохранить невозмутимое лицо, и попытался разобраться в сложной сервировке.

Загорульский это заметил сразу. Надо отдать ему должное. Он едва заметно улыбнулся и наклонился ко мне чуть ближе.

— Григорий, — сказал он вполголоса, — если вы сейчас мучаетесь вопросом, какой вилкой пользоваться первой, то берите ту, что ближе. И пейте из того бокала, который вам самому покажется удобнее. У нас здесь не экзамен и не дворцовый прием. Кушайте так, как вам удобно.

Я не удержался и хмыкнул.

— Признаться, именно об этом я сейчас и думал.

— Вот видите. Не стесняйтесь. Нам бы хотелось, чтоб вы чувствовали себя максимально удобно.

Я выдохнул облегченно, поблагодарив хозяина за понимание. Напряжение сразу спало.

Дальше обед пошел куда легче, чем я ожидал. Прислуживала нам женщина лет тридцати, в накрахмаленном переднике. Была очень вкусная уха из судака, потом запеченная рыба, потом жаркое. Я ел аккуратно, старался не торопиться и не делать лишних движений. Пользовался приборами по мере понимания и, кажется, никого особенно не шокировал.

Загорульский поддерживал легкий разговор. Допроса мне не устраивал. Просто интересовался про дорогу, про станицу, казачью службу и вообще про то, как мы тут на Кавказе живем.

Я отвечал, как мог. Старался много не болтать, но и не сидеть совсем уж молчком.

Наталья слушала очень внимательно. Когда я рассказывал, что у нас здесь и женщины нередко умеют обращаться с оружием, то заметил, как у нее загорелись глаза.

Дарья пару раз возвращалась к вчерашней истории и моему, как она это называла, подвигу.

— Признаться, Григорий, — сказал глава семейства, отложив вилку и промокнув губы белоснежной салфеткой, — я полагал, что здесь у вас захолустье. Воды, карты, прогулки и сплетни. А оказалось, что жизнь кипит и в Пятигорске, и, например, в Ставрополе тоже.

— Кипит, Алексей Владимирович, — подтвердил я.

— И как же удивительны бывают повороты судьбы, — сказал он после небольшой паузы. — Мы ведь должны были покинуть Пятигорск еще позавчера. Собирались посетить одного влиятельного господина, давно уже приглашавшего нас в гости. Но визит внезапно сорвался. Мы задержались, и вслед за тем случилась эта наша встреча, которая чуть не обернулась бедой для моих дочерей.

Он покачал головой.

— Чем дольше думаю, тем сильнее убеждаюсь во мнении, что я обязан вас еще как-то отблагодарить, Григорий. Нет-нет, прошу не спорить! Это не пустяк — вы жизнь спасли! Но я не знаю, что вам предложить, чтоб ненароком не обидеть. Недостаточно знаю характер казаков, видите ли…

Я вздохнул обреченно. Не спорить так не спорить. Но, признаться, я уже начинал уставать от навязчивого желания Загорульского меня отблагодарить.

В этот миг мои глаза встретились с глазами Натальи. И было в них что-то такое… что я чуть не утонул.

И тут же сам себя одернул.

Одно дело улыбка, благодарность и вчерашний испуг. Другое — всерьез думать, будто между терским казаком, да еще подростком, и дочерью подмосковного дворянина может быть что-то общее, кроме одного случая на дороге. У такой связи нет будущего и быть не может.

Потому ненужные мысли сразу задавил и, чтобы перевести разговор, взял бокал и как бы между делом спросил:

— А что же, если не секрет, то был за визит, Алексей Владимирович? Который сорвался.

Загорульский, видно, вопроса не ждал, но ничего скрывать не стал.

— Да какой там секрет, — отмахнулся он. — Последнюю неделю перед отъездом мы собирались провести близ Ставрополя. У нас имелось приглашение в гости к графу Петру Львовичу Рубанскому. Если, конечно, вы слыхали о таком.

Я едва не поперхнулся от этих слов и даже кашлянул в кулак.

— Кхм… Слыхал, а как же… Известный человек в наших краях…

— Говорят, что еще и весьма влиятельный? — вопросительно приподнял бровь Загорульский.

— Наверное, — ответил я, стараясь, чтобы голос не выдал волнения. — Не мой круг общения, знаете ли…

— Так вот почему же отменили визит, — продолжил рассказ Алексей Владимирович. — Граф прислал письмо и сослался в нём на болезнь. Писал, что недуг, возможно, заразный, а потому он никак не может принять нас, не рискуя нашим здоровьем. Извинялся чрезвычайно учтиво, даже предлагал возместить неудобства и просил непременно навестить его в следующий приезд.

Дарья вдруг фыркнула. Загорульский недовольно глянул на дочь.

— Дарья…

— Простите, папенька, — виновато сказала та, — не сдержалась.

Наталья тоже не выдержала.

— Папенька, но вы же сами знаете, что дело не в болезни, — сказала она. — Мы ведь расспросили курьера. Граф вовсе не захворал. Он просто предпочел нас какому-то бунтовщику, которого его люди поймали.

Загорульский нахмурился и покачал головой:

— Девочки, — сказал он строгим тоном, — вмешиваться в мужские разговоры и тем более пересказывать сплетни неприлично.

— Простите, папенька, — послушно отозвалась Наталья, пряча улыбку.

Загорульский повернулся ко мне.

— Не обращайте внимания, Григорий, на такие манеры у моих дочерей. Вернее их отсутствие. Иногда у них случается. Молодость… Возможно, у графа действительно были неотложные дела, связанные с каким-то бунтовщиком. Если не ошибаюсь, с неким азовским казаком, загубившим целую толпу невинных душ, включая даже полицейских и жандармов. И теперь этого убийцу удалось, наконец, изловить.

У меня пальцы непроизвольно сжались на ножке бокала так, что она чуть не треснула.

Загорульский этого не заметил и продолжил вполне спокойно:

— Для нас, конечно, это вышло не вовремя. Но я не могу иметь к графу ни малейшей претензии. Подобные дела, в конце концов, важнее частного визита. Тем более извинился он весьма любезно. Впрочем, подробностей той истории я не знаю, а потому не хотелось бы и продолжать тему, чтоб не скатиться в сплетни и домыслы.

А я сидел и чувствовал, как внутри все похолодело.

Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, какого именно азовского казака изловили люди Рубанского.

Конец седьмого тома. ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ: https://author.today/work/574469