Когда в пути не один

Глава 3

Владимир, перепечатав текст юбилейного адреса одному из самых близких друзей Славянова — начальнику управления сельского хозяйства Машину, — старательно, по слогам перечитал его и, убедившись, что ошибок нет и текст, с учетом всех замечаний, а главное, требований шефа, получился вроде бы удачный, собрался идти к самому.

Славянов в кабинете был один, и выражение его лица свидетельствовало, что настроение у него неплохое. С легкой улыбкой он рассматривал новую ручку, которой раньше Филиппов не видел у него.

«Интересно, откуда такая появилась? Леснов, в чьем ведении находилась и канцелярия, таких вроде не покупал, а если бы и купил, то давно поделился новостью», — машинально оценил ситуацию Владимир, протягивая председателю адресную с золотым тиснением папку со вложенным в нее курсивом отпечатанным текстом.

— Папку я видел, а текст почитай. Хочу послушать, что получилось. — Славянов откинулся на спинку кресла, положил руки на подлокотники и сосредоточился в ожидании.

Вздохнув и сделав паузу, Филиппов неторопливо, четко выговаривая каждое слово, начал чтение: «Дорогому Николаю Мироновичу Машину — человеку, которому безмерно близки и дороги заботы села, чью душу волнуют запахи русской пашни, золотистые переливы бескрайних хлебов; человеку, который отдает всю свою жизнь без остатка самому важному на земле делу — выращиванию хлеба! Тебе, дорогой Николай Миронович, в день славного юбилея больших успехов в работе, здоровья и счастья в личной жизни желают твои друзья и коллеги».

— Ну что ж, — сказал Славянов, — мне нравится. Отдавай в типографию. Пусть отпечатают золотыми буквами, а потом и я подпишусь золотой ручкой.

— Я сразу заметил, что необычная, — вежливо заметил Филиппов и поинтересовался: — Откуда она у вас, Иван Васильевич?

— Да, ручка необычная, — согласился явно довольный Славянов. — Министр подарил, а когда вручал, напутствовал так: «Этой ручкой, дай мне слово, будешь подписывать только стоящие бумаги». Я, конечно, дал слово. Интересный, своеобразный человек Виктор Иванович. Суеверен до крайности.

— Это из-за суеверия министр и при хорошей погоде с пледом не расстается? — пользуясь случаем и хорошим расположением духа председателя, спросил Владимир и тут же напомнил: — Вы обещали рассказать, как прошел у вас с ним ужин.

— Раз обещал — расскажу. О деловых его качествах ты уже слышал, конечно, — начал Славянов. — Теперь о другом. За ужином мы сидели с министром рядом. Так получилось, что первый уехал встречать заведующего отделом ЦК. Вскоре, когда выпили, скованность прошла, наши тоже посмелее стали — разговорились. Идет обычная в таких случаях беседа. А министр нет-нет да кинет на меня взгляд, дескать, как же так, человек пьет со всеми вместе, а не хмелеет. И перед очередным тостом обращается ко мне: «Можно коньячку из вашей бутылки?» — «С удовольствием!» — отвечаю. И бутылку шиповника мы с ним допивали уже вдвоем. В этот раз многие, ты их почти всех знаешь, я говорил, что-то быстро захмелели и, не дожидаясь чая, разъехались. Так что сидим мы с ним почти по-домашнему, свободно беседуем. А от него, видимо, не ускользнуло, как некоторые из наших удивленно смотрели, когда он выходил из самолета в пледе, а потом разъезжал с ним по области — и все это при хорошей погоде. Вот он меня и спрашивает, указывая на плед, накинутый на спинку стула: «Вы тоже хотите узнать, в чем дело? Почему с виду вполне здоровый человек, а, словно немощный старик, не расстается с пледом?» — «Значит, для этого есть причина», — отвечаю ему. «Вот именно, — говорит он. — Есть причина! И непростая… Много лет назад, — начал Денисов свой рассказ, — в составе торгового представительства Союза я работал в Индии. К делу относился серьезно и добросовестно. Что греха таить, хотелось подольше пожить в этой чудесной экзотической стране. И вот как-то замечаю, что наши сотрудники, обычно два-три человека, время от времени собирают деньги, потом куда-то уходят, а возвращаются озабоченные, притихшие и несколько дней после того особенно вдумчиво и серьезно занимаются своими делами. Однажды, когда увидел, видимо, одного из последних, кто совершил такой поход и вернулся в тяжелой задумчивости, я не выдержал и спрашиваю его: „Куда это вы все ходите?“ Он удивленно посмотрел на меня и отвечает: „К магу. Если вы еще не были, сходите обязательно. Думаю, не повредит“. — „И что вы узнали от него?“ — „Ну разное. О жизни, карьере, вообще о судьбе. Он дает предсказания на многие годы“. Спрашиваю: „А что он предсказал вам?“ Тут сотрудник посмотрел на меня с особым значением и сказал, что это тайна, которой он не имеет права поделиться ни с кем. Якобы условие мага — молчать о предсказании на протяжении всей жизни. А для удовлетворения моего любопытства еще раз посоветовал мне самому сходить к магу. И тогда, дескать, желание расспрашивать у вас пропадет. Все это еще более подогрело мой интерес: с одной стороны, вроде бы неплохо узнать о том, что тебя ожидает впереди, а с другой — как быть, если вдруг узнаешь что-то такое, чем ни с кем нельзя поделиться? Любопытство пересилило все колебания, и вскоре меня проводили к магу. Он предсказал мне следующее: „Через некоторое время вас ожидают изменения по службе. Проработаете на новом месте немного и станете членом правительства. Вскоре дочь ваша выйдет замуж. У нее родится сын. Внука воспитывать будете вы, потому что через три года и сто тридцать два дня ваша дочь умрет. Для вас лично самая страшная опасность — сквозняки. Бойтесь их. Все!“»

Славянов, выйдя из-за стола, неторопливо прошелся вдоль стены, от одного окна до другого, потом, не прекращая движения, посмотрел на стоявшего у стола Филиппова, предложил ему сесть и продолжил:

— Министр, когда рассказал мне это, сам захотел выпить по рюмочке настоящего коньяку, потом, не закусывая, досказал всю историю… От мага Виктор Иванович ушел в ужасном состоянии духа — предсказание поразило его. И в самом деле, не было никакого желания ни говорить, ни делиться с кем-либо тем, что услышал от него. Потом, занятый работой, стал как-то забывать о предсказании и даже подумывал, что каждый по-своему зарабатывает себе на жизнь. Однако совсем скоро после этой встречи его назначили заместителем министра, а через некоторое время его дочь вышла замуж. А вскоре за появлением внука деду последовало очередное повышение — он стал министром, членом правительства Союза ССР. Теперь воспоминания о предсказании мага невольно тревожили его с каждым днем все сильнее. Позади остались три года, значит, через сто тридцать два дня красивая, совершенно здоровая дочь его должна умереть?

Положение позволяло, и министр принял все меры, чтобы предотвратить это, благо что врачи никаких болезней у дочери не обнаружили. И потому в душе у него жила надежда, что, быть может, маг ошибся. Рос внук, прекрасный мальчишка. Его трехлетие отметили торжественно всей семьей, все искренне радовались и были счастливы. Но именно после этого дня рождения Виктор Иванович начал вести отсчет дням, которые будто бы осталось прожить его дочери. Он не знал, что еще из возможного предпринять ради спасения ее, а самому — ради того, чтобы забыть о приближении рокового дня. К тому времени он и сам, пользуясь славой чудака, уже откровенно остерегался сквозняков и почти не расставался с пледом, чем вызывал немалое удивление сослуживцев и всех, с кем по долгу службы ему приходилось общаться. Загруженный по горло работой, он не замечал, как быстро летят дни. Постоянные поездки и всевозможные заседания и совещания отвлекали от укоренившейся во всем его существе тревоги, но как только он появлялся дома — начинались мучения. Денисов хотел было поделиться с женой своими страхами, но, подумав, что и она, узнав про страшную тайну, будет только напрасно изводиться и вообще с ней от такого известия может что-либо случиться, не стал ни о чем ей рассказывать. К тому времени министр сделался совершенно седым. В оставшиеся несколько дней до названного магом срока он принял меры, чтобы никуда не уезжать, и постоянно находился недалеко от дома. А у дочери по-прежнему никаких признаков болезни не обнаруживалось, и тем не менее в назначенный магом день она умерла… Но и после ее смерти несчастный отец никому из домашних и друзей не говорил о страшном предсказании индийского мага и в душе проклинал тот день и час, когда надумал сходить к нему. На своем примере он убедился, что гораздо спокойнее и мудрее жить, не ведая того, что тебя ожидает впереди, ибо уберечься от предназначенного судьбой все равно никому невозможно.

Славянов, явно взволнованный подробностями этих событий, прошел за председательский стол.

— Мы расстались с министром глубокой ночью, — рассказал он в завершение этой поучительной истории, — и на посошок выпили все-таки по рюмочке настоящего коньяку. — Председатель помолчал и, посмотрев на часы, добавил: — Однако мы с тобой отвлеклись изрядно, Владимир Алексеевич. Но думаю, что иногда это необходимо. А теперь действуй. Отправляй текст поздравления в типографию.

Потрясенный услышанным, Филиппов ушел в свой кабинет и некоторое время сидел в глубоком раздумье о судьбе человеческой. Даже поручение председателя — отправить немедля текст юбилейного адреса для набора в типографию — казалось ему теперь мелким и ничтожным. Да Владимир и не торопился его отправлять: он знал, что поедет в типографию сам, зайдет к директору издательства, и, как и всегда, все будет сделано качественно и быстро.

И вдруг раздался продолжительный телефонный звонок, словно звонили по междугороднему. Филиппов вяло снял трубку:

— Слушаю.

— Здравствуйте, Владимир Алексеевич, это я, Воробьев, — его голос Филиппов уже хорошо знал. — Хочу к вам подойти. Когда будет можно?

— На следующей неделе, — ответил Владимир и пояснил: — А сегодня, извините, занят. Однако новостью могу поделиться. Я договорился с хозяйством, которое займется испытанием вашей идеи. Колхоз «Идея Ильича» Лувернинского района. Подробности при встрече.

Не изменяя своему правилу — четко и оперативно выполнять поручения председателя, Владимир съездил к директору издательства, рассказал ему, что и к какому времени нужно сделать, и, вернувшись, занялся теми делами, которые требовали его неотложного вмешательства.

Не забыл он и про звонок изобретателя: вынув из стола «Папку для сена», переговорил по телефону с ректором политехнического, потом еще раз с председателем колхоза «Идея Ильича» Григорием Михайловичем Чагиным, которому подтвердил задачу продолжать работу по практическому внедрению нового способа приготовления сена. И с радостью узнал, что для этого в хозяйстве уже возводится огромное и необычное по своим габаритам помещение.

«Если не получится с этим новшеством, — рассуждал расчетливый Чагин, — помещение все равно не пропадет. Мы используем его под сенохранилище. И вся недолга. И никаких тебе лишних затрат и убытков, но если этот метод заготовки сена пойдет, то впереди новый подъем, слава и почет!»

Филиппов был доволен таким ходом событий и не раскаивался в том, что не стал дожидаться отзывов ученых института, а главное, торопиться получать разрешение председателя облисполкома, только после получения которого соглашался включиться в работу по претворению идеи изобретателя в своем хозяйстве его друг и в общем хороший человек Максим Турарин, проявивший, как показалось Владимиру, излишнюю осторожность в этом вопросе.

В целом работа по реализации идеи Воробьева в жизнь шла нельзя сказать, что полным ходом, но при настойчивости, которую, пользуясь своим положением, Филиппов проявлял по отношению к исполнителям, с определенным ускорением. Никто не нарушал взятых на себя обязательств, и однажды, побывав в политехническом институте, где готовились рабочие чертежи нового комплекса по промышленному приготовлению сена, Воробьев, несказанно обрадованный этим обстоятельством, пришел к Филиппову с предложением, чтобы Владимир Алексеевич стал соавтором изобретателя.

— Все нити управления и организации дела в ваших руках, — напористо убеждал он. — Вы ничего не теряете, если согласитесь. Еще неизвестно, как все получится на практике, а с другой стороны, тоже вопрос — зарегистрируют ли авторство на изобретение? Зато, если все будет хорошо и подтвердится на практике, мы, не исключено, неплохо подзаработаем. Думаю, и для вас, Владимир Алексеевич, рубль не станет лишним, — горячо уговаривал Филиппова изобретатель.

«Интересно, — думал про себя Владимир, — к чему он клонит? Что кроется за такой бескорыстностью? Какой-то подвох, какая-то подоплека в его настойчивости все-таки имеется. Но верно и то, что все нити работы по подготовке промышленного производства сена находятся в моих руках. Воробьев это понимает и, может быть, потому так настаивает на соавторстве». Вслух же Владимир сказал другое:

— Ради области я и так, без задней мысли о рублях, согласился участвовать в вашем эксперименте. Соавторство здесь ни к чему. Иначе потом скажут: «Филиппов примазался к автору». В суды затаскают.

— Да бросьте вы, Владимир Алексеевич, кто на вас бочку покатит? Кому это нужно? — успокаивал Воробьев. — Все же и о себе нельзя забывать. Соглашайтесь. А я на днях отошлю первые документы в Москву, в Комитет по делам открытий и изобретений. Ведь вы столько сделали, так помогли! Везде меня принимают. Все помогают, нигде не отказывают. Без вас, честно признаюсь, я просто ноль! Соглашайтесь, я же от души предлагаю.

Однако Филиппов, выслушав эти напористые уговоры, опять нехорошо обо всем происходящем подумал и, вспомнив народную мудрость про то, что береженого бог бережет, остался непреклонен:

— Спасибо, Владимир Григорьевич, за ваше предложение, но, думаю, говорить о соавторстве пока рановато. Вот когда начнем промышленное апробирование, тогда посмотрим, кого включить в авторы можно: есть Чагин, люди из института. С ними тоже нельзя не считаться.

На этом они и расстались, договорившись, что будут поддерживать связь и сообщать друг другу не только о всяких неувязках и возникающих проблемах, но и о реальном продвижении вперед.

Проводив изобретателя, Владимир вспомнил о предстоящем дне рождения Алены и решил позвонить ей. Услышав знакомый, а не чей-то другой голос, сказал, что им надо обязательно встретиться, чтобы обсудить программу предстоящего торжества.

— Где встречаемся и когда? — спросила Алена.

— Поскольку добираться будем на общественном транспорте, то увидимся, как всегда, на автостанции. Потом проедем ко мне в сад, — ответил Владимир и уточнил время, в какое он может подъехать: — В семь двадцать. Конечно, надо учитывать всякие неувязки, поэтому плюс-минус десять — пятнадцать минут. Мне тоже хотелось бы пораньше, но шеф сегодня на месте. С председателями и начальниками управлений беседует. Сам встречи назначил. Как только проводим его, тут же лечу к тебе. Жди.

Переговорив с Аленой, Владимир отложил в сторону статистические сборники, черновики очередного выступления председателя и, окрыленный мыслями о предстоящей встрече, с невольной улыбкой погрузился в воспоминания о том, как они познакомились.

Это произошло само собой, очень буднично. Попросив у одного из начальников управления машину, Филиппов решил заехать после работы в сад и проверить, сдержал ли свое слово давний знакомый — замначальника госплемобъединения, обещавший лично проконтролировать доставку навоза на его участок.

Позвонив домой, он предупредил жену, что уезжает в сад и в зависимости от обстоятельств, если не успеет убрать навоз с дороги, возможно, останется там ночевать.

Сложив в портфель продукты и бутылку «Столичной», Владимир, посмотрев на часы, вышел во двор здания облисполкома, куда должна была подъехать машина, и чуть не столкнулся с Аленой, работницей одного из управлений, располагавшихся в здании облисполкома. В обеих руках у нее были туго набитые сумки.

— Такие тяжести для молодой женщины, тем более для девушки, очень опасно носить. И чего ты так нагрузилась? — поинтересовался Филиппов, внимательно рассматривая раскрасневшееся лицо девушки, над верхней губкой у которой соблазнительно сияли капельки пота.

— На рынок ходила. Мама попросила помочь. Сегодня у нее стирка, а завтра брат приезжает, — улыбаясь, просто пояснила причину своего непрезентабельного вида Алена и тут же смутилась, не выдержав откровенного взгляда Филиппова.

— Врачи категорически запрещают девушкам физические перегрузки, — пожурил ее Владимир. И, хитро прищурившись, поинтересовался: — Догадываешься, почему?

— Нет, если честно, пока не задумывалась, — призналась Алена. — Так почему же такую заботу о нас проявляют врачи?

— Как патриотка Родины, — Владимир взял Алену за руку и заговорщицки заглянул ей в глаза, — знай, что от большой тяжести девушки становятся неспособными рожать.

Покраснев гуще прежнего, Алена очень симпатично рассмеялась:

— Не волнуйтесь, Владимир Алексеевич, мне об этом говорить пока рано. Да и для родов еще время не пришло! — Освободив руку, она попыталась взять свои сумки.

Решение в голове Филиппова созрело мгновенно: не дать этой милой девушке уйти, во что бы то ни стало задержать ее под любым предлогом, любым способом, иначе какой же он мужик? Нет, не поймет его друг и женский сердцеед Соколовский, который, увидев Алену лишь однажды, сказал, что пройти мимо таких, как она, очень трудно: они воодушевляют на подвиги, надо лишь смелее действовать. Жизнь длится не век, а успеть в ней надо многое. «И что ты до сих пор на нее только любуешься? Брать ее надо!» — удивлялся он на Владимира.

И в самом деле, Филиппов давно положил глаз на эту девушку: с лучистыми серыми глазами, ниспадающими на плечи локонами соломенного цвета, серьезная, она вызывала в нем бурю чувств при каждой новой встрече. И хотя он понимал, что иметь дело с женщиной, как говорят в таких случаях, из своего двора не рекомендуется, потому что это очень и очень чревато последствиями, все же тайно мечтал о том, как бы завести с ней близкие отношения. Чем заканчиваются такие связи, пример у Филиппова был: знакомый инструктор обкома партии, польстившийся на телеса кассирши, работавшей в аппарате, вскоре был исключен из партии и освобожден от занимаемой должности. Именно такой финал и сдерживал Владимира до сегодняшней встречи. Но сейчас, увидев Алену, молодую, разгоряченную, ее глаза, необыкновенно соблазнительные формы, он без колебаний решил рискнуть, думая, что, если даже получится наладить с ней близкие отношения, он постарается избежать участи инструктора обкома партии и вести свои отношения с Аленой будет предельно осторожно. А сегодня все складывается как нельзя лучше: жена знает, что он едет в сад и, по всей вероятности, останется там ночевать. Все! Хватит рассусоливать, надо действовать!

Заметив приближающуюся черную «Волгу» с нужным ему номером, Филиппов моментально посерьезнел и по привычке тоном, не допускающим возражений, объявил:

— Не торопись, Алена, я подвезу тебя. Вот и машина подошла. — Он мигом распахнул переднюю дверку, поставил на коврик тяжелые сумки девушки, потом свой портфель, а сам вместе с ней устроился на заднем сиденье.

Шофер дал газу, и через минуту машина уже была за стенами древнего кремля. Она лихо помчалась от центра города к одной из его окраин. Чтобы Алена не могла сразу разоблачить его коварного плана, Филиппов развлекал девушку разговорами об отпуске, о планах на будущее, о ее родителях и общих знакомых, улыбался и смотрел в ее серые глаза, все больше и больше привязываясь к ним, видел ее вздымающуюся грудь, и дыхание его сбивалось с привычного ритма.

Незаметно выехали за город. Водитель, уже не в первый раз доставлявший Филиппова в сад, дорогу знал хорошо, поэтому вопросов не задавал. Не последовало их и от Алены. Это радовало Владимира: значит, думал он, уловка его заговорить девушку удалась.

Довольный своей хитростью и крайне взволнованный, Владимир остановил машину у больших железных ворот, от которых в обе стороны расходился высокий дощатый забор. Распрощавшись с шофером, незаметно окинул улицы взглядом — ни единого человечка, ни единого огонька. Так он и предполагал: последний автобус уже ушел, а личных машин тоже не видно — значит, полный вперед, товарищ Филиппов!

— Куда ж вы меня привезли, Владимир Алексеевич? — по-прежнему мило улыбаясь, очень просто, без тени не то что возмущения, а даже удивления спросила Алена у замешкавшегося на миг Филиппова.

— Все узнаешь, когда пройдем метров сто пятьдесят, — успокоил он девушку, беря у нее одну из сумок.

Пройдя в узкую калитку, они направились к его дому.

— Владимир Алексеевич, а вы не ошиблись, затеяв все это? — серьезно спросила Алена и очень внимательно и спокойно посмотрела прямо ему в глаза.

— Нет, дорогая, не ошибся! Надо было давно это сделать. — И он крепко сжал ее руку и энергично зашагал к намеченной цели.

Когда вошли в дом, Владимир быстро рассортировал все сумки, пакеты и продукты: что на стол, что в холодильник — а что в него не убралось, спустил в погребок, который был вырыт под полом прямо в коридоре, а заодно вынул оттуда по бутылке коньяка и сухого вина «Златы пясцы». Сняв пиджак и галстук, затопил на всякий случай печку, потом умылся, а пока он всем этим занимался, Алена вежливо осматривала дом, веранду, цветник возле нее. Владимир быстренько закончил сервировку стола, позвал девушку в комнату и, наполнив себе рюмку коньяком, а ей бокал вином, провозгласил тост:

— За все хорошее, что ждет нас впереди! — Чокнувшись и глядя в глаза девушки, он залпом осушил рюмку.

Неторопливо поужинали, легко меняя темы разговора, вспоминая интересные для обоих случаи, связанные со службой, общими знакомыми. Владимиру нравилось, как держала себя Алена: без тени кокетства и без единого признака какого-либо зажима. Она была спокойна и обаятельна. Без жеманства и со вкусом ела, аккуратно вытирая салфеткой чувственные губы, тонкие длинные пальцы. Искренне смеялась, открывая в улыбке красивые зубы. Но когда Филиппов пригласил ее в спальню, она неожиданно решительно возразила:

— Прежде чем уложить меня в постель, Владимир Алексеевич, окажите небольшую услугу, если возможно.

— Какую?

— Мне надо позвонить домой. Обязательно.

— Завтра, Алена.

— Нет, сегодня. Иначе мне придется уехать.

— А продукты?

— Вы привезете их завтра.

— Мы же взрослые люди, зачем звонить?

— Надо! Понимаете, надо! — непреклонно отвечала она.

Видя, что Филиппов продолжает сидеть, она поднялась и начала решительно собираться, чтобы вернуться в город.

«А характер у красавицы крутой», — подумал немного раздосадованный Владимир. Но, желая разрядить возникшую напряженность, объяснил, поднимаясь с тяжким вздохом:

— Чтобы позвонить, надо еще шагать да шагать. И шагать немало.

— Сколько немало? Километра три?

— Меньше километра.

— Это даже хорошо! — воскликнула радостно Алена. — Прогуляемся немного. После ужина полезно. А то сразу в постель! Никакой романтики, — шутливо выговаривала ему девушка.

Филиппов вынужден был сдаться, про себя признавая, что в целом она права: действительно после ужина не грех и размяться. А главное, Алена действительно должна предупредить мать. Это даже очень похвально с ее стороны. А навоз с дороги (Филиппов некстати вспомнил про него, увидев громоздившуюся у калитки кучу, — все-таки хорошо, что его привезли) придется убирать утречком, пока Алена спать будет. Но важно успеть это сделать до приезда жены. В принципе пока все хорошо складывалось…

…Когда из сторожки «Красного вулкана», где имелся телефон, возвращались обратно, Алена держала Владимира за руку, потом вдруг остановилась и, заглядывая ему в глаза, спросила ласковым, растроганным голосом:

— Владимир Алексеевич, вы, кажется, обиделись? Неужели это правда? Вечер такой чудесный! Все идет по вашему плану. Мы даже выпили за что-то хорошее, что нас ждет впереди. А вы хмуритесь. Ну что это такое? — Она нежно улыбнулась и благодарно прижалась к его груди, потом, отвечая на его поцелуй, чмокнула его в щеку, а далее, что показалось Филиппову необычным, по-собачьи лизнула его в ухо.

Не желая себя возбуждать раньше времени, Владимир еще раз поцеловал Алену и, сжав ее пальцы, торопливо зашагал по просеке, увлекая за собой девушку.

На кухне — сказалось действие вовремя затопленной печки — было тепло и уютно; из транзистора, стоявшего в большой комнате, доносилась легкая музыка. Владимир включил свет, занавесил окна, отыскал шлепанцы для себя и гостьи и пригласил Алену пить чай с вареньем и зефиром.

Они с удовольствием, совсем по-домашнему выпили чаю и, взявшись за руки, отправились в другую комнату укладываться спать. Для одежды каждому было предоставлено по креслу, которые стояли напротив печки. Филиппов, как и Алена, быстро разделся и обнял ее. Он начал целовать ее жадно, по-настоящему, до звона в голове…

— Пойдем туда, — шепотом позвал он ее на кровать. — Там удобнее.

— Так мне нельзя. Но я кое-что придумала, — так же тихо ответила ему Алена и умело продолжила ласки. После поцелуя в губы она стала целовать его грудь, потом живот и дальше, дальше…

Желание захватило Владимира и, взяв ее аккуратную головку в руки, он стал энергично помогать ей и вдруг почувствовал, как у него подошло: он содрогнулся и с болью, которой ранее не испытывал никогда, получил удовлетворение.

…Отдохнув немного, Алена с удивлением спросила:

— Что-то вы подозрительно быстро кончили, Владимир Алексеевич. В чем дело?

— Это с непривычки. Такой способ не для меня, — ответил Филиппов и тут же поинтересовался: — А почему тебе нельзя нормально, как всем людям?

— Значит, нельзя. Понимаешь, бывает у женщин такое. Неужели не знаешь?

— Покажи мне, может, это для меня не имеет значения, — предложил Владимир, думая, что у девушки обычные месячные.

— Не могу!

— Ты что, больная? — насторожился он.

— Я здоровая… — обиделась она. — Если хочешь — принесу справку. Но дело не в этом — у меня совсем другое.

— Тогда зачем поехала?

— А кто спрашивал моего согласия? Ты мне не веришь?! — Алена внезапно расплакалась. И слезы бороздками туши потекли с ресниц по ее щекам, шее, вызывая в душе Филиппова жалость.

Они растрогали его так, что ему самому захотелось заплакать вместе с Аленой. Тогда он нежно прижал ее к себе и попросил:

— Извини меня, если обидел. И расскажи, пожалуйста, что с тобой случилось? Не держи в себе того, что тебя мучает. Я пойму. Не молчи!

По тому, как Филиппов говорил, как искренне, с сочувствием смотрел на нее, Алена, должно быть, почувствовала, что ему можно довериться и рассказать всю правду.

Она познакомилась с молодым человеком, который, отслужив в армии, работал на заводе токарем, жил неподалеку, почти по соседству, потому они и встретились однажды в районном Доме культуры на танцах.

Высокого роста брюнет, Игорь понравился Алене многим: мужской выдержкой, манерами, зрелыми взглядами на семейную жизнь, о чем он неоднократно заводил разговоры при участившихся встречах. Алена, переполненная чувством, во всем доверяла Игорю. И довольно скоро они как-то само собой начали чуть ли не к свадьбе готовиться. На радостях познакомила его со своими родителями, и они одобрили выбор дочери и тоже были рады, что все у нее складывается хорошо. Однако сам парень знакомить ее со своими родственниками не торопился, хотя Алена не раз намекала ему на это. И вот однажды, когда его мать с отцом уехали к кому-то в гости и он остался один в квартире, Игорь пригласил Алену к себе в дом. После разговоров об их будущем и выпитого вина Алена уступила. Он был первым мужчиной в ее жизни. Начались радостные дни: казалось, все определено, жить будут у них, а работать каждый на своем месте… Шло время, и когда Алена сказала, что беременна, предполагаемой, по ее пониманию, радости Игорь, как отец ребенка, не проявил, словно это и не он совсем недавно рисовал любимой радужные картины семейной жизни. А вскоре он вообще стал уклоняться от встреч, ссылаясь на занятость — готовится-де поступать в институт. И через некоторое время вовсе пропал, исчез из ее жизни. И только от его соседей Алена случайно узнала, что он завербовался и уехал на Север, куда-то на шахты добывать минеральные удобрения.

Оставаться одной с ребенком — перспектива незавидная, и тогда Алена решила, что у нее, чтобы все скрыть, есть только один путь — идти в больницу…

— Ты, выходит, после аборта?

— Вот именно, после аборта. Потому и плачу, потому и не могу нормально. — Из глаз Алены снова ручьем потекли слезы.

Владимиру было невыносимо жалко эту молодую, красивую женщину. Не зная, какие слова будут уместны в этом случае, он бережно прижал ее к себе, нежно поцеловал, потом вывел из-за стола и по-отечески заботливо уложил спать. Сам же, взволнованный услышанным, еще какое-то время возился на кухне: убрал со стола посуду, прикрыл слегка, чтобы не угореть, задвижку трубы у печки, вышел на улицу посмотреть предстоящий ему утром объем работы. Потом вернулся в дом и прилег рядом с Аленой, уже глубоко и мирно спавшей.

Какое-то время Филиппов думал о том, что произошло в этот вечер. И, обстоятельно все оценив, неожиданно признался самому себе, что простой интрижкой в отношениях с Аленой ему вряд ли удастся обойтись.

Но странное дело, теперь его почему-то не испугало это. И в предвкушении новых с Аленой встреч он тоже уснул крепким сном.

…После памятной поездки в сад Филиппов, встречаясь с Аленой в коридоре или у аптечного киоска, в котором работала ее подруга, всякий раз интересовался между прочим, скоро ли она закончит курс лечения. И вот однажды, на исходе недели, когда он, позвонив домой, предупредил жену, что планирует поехать в сад окапывать и удобрять яблони, Владимир нос к носу столкнулся с Аленой, выходящей из канцелярии. Ласково поздоровавшись и улыбнувшись, он хотел было пройти дальше, но девушка, увидев, что в коридоре никого нет — время было обеденное, приостановилась и, глядя на него сияющими глазами, сказала одному ему понятную фразу:

— Поздравьте меня. Теперь я вполне здорова и жду вашего приглашения. — Она с выжиданием посмотрела ему в глаза.

Услышав такие долгожданные слова, Филиппов вспыхнул и ужаснулся при мысли, что еще немного и он прошел бы мимо Алены, упустив такое счастливое стечение обстоятельств. Ехать в сад собирался один, а судьба приготовила ему такой подарок!

— Я рад! — улыбаясь, быстро сказал он. — И сегодня же приглашаю тебя в гости.

— Куда?

— Опять туда же, ко мне в сад. Только, к сожалению, с машиной не получится. Обстановка требует осторожности. Я сейчас уезжаю, уже отпросился, а ты приезжай ближе к вечеру.

— Согласна! Но ты хотя бы расскажи, куда и на чем ехать? — Алена тоже говорила быстро, не желая, чтобы их видели так долго беседующими.

Владимир, заранее обдумав все меры предосторожности, торопливо объяснил ей, как нужно добираться до сада, назвал номер автобусного маршрута и остановку, где он встретит ее.

— Смотри не забудь! — тревожась, что одной придется добираться поздним вечером в малознакомые места, предупредила его Алена. — Иначе будешь видеть меня только в этом здании.

— Я слов на ветер не бросаю, — сказал Филиппов, приветственно взмахнул рукой и деловито двинулся дальше, уже на ходу прощаясь с девушкой: — До встречи, милая! И не обижайся, я побежал. У меня море дел.

Они расстались, каждый со своими мыслями и проблемами, каждый по-своему представляя эту встречу, само ожидание которой делало их счастливыми.

Владимиру необходимо было выполнить хотя бы минимум намеченных работ по саду, приготовить к приходу Алены ужин и выкроить минут сорок, а лучше часок-другой на отдых, чтобы быть к приезду молодой женщины в полной форме.

Минут за десять до назначенного времени Филиппов, совершив марш-бросок, был уже на остановке. Когда автобус, скрипнув тормозами, остановился и дверки его распахнулись, глазам его предстала невозможно красивая Алена, высокая, стройная, одетая во все с иголочки. Владимир, в спортивном костюме, в кедах, принял ее на руки, и они тут же свернули на лесную дорожку.

— Владимир Алексеевич, у вас все в порядке? Вы тяжело дышите, — удивилась Алена.

— Волновался, что не приедешь, — постепенно успокаиваясь, ответил он.

— Волновался? Почему?!

— Да мало ли что может быть… — уклончиво сказал Владимир.

Алена с любопытством заглянула ему в глаза, с нежностью погладила его по голове, как ребенка, а потом в душевном порыве поцеловала.

Пройдя еще немного, Владимир уже сам, неожиданно для Алены, остановился, крепко обнял ее и страстно поцеловал в губы, с новой силой почувствовав, насколько она желанна в этот миг для него. Он был несказанно благодарен судьбе за то, что они идут вот так, вместе, навстречу новым отношениям в их жизни. Не скрывала своих чувств и Алена, которая, освободившись из его объятий и с трудом переводя дух, взяла его под руку и, тесно прижавшись к нему, зашагала рядом с ним в направлении его дачи.

В комнате было натоплено, светло и чисто. На столе, накрытом белой скатертью, издавая аппетитный запах, их ждала приготовленная закуска. Но Владимир и Алена, едва переобувшись, бросились не к столу, а к дивану, быстро поскидали одежду и горячо обнялись.

…Потом они долго лежали, не разжимая объятий, тихо и нежно целовали друг друга, чувствуя себя единым целым, и в душе каждого было одно желание — оставаться так как можно дольше.

— Я хочу есть! — первой не выдержала Алена. — А еще мне надо умыться и вообще мне нужна теплая вода!

— Все: еда и вода — все-все есть! — Владимир поцеловал ее в губы, в шею и первым встал, чтобы показать, где и что находится.

Надев спортивные брюки, Филиппов по привычке включил телевизор — он считал себя обязанным смотреть информационную программу «Время», затем снял салфетки с приготовленной на столе закуски и сразу почувствовал, что тоже отнюдь не против закусить. Он нарезал маленькими кусочками хлеб и булку, зажег обе конфорки газовой плиты; на одну поставил чайник, на другую — сковороду для любимой яичницы с колбасой.

И тут, сияющая свежестью, полуодетая, на кухню вошла Алена. Немного поеживаясь от вечерней прохлады, попросила, чтобы Владимир дал ей спортивные брюки и простую, лучше хэбэшную, рубашку.

— Извини, милая, брюк других нет, а рубашку, пожалуй, найду.

Владимир порылся в шкафу и извлек из стопки чистого белья хлопчатобумажную, в клетку, рубашку, протянул Алене, и она не спеша накинула ее на плечи, затем расстелила на стуле привезенное с собой полотенце, и только после этого уселась рядом с Филипповым, который охотно принялся разливать каждому свое: ей — сухое, себе — водку.

Улыбаясь, чокнулись, выпили за встречу и с аппетитом принялись за еду. Пока ужинали и пили чай, Владимир рассказал Алене о том, как хорошо он поработал этим днем в саду, сколько всего он успел сделать, какой у него редкий и богатый ассортимент плодовых деревьев и кустов.

Он увлеченно рассказывал обо всем этом, почему-то уверенный, что Алене все, связанное с его жизнью, интересно. А между тем близость молодой, красивой женщины, нежную кожу обнаженных ног которой он то и дело поглаживал, возбудила в нем новый приступ желания. И он с силой сжал округлое колено Алены. Она не удивилась, только немного сморщила носик от боли, а потом, не отводя взгляда от лица Филиппова, передвинула его руку выше. Он вспыхнул и притянул ее к себе. И без лишних разговоров они снова вернулись на облюбованный ими диван…

— Я устала, милый! — сказала Алена, когда они в очередной раз за эту ночь со стоном упали каждый на свою подушку. Она нежно поцеловала Владимира и шепнула, укрываясь одеялом: — Сейчас усну как убитая.

— Я тоже! — признался он, бережно беря в ладонь ее заметно обмякшую грудь и прижимаясь плотнее к тугим бедрам.

— Не возись! — попросила она.

И он неподвижно лежал до тех пор, пока она не заснула. Подождав еще какое-то время, Владимир осторожно, чтобы не нарушить ее сон, высвободил руку, встал, выключил все еще работающий телевизор, завел будильник, чтобы проснуться пораньше, поставил его на тумбочку у изголовья дивана и с наслаждением вернулся на прежнее место, чтобы заснуть рядом с молодой, горячей и желанной женщиной.

…Еще совсем немного, и утреннюю тишину комнаты разорвал бы мощный и продолжительный звонок будильника, но Филиппов на какое-то мгновение опередил бездушный механизм. Приподнявшись, он резко вдавил кнопку в гнездо.

Понимая, что опаздывать на работу не имеет права, Владимир быстро побрился, умылся, приготовил завтрак, вскипятил чайник и только после этого разбудил Алену.

Позавтракав, оба, счастливые, довольные, взглянув на часы, отправились на автобусную остановку — сначала Алена, а через некоторое время — Владимир.

Филиппов догнал ее перед самой посадкой. Он был доволен, что все так хорошо получилось, даже подумал про себя, что не зря в народе говорят: береженого бог бережет. Но когда они вошли в автобус и нашли себе место, где, плотно прижавшись друг к другу, можно было спокойно стоять, Владимир заметил милиционера из отряда охраны зданий обкома партии и облисполкома. Парень встретился взглядом с Филипповым и тут же как ни в чем не бывало отвернулся к окну, будто ничего не было выдающегося в том, что в такой час он видит в одном автобусе помощника председателя облисполкома почти в обнимку с молодой сотрудницей. Филиппов сразу понял в тот момент, что их с Аленой засекли. В памяти тут же всплыл случай с инструктором обкома партии, которого за такую связь исключили из партии и уволили с работы. А этот милиционер — его Владимир хорошо знал в лицо, хотя ни имени, ни фамилии, конечно, не слышал никогда — с поста главного входа облисполкома.

«Молодой, здоровый, и глаз у него острый, наметанный, — думал озадаченно Филиппов. — И по всему видно: парень себе на уме. Но это даже неплохо: если он настоящий мужик, то трепаться о том, что сегодня увидел, не станет, но использовать этот факт в своих интересах попытается. Наверняка у него есть какие-то проблемы. В любом случае придется подождать, как будут развиваться события дальше».

Выжидая, не поползут ли по аппарату слухи и сплетни о его связи с Аленой, Владимир на какое-то время прекратил поездки с ней в сад, а затем предложил ей поделиться с подругами «личной» тайной — якобы она помирилась со своим парнем. Принимаемые меры возымели свое действие: в коллективе ни у кого не возникло подозрений о его связи с Аленой.

«Значит, — убедился Филиппов, — милиционер — мужик настоящий. И не дурак. А посему со дня на день должен прийти ко мне с какой-нибудь просьбой».

В своих предположениях Филиппов действительно не ошибся: через некоторое время, постучав, к нему в кабинет вошел милиционер, тот самый, что застукал их с Аленой в автобусе. Представился: «Петр Иванов». Потом, слегка краснея и в то же время настороженно постреливая на владельца кабинета умными глазами, сначала уверенно обосновал, а затем и высказал очень конкретную просьбу:

— Я буду глух и нем до могилы. Однако, чтобы жить по-человечески, хочу заняться садоводством. Помогите, пожалуйста, Владимир Алексеевич, земельный участок приобрести.

Филиппов пристально вгляделся в лицо постового. Тот смело выдержал этот взгляд, но Владимиру показалось, что в глубине темных глаз парня блуждала, то появляясь, то исчезая, хитроватая улыбка, этакая смешинка. «Иванов все правильно оценил», — про себя подумал тогда Владимир.

С этого момента больше ни Филиппов, ни милиционер слова единого не произнесли про то, что как-то случайно видели друг друга в автобусе.

Оценив мужскую солидарность, смекалку и находчивость постового, Владимир проникся к нему уважением и довольно скоро решил-таки вопрос о выделении ему земельного участка. Однако в отношениях с Аленой всякий раз, назначая ей место встречи, все же принимал с тех пор меры повышенной осторожности; он даже какое-то время вовсе перестал ездить с ней в сад. А вскоре и надобность в этом отпала.

Как-то, дело было ближе к осени, после окончания работы в кабинет к Филиппову зашел Соколовский, веселый, разговорчивый, якобы затем, чтобы позвонить домой и предупредить жену, что два дня он будет занят с заместителем начальника главка.

Слыша такое и видя адресованные ему пародийные гримасы друга, Филиппов без труда понял, что тот попросту с кем-то в эти дни встречается. В такой ситуации и Владимир решил рассказать «маршалу» свою историю с милиционером.

— Где ж ты был раньше? — не то удивился, не то возмутился Соколовский. — Забыл, что у тебя есть я. А у меня мама, которая….

— Никого я не забыл: ни тебя, ни твою маму. Если честно, то как-то неудобно было просить тебя об этом, — то ли извиняясь, то ли сердясь, перебил его Филиппов.

— Неудобно штаны через голову надевать! — шумел Владислав. — Ты меня недооценил, но я тебя прощаю. И продолжу то, что хотел сказать. У меня есть мама, которая одна проживает в трехкомнатной квартире. Прописан там и я. Понял?

— Безусловно.

— Ну и хорошо. Ты можешь найти свою Алену? Прямо сейчас? — наседал «маршал».

— Конечно, могу.

— Тогда звони! — гнул свое Владислав, бывший немного навеселе. — И скажи ей, что мы сейчас заедем за ней. Вероника моя уже в машине. А мама готовит нам картошку с курицей и уху из стерляди.

— А как же замначальника? — удивился Филиппов, зная характер друга и его уважительное отношение к москвичам, которыми он обычно занимался самым серьезным образом и всегда только сам.

— Меры уже приняты: я доставил его из бани на базу сильно поддатым. Пусть теперь отдохнет. И вот что, дорогой мой, — предупредил «маршал» друга, — ты меня не путай. Твоя задача одна: звони! А потом я тебе скажу новость.

Владимир с радостью воспринял услышанное от друга — особенно про зама начальника — и тут же набрал номер телефона Алены. К счастью, она оказалась дома и звонку его обрадовалась, пообещав охотно, что будет готова минут через десять.

Довольный, что ему повезло, Филиппов вопросительно взглянул на друга.

— А что за новость ты мне хочешь сообщить?

— Эта новость меня очень даже удивила, — начал «маршал». — Дело в том, что Богородов добился разрешения ЦК КПСС создать в обкоме экономический отдел. А я никак не пойму, зачем он обкому? Ведь в области есть статуправление, областная плановая комиссия. И вот на тебе, еще один отдел. Скажи мне: разве я не прав?

— Прав, конечно! — сразу догадавшись, в чем дело, согласился Владимир и поинтересовался: — От кого ты узнал про отдел?

— От тестя, от кого же еще! Он ведь не рядовой человек в обкоме. Богородов уже подбирает кандидатуру на новую должность.

Филиппов знал, что тесть друга работал заведующим отделом и Соколовский именно благодаря ему получил должность директора базы. Потому в достоверности новости он не усомнился, но рассказывать даже другу про записную книжку Славянова, названную секретарем ЦК КПСС Давыдовым энциклопедией области и ставшую предметом тайной зависти и источником новой заботы секретаря обкома после злопамятного провала его на приеме в ЦК, которая, в сущности, и являлась подлинной причиной создания отдела, не стал, а дипломатично перевел разговор на другую тему.

— Алена ждет нас. Не будем терять времени.

Вскоре все четверо с вином и закуской были уже у матери Соколовского.

С того вечера вопрос о квартире для свиданий с Аленой у Филиппова был решен, и он с гордостью при каждой встрече с ней думал про своего друга его же словами: «Хорошо, что у нас есть Влад». Это была сущая правда, и не только в отношении Филиппова.