Комполка

Глава 10

Глава 10

— Я не знаю, правда, не знаю, как все это получилось… — Пинхасович вздрогнул всем телом. — Клянусь, я ничего не помню… — он с ужасом покосился на стоящую рядом с ним китаянку. — Честное пролетарское! Пожалуйста! Прости-и-ите…

Китаянка гордо задрала свой немалый, приплюснутый носик, поджала губы и презрительно процедила несколько слов. Ее плоское лицо пылало праведным гневом, а глаза метали свирепые молнии.

Китаянка работала в посудомойке офицерской столовой академии, звали ее Сюли, то есть, на китайском «прекрасная», «красивая», правда, ее внешний вид, мягко говоря, не совсем подходил под ее имя. Мощная, широкоплечая, с длинными, как у гориллы руками и коротенькими, кривыми ножками, она больше походила на древнего монгольского воина. Из женских признаков у нее просматривалось только… верней, почти ничего не просматривалось.

— Этот негодяй опорочил ее честное имя, — спокойно перевел Алексей. — Такой позор может смыть только смерть! Она просит меч, чтобы лично отрубить ему голову! Но она готова подумать, если он сделает ей предложение выйти замуж.

Мария Чубарева всхрюкнула и отвернулась, зажав себе ладонью рот, чтобы не расхохотаться. Бородин обреченно шумно вздохнул и с силой провел ладонью по лицу. Блюхер сидел с пунцовой физиономией и беззвучно матерился. Чан Кайши неспешно обводил суровым взглядом советскую сторону. На его лице прямо читалось праведное негодование. А его зам по политической части Чжоу Эньлай по своему обыкновению мило улыбался, сложив руки на животе. Никакого недовольства или злости, похоже, он не испытывал. Впрочем, Чжоу всегда и всем улыбался.

Собственно, чрезвычайное происшествие заключалось в том, что вечером в дежурную часть прибежала оная Сюли и горячо заявила, что один из советских советников, а точнее, оный товарищ Пинхасович, пытался ее зверским и самысмпохабным образом изнасиловать прямо в подсобном помещении командирской столовой. О попытке изнасилования свидетельствовала ее разбитая губа, разорванная куртка и сам Пинхасович, которого нашли в той же подсобке, почему-то без штанов и кальсон, да еще в полуневменяемом состоянии.

Оперативно проведенное разбирательство быстро прояснило суть случившегося и подтвердило слова потерпевшей стороны. Как выяснилось, вечером, после ужина, в столовую зачем-то приперся пьяный Пинхасович и начал грязно домогаться к Сюли. К счастью она отбилась и вместе с товарками связала охальника, каковым его и обнаружили.

Честно говоря, случившееся вызывало большое сомнение, так как Сюли сама играючи могла изнасиловать троих, таких как Пинхасович, но показания ее коллег не оставляли сомнений. Да, пытался, да, стянул штаны и тряс мужскими причиндалами, да, всем своим видом не скрывал намерений. Пинхасович отнекивался, но факт преступления формально уже можно было считать доказанным.

Ну а дальше пришлось решать, что делать, ибо случившееся являлось чрезвычайным происшествием государственного масштаба и могло даже свести на нет братское сотрудничество между Советским Союзом и Китаем. И вообще, жутко марало светлый образ советского командира. И советской идеологии. А так же могло стоить голов всей верхушке миссии. Даже в обязательном порядке.

— Думаю, дорогие друзья, вы сами найдете правильное решение… — после затянувшейся паузы мягко заявил Чжоу и встал. — Мы сожалеем об этом трагическом недоразумении. Очень сожалеем.

Чан в свою очередь процедил несколько слов, после чего они ушли, прихватив с собой Сюли.

— Он говорит, что в случае необходимости, предоставит палача… — быстро соврал Лекса. На самом деле генерал сказал, что тоже сожалеет о случившемся и надеется, что советские товарищи разберутся. Правда, суровым тоном.

— Убью, суку!!! — взревел Блюхер сразу после того, как закрылась дверь. — Сам завалю, тварь!!! — Он вскочил, судорожно пытаясь выхватить из кобуры наган.

— Василий Константинович!!! — у него на руке повис Бородин. — Пожалуйста, не горячитесь!

— Расстрелять мерзавца! — гаркнула Мария Чубарева и с громким стуком положила на стол свой маузер. — Сама исполню, скотину!

— Расстрелять? Гм, резонно. А как мы проведем расстрел по бумагам? — Блюхер заинтересованно на нее посмотрел.

— Неважно! — отрезала Машка. — Потом придумаем. Вон, пускай Турчин подскажет. Он устав назубок знает.

После чего все уставились на Лексу.

— Собственно, не вижу проблем, — флегматично отозвался Алексей. — Формально, советская военная миссия является отдельным воинским подразделением. Так что, в случае необходимости, командир подразделения сам своим приказом должен назначать революционный трибунал. Трибунал рассмотрит дело, изучит доказательства и вынесет законный, справедливый приговор. Какой? Судя по тяжести преступления — однозначно, высшая мера социальной справедливости. С исполнением тоже проблем не возникнет. Исполнитель назначается приказом либо выбирается из желающих. По бумагам никто не придерется.

— Вот! — Машка с довольным видом ткнула пальцем в потолок. — Делов-то! И вину с себя снимем, китаезы заткнутся и мерзавца уничтожим. Сплошная выгода.

— П-пожалуйста… — громко стуча зубами, Пинхасович упал на колени. — Я не знаю, как так получилось. Я готов жениться на ней! Пожалуйста, не расстреливайте! Я искуплю…

— Заткнись, тварь политическая! — зло рявкнул Блюхер и шарахнул ладонью по столу.

— Давайте не будем спешить… — опять вздохнул Бородин. — А вы, Василий Константинович, выбирайте выражение, пожалуйста.

— Что? Выражения? Распустил своих, понимаешь!

— Что? Кто распустил?

— Стрелять надо, говорю!

— И расстреляем!

— Что вы несете, какой расстрел? Как мы его аргументируем? Турчин, скажите им хоть вы…

— Я не винова-а-ат, помилуйте…

— Заткнись, сволочь!!! — негодующие голоса Блюхера, Чубаревой и Бородина слились в один рев.

Лекса в общей перепалке не участвовал, он просто пытался сообразить, как так получилось. Он сильно сомневался, что кто-либо в здравом уме и памяти решился позариться на китаянку. Особенно на такую, как Сюли. Тем более, что перед отбытием всех строго проинструктировали под роспись — никаких амурных шашней с аборигенками.

Сомнения в умственных способностях Пинхасовича возникали, но совсем дебилом он не выглядел. Поэтому все смотрелось, как банальная подстава. Во-первых: все случилось очень вовремя: в то время, когда советское руководство находилось на острове, а во-вторых — фигурантом скандала оказался главный недоброжелатель Алексея. Теперь у генерала Чан Кайши находились все козыри в руках. И он мог спокойно давить на советских товарищей, чтобы получить желаемое.

Лекса встал, подошел к Пинхасовичу и пальцами оттянул ему веко — очень ожидаемо зрачок оказался сильно расширенным.

— Чем обдолбился? Опиум?

Коминтерновец отпрянул в угол и быстро замотал головой:

— Нет, вы что! Нет-нет… я просто глоточек настойки… чтобы расслабиться…

— Где взял настойку?

— Купил в городе… в лавке… но я ее пил уже, но… но… — коминтерновец начал сильно заикаться. — Я уже пробовал ее раньше, но такого не было никогда… я ничего не помню! Правда! Все в тумане… да вы ее видели? Чтобы я на нее полез? Меня невеста в Москве ждет. Красива-а-ая… — он всхлипнул, давясь соплями.

У Алексея еще больше укрепилось мнение, что Пинхасовича подставили. В бутылку с настойкой могли просто помешать какое-то адское зелье, так как комнаты политсоветников не закрывались. А насчет зелий китайцы всегда были большие мастера.

— Сука! — опять громыхнул Блюхер. — Вы понимаете, что случится, если эта хрень дойдет до командования?

Судя по тяжелому молчанию и напряженным лицам, все это прекрасно понимали. Из всех присутствующих только Алексей мог чувствовать себя сравнительно спокойно, потому что к категории руководства миссии точно не относился.

Алексей воспользовался молчанием и тихо сказал.

— Все осложняется тем, что вот этот субчик, вдобавок склонял командиров к написанию доносов на меня.

Коминтерновец хотел возразить, даже открыл рот, но не издал ни звука и просто с лязгом зубов закрыл его, с ужасом уставившись на Лексу.

— Что? — опять заорал Блюхер, с ненавистью смотря на Бородина. — Это уже полное безобразие! Не позволю порочить моих лучших командиров! Как это понимать?

Алексей с трудом сдержал улыбку, Чубарева едва слышно хохотнула, а Бородин побледнел так, что Лекса начал побиваться, что его хватит инфаркт.

— Меня заставили… — всхлипнул Пинхасович. — Я не хотел, честное пролетарское! Меня вынудили…

— Кто? — зловеще прищурившись, спросил Бородин. — Кто, тебя, сука, заставил?

Пинхасович испуганно стрельнул на него глазами и промямлил.

— Еще дома…

— Кто, мать твою? — в голосе Бородина прозвучали странные нотки, словно он приказывал не говорить.

— Обещали протекцию, взамен надо было документировать любую оплошность товарища Турчина. Только документировать. Но ничего не получалось задокументировать, вот я и подумал, что он останется недоволен. Оттого и давил на… командиров. По глупости, простите, пожалуйста! Больше не повторится…

На него было страшно смотреть. Лицо сильно покраснело и опухло, губы и руки дрожали, на подбородок стекали слюни.

Но называть имя инициатора коминтерновец не стал.

— Все ясно! — отчеканила Чубарева. — Я вижу британскую шпионскую сеть! С корнем вырывать! Вырезать!– на ее лице проявилась свирепая гримаса. — К чертовой матери! Я сама его допрошу! Все расскажешь, сволочь! Кто завербовал, говори мразь?

Мария явно подыгрывала Лешке, но получалось у нее уж очень натурально.

— Да успокойтесь вы со своими шпионами! — прикрикнул Бородин. — Сами не видите — это идиот! Полный идиот. Заставили его, видите. Да всех документируют. И меня тоже. Все под пристальным вниманием. Со своих всегда втройне спрашивают, сами знаете. А этот идиот рад стараться. Разберемся, обещаю! — он посмотрел на Алексея и повторил. — Обещаю, Алексей Алексеевич! Ничего подобного больше не случится. Давайте вместе подумаем, что дальше делать.

Алексей просто пожал плечами. Желание Бородина замять историю с доносами он тоже понимал. Скорее всего, он сам был в этом в какой-то степени замешан. Или просто был в курсе, но в схеме не участвовал.

— Выносить сор из избы точно не стоит, — продолжил Бородин. — Всем не поздоровится. Вы сами это прекрасно понимаете. Но и спускать на тормозах нельзя. Китайские товарищи должны быть удовлетворены. Алексей Алексеевич, прикажите убрать до утра эту сволочь на гауптвахту. А мы все спокойно обсудим. Может по рюмочке чая? Никто не против?

Пинхасовича увели, а Бо быстро организовал чаепитие, вдобавок притащил бутылку китайской водки байцзю с закусками в маленьких плошках.

К этому времени Блюхер с Бородиным уже совсем успокоились, в после появления водочки понемногу наладилось нормальное конструктивное общение.

От идеи расстрела, как деструктивной и компрометирующей отказались сразу. Теперь искали решение, которое удовлетворит обе стороны. Лекса в обсуждении почти не участвовал, так как понимал, что в итоге все равно обратятся к нему, чтобы он решил вопрос с китайской стороной. Так и случилось.

— Этого идиота мы выфиздим домой в связи с регулярным нарушением дисциплины и, вообще, профессиональной непригодностью. Другой вопрос, удовлетворятся ли китайцы таким решением вопроса? Как вы думаете, Алексей Алексеевич?

Бородин и Блюхер дружно посмотрели на Алексея.

Лекса вздохнул и согласно кивнул.

— Я могу поговорить с китайцами, уверен, они прислушаются. Но за нами все равно образуется должок, который они обязательно истребуют. Оно нам надо?

— Да что они могут потребовать? — отмахнулся коминтерновец. — Все решим. Главное, чтобы они сейчас скандала не стали поднимать. А этот дурак дома будет сидеть молчком, рта не раскроет. Я об этом позабочусь. Ваше доброе имя тоже не пострадает, ни в коем случае, чтобы там эта сволочь не успела натворить. Я вас буду характеризовать исключительно положительно. Уверен, Константин Дмитриевич — тоже. Так, как и есть на самом деле.

Алексей пожал плечами.

— Хорошо, я попробую.

Чан Кайши и Чжоу Эньлай мирно ужинали у генерала в домике. Лексу они встретили радушно и сразу усадили за стол.

Алексей долго подбирал слова, но первым разговор начал заместитель академии по политической части.

— Уважаемый друг, вы выглядите озабоченным. Поверьте, мы очень не хотели вас огорчать. Конечно же, произошло досадное недоразумение. И мы готовы извиниться за него!

— Китайская водка коварная! — добавил Чан, подливая Алексею чай в чашку. — Очевидно, этот достойный муж ее немного перебрал с непривычки. Ну что же, случается со всяким. У нас говорят: вино приходит — стыд уходит! А женщины всегда пользуются нашей слабостью.

Лекса немного опешил, так как не ожидал, что китайцы сразу пойдут на попятную. Правда, потом сообразил, что хитрые генералы решили законсервировать должок русских на некоторое время.

— Вы как всегда мудры, мои добрые друзья… — он вежливо поклонился. — Однако, наши законы и правила очень строги. Этого недостойного ждет смерть после возвращения на родину. Он опозорил нашу страну.

Китайцы одновременно заохали, закачали головами и дружно принялись уговаривать Лексу похлопотать пред шанцзяном Галиным, чтобы несчастного советника не наказывали. Причем уговаривали очень убедительно и настойчиво.

Алексей осторожно настаивал на своем, а сам окончательно убедился в том, что Пинхасовича подставили с какой-то загадочной целью.

Правда, никакой особой выгоды для себя не усматривал. Да, кляузника и мерзавца устранили, но еще непонятно, что он успел натворить. Опять же, имя заказчика с большой земли оставалось пока неизвестным. Вдобавок, теперь придется идти на войну, потому что Блюхер не сможет после такого афронта отказать Чан Кайши.

В общем, в итоге согласился похлопотать о помиловании Пинхасовича.

Блюхер, Чубарева и Бородин встретили известие, что китайцы не собираются развивать скандал с большим облегчением, но, в свою очередь, начали настаивать на том, что без наказания не обойтись.

Лекса выслушал, кивнул и просто ушел к себе. Чертова челночная дипломатия его в конец достала.

— Мой господин… — в хижине, как всегда, его с поклоном встретил Бо. — Вы выглядите огорченным. Чем я могу поднять ваше настроение?

— Домой меня верни… — неприветливо буркнул Лекса, сбрасывая китель. — Что? Шучу я. Стой. Что ты знаешь о случившемся? Ну… об этом случае?

— Только полный осел мог сунуться к этому чудовищу! — фыркнул мальчишка. — Она же… она ужасна и воняет, как тухлая черепаха! А еще, говорят, что у нее есть… член, простите. Хотя… может некоторым русским товарищам такие чудовища нравятся? Еще раз простите меня, мой господин.

— Не нравятся, это уж точно, — хохотнулЛекса.

— А какие вам нравятся, мой господин? — Бо вручил Алексею чашечку с горячим отварам и принялся стаскивать с него сапоги.

— Какие? — Лекса невольно задумался. — Разные. Главное, чтобы она тебя понимала. Чтобы чувствовать себя с ней, как единое целое.

— А ваша жена такая? — со странной интонацией тихонько поинтересовался Бо.

— Такая.

— А она красивая?

— Красивая, — машинально согласился Лекса. — Для меня самая-самая красивая. Не понял? Тебе-то оно зачем?

— Чтобы прикоснуться к вашей мудрости, господин! — быстро отговорился мальчишка и сразу перевел разговор на другую тему. — Вы спрашивали, что я знаю? Увы, ничего. Разве что… на это чудовище можно позариться только пьяным. Или когда опился зельями. А три дня назад, Жун, слуга господина Чан Кайши, проболтался мне, что ездил в город к аптекарю Сяну. Зачем, не сказал, но этот аптекарь делает разные настойки. Для увеличения мужской силы тоже. Господин Чжоу Эньлай регулярно к нему наведывается. Вот и все, что я знаю. И да, мой господин. Жун проигрался мне в кости и не отдает долг. Если надо, я могу кое-что у него время от времени узнавать.

Алексей ласково потрепал Бо голове.

— Молодец! Хвалю! Только осторожней.

Мальчишка заразу зарделся от удовольствия, а для Лексы все сразу окончательно стало на свои места. Поэтому он не удивился, когда утром следующего дня его назначили начальником штаба дивизии Чан Кайши и главным советником при нем же. Хитрый генерал все-таки добился своего. А отказать ему теперь просто не смогли.

— На этого скользкого китайца нет никакой надежды, — сурово цедил Блюхер. — Из него генерал, как из меня… — командарм витиевато выругался. — Куриное гузно он, а не генерал. Но я надеюсь на вас, Турчин! От продвижения на вашем направлении зависит успех всей операции.

А еще через две недели армия выступила в поход…