Комполка

Глава 7

Глава 7

— Два благородных мужа* вдвоем всегда сделают больше чем один… — вкрадчиво вещал Чан Кайши. — Наш путь тяжел и тернист, нам стоит объединить усилия…

благородный муж («цзюнь цзы») — понятие религиозно-философского учения Конфуция, обозначающее некоего идеального человека, воплощающего человеческое совершенство и являющегося опорой порядка в государстве.

Лекса слушал всю эту конфуцианскую ересь и вежливо кивал, изредка вставляя словечко, хотя, сам про себя, во всю ивановскую костерил генерала за его многословность. К делу Чан все никак не хотел переходить. На родине Лекса уже давно прямо намекнул бы собеседнику, что пора заканчивать болтать, но в Китае подобное считалось оскорблением, а ссориться с генералом в планы Алексея не входило.

— Не будете ли вы против небольшой прогулки? — генерал в очередной раз «вильнул» в сторону. — Сегодня просто замечательная погода.

«Пошел в гузно, сволочь болтливая!» — в очередной раз обругал его Алексей, но сам только склонил голову и вежливо ответил. — Конечно, мой добрый друг! Прогулки с вами всегда очень познавательны для меня. Однако, перед прогулкой я хочу поблагодарить вашего повара за столь прекрасный завтрак.

Чан Кайши одобрительно кивнул и подал знак — рядом немедленно возник согнувшийся в поклоне «сын черепахи» Фань.

— Хочу поблагодарить вас за ваше искусство, мастер Фань… — Лекса склонил голову в строго выдержанном поклоне, приличествующем для благодарности лиц низшей иерархии. — Ваши блюда достойны императорского стола…

Фань с каменной мордой согнулся еще сильней.

Лекса тут же потерял его из вида. Все хорошо в меру, благодарность благодарностью, а иерархию в китайском обществе никто не отменял — Лекса это усвоил первым делом.

— Вы особенный человек! — уважительно заметил Чан. — Почему остальные советские специалисты не такие, как вы? Это же естественно, уважать обычаи страны, в которой ты находишься. Ни один из ваших никогда не удосужился поблагодарить моего повара, хотя он всегда старается, словно живет последний день. Примите мое уважение, мой добрый друг!

Лекса молча согласился, ответил на поклон и слегка поторопил события.

— На чем мы остановились, мой добрый друг?

— Прекрасная погода полезна для души, как изысканная еда для желудка…

Чан Кайши опять принялся болтать обо всем, кроме дела, а Лекса поддакивал и с удовлетворением поглядывал по сторонам.

Вокруг происходила столь милая и приятная душе для каждого кадрового военного суета.

Утренняя политинформация уже закончилась, а сейчас личный состав академии со всем старанием осуществлял одну из главных основ воинской службы — парко-хозяйственный день. Курсанты отсыпали дорожки песочком, постригали кустики, белили известкой деревья и бордюры — словом приятно и содержательно проводили свободное время.

Сержанты бдительно порыкивали, порой подгоняя нерадивый личный состав палками, что тоже вызывало у Лексы глубокое удовлетворение. А как иначе? Сержант — столп армии, ее душа, основа воинского порядка. Первый делом после вступления в должность коменданта Алексей наладил работу сержантского состава, а точнее, придал ей нужный вектор, что сразу принесло свои плоды.

— Как вы знаете, шанцзян Галин считает, что для похода на восток сложились все предпосылки…

шанцзян — генерал.

Галин — псевдоним командарма Блюхера в Китае.

От облегчения Лекса чуть не выругался вслух — судя по всему, генерал, наконец, перешел к делу. Но как очень скоро выяснилось, слегка поспешил, потому что Чан ударился в объяснение этих самых предпосылок, хорошо известных Алексею.

Не так давно, произошло открытое столкновение между группировками милитаристов, которое привело к окончательному разрыву между чжилийской и фынтяньской кликами. Чжан Цзо-линь, главный противник Сунь Ятсена, глава фынтяньцев, официально объявил войну Пекинскому правительству. Обеими сторонами была спешно проведена мобилизация. Глава чжилийцев У Пэйфу стянул свои силы к северу, перебросив часть войск из провинций Хунань и Цзянси.

Проще говоря, почти все враги Гоминдана пересрались, в результате чего некоторые милитаристы провинций Хунань, Цзянси, Сычуань выразили готовность подчиниться правительству Сунь Ятсена.

— Я поддерживаю мнение шанцзяна Галина, что время удара пришло… — рассказывал генерал. — Под моим руководством будет сформирована дивизия, основой которой станут курсанты и командиры академии Вампу. Я бы очень хотел, чтобы вы стали моим главным советником от советской стороны и начальником штаба дивизии. Вместе мы добьемся решительной победы и займем свое место в истории нового Китая!

Лексе опять очень захотелось выругаться вслух. Мотивы генерала он прекрасно понимал. Сунь Ятсен сильно болеет. Еще вполне работоспособен, но вопрос преемника уже с каждым днем становится актуальней. А помимо Чан Кайши вокруг Суна вьется целая орда претендентов. А получит преимущество тот, кого выберет сам Ятсен. А предстоящий поход, как раз поможет доказать состоятельность претендентов. Так что ничего удивительного, что Чан решил сделать все, чтобы рядом с ним оказался эффективный боевой офицер, мало того, пользующийся популярностью среди личного состава, да еще, с которым, у него сложилось полное взаимопонимание.

Но вот самому Алексею на все эту суету было просто наплевать. Он ничего не имел против должности военного коменданта академии, обучать личный состав и наставлять командирские кадры ему даже нравилось, но, черт побери, ввязываться в прямые военные действия Лекса категорически не хотел. Одно дело воевать, защищая Родину и совсем другое, убивать и руководить убийством людей, исходя их каких-то сомнительных политических интересов. В общем, воевать в Китае ему откровенно претило.

Впрочем, как всегда, он свои мысли не озвучил и сдержанно ответил.

— Я недостоин вашего доверия, мой добрый друг, хотя оно мне очень льстит. Однако, подобные вопросы находятся вне моей компетенции. Как вы знаете, моя личность является спорной в глазах руководства советской военной миссией. Меня даже не приглашают на военные советы.

— Нам известны ваши недоброжелатели, мой добрый друг… — Чан Кайши несколько раз кивнул. — И мы считаем их мнение вздорным и невежественным, так как ваши достоинства бесспорны и открыты для нас, как наши сердца для вас. Не беспокойтесь, я все устрою. Вы будете назначены главным советником дивизии Вампу, либо поход не состоится вовсе. Сейчас для меня важно ваше принципиальное согласие. Мы просим…

Рядом с Чан Кайши неожиданно оказались заместитель по учебной части генерал Ван Болин и заместитель по строевой части генерал Хэ Инцинь.

Как выяснилось, все это время они шли чуть поодаль. Судя по всему, к разговору Чан Кайши основательно подготовился.

С генералами Лекса ладил, оба вели себя в общении очень почтительно, но ничем особенным не выделялись, их полностью подавлял сам Чан Кайши.

— Мы просим вас, шансяо Лан… — генералы склонились в поклоне. — Мы безоговорочно примем ваши советы и считаем, что только вы принесете нам победу…

В результате, таким образом, простор для маневра у Лешки сократился всего до одного решения. Оставалось только надеяться, что на мнение Чан Кайши руководство советской военной миссии положит с прибором. А на сам поход, Лексе было плевать с самой высокой конюшни.

Алексей от души ругнулся про себя и коротко ответил, опустив китайскую мудреную вежливость.

— Почту за честь…

— Отлично! — радостно воскликнул генерал. — Когда солдаты узнают, что их поведет в бой сам шансяо Лан, это сразу сделает их тиграми, а враги забьются в трепетном ужасе!

Генералы после исполнения своей роли испарились, Чан и Лекса продолжили прогулку, обсуждая предстоящий поход, и очень скоро добрались до берега, где расположилась импровизированная оружейная фабрика.

Как уже Алексей сетовал, поставки советского оружия в Китай в первых партиях отличались ужасной неразберихой и безалаберностью.

Несомненно, ценный военный ресурс, минометы Стокса прибыли вообще без боезапаса, а японские горные пушки с другими, не влезающими в казенник снарядами.

Лекса долго ломал голову, как поправить положение, потому что следующие поставки задерживались, а потом, вместе с советскими советниками по артиллерии нашел решение. Алексей просто «изобрел» с самого начала минометную мину современного образца, скопировав мину к миномету 2Б14 «Поднос», а военспецы оформили изобретение в правильный чертеж. Взрыватели и взрывчатку планировалось использовать с японских снарядов, которых наличествовало в сравнительном изобилии.

Исходя из опыта общения с российскими оружейными мастерами, Лекса с ужасом представлял, сколько проблем возникнет с производством, но, к его дикому удивлению, все получилось совсем по-другому. Совсем, наоборот, если точнее.

В дело вступила китайская сторона. Чан отдал распоряжение, с материка на остров доставили дядюшку Мина, местного цеховика, тот глянул на чертеж, почесал по очереди куцую бороденку с плешивой головой и сразу назначил цену за один экземпляр боеприпаса. Никаких вопросов, никаких требований, цена и все! Дальше последовал жесткий торг, но в итоге все ударили по рукам. Неделю на остров джонками завозили материал и инструментарий, а потом закипела работа.

В ряд курились три небольшие кустарные доменные печи, чуть поодаль, на забетонированной площадке тарахтел примитивный паровой двигатель, от которого работали два, не менее примитивных токарных станка, на которых обтачивали отлитые болванки и нарезали резьбу с обтюрирующими поясками, там же снимали облой напильниками с хвостовиков. А еще поодаль, под строгим руководством советских советников плавили тротил и заполняли им корпуса мин. В другой стороне, на дощатом помосте, несколько девушек шили из шелка и заполняли порохом колбаски дополнительных зарядов.

Производство работало четко и размеренно, как швейцарские часы. Дядюшка Мин осуществлял руководство из плетеного кресла и лишь иногда властно покрикивал, напоминая работникам о себе.

При виде гостей, он сорвался с места, по пути лупанул замешкавшегося пацаненка своей палкой, подбежал к Чану с Алексеем и застыл, почтительно согнувшись.

Лекса оставил с ним разбираться генерала и сразу направился к готовым изделиям, выставленным рядами в сторонке на поддонах.

Взвесил мину в руке, провел пальцем по резьбе гнезда взрывателя, покрутил ее в руках и расплылся в довольной улыбке. Внешне изделие выглядело очень аккуратно и качественно. Такого результата он даже не ожидал.

— Привет, Алексеевич! — к Лексе подошли два советских военных советника, оба комроты, крепкий коротышка Василий Никифоров и долговязый, как жердь, эстонец Карл Таам.

Выглядели парни по-рабочему, кителя сбросили, а головы повязали на китайский манер платочками.

С ними Алексей ладил, даже подружился. Впрочем, со всеми армейскими советниками у него отношения складывались вполне рабочие. Что нельзя было сказать о политическом корпусе, с политическими советниками все было сложно, за редким исключением.

— Здоров! — Лекса пожал им руки. — Как жизнь молодая? Еще отстрелы производили?

— Ага, — кивнул Карл. — Четыре выстрела выборочными минами, все штатно. С полными зарядами. На два с половиной километра садит в окружность пятнадцать-двадцать метров, еслис твердого покрытия стрелять и поправки совершать. Чугун так себе, крошится при взрыве, но это даже хорошо, много мелких осколков. Фугасное действие тоже неплохое. — Он показал на ладони маленький зазубренный кусочек металла. — Сейчас прикидываем баллистическую таблицу для стрельбы. Вот честно, Алексей, я не ожидал, что сработает. Светлая у тебя голова!

— На то он комполка, а ты Ванька-ротный! — радостно заржал Василий.

— Я Карл! Сам ты… Васька… — обиделся Таам.

— Ах, так?!! А ты чухна!

— Рязань косопузая!

— А ты… ты… — закипятился Никифоров. — Ты лабус! Вот!

— Хватит, парни! — Лекса с улыбкой остановил перепалку. — На сколько мин вышли в день?

— Когда восемь, когда десять… — огорченно вздохнул Василий. — Больше не получается.

— И хорошо, что не получается, — поучительно заявил Карл. — Спешка хороша только при ловле… как их… блох. Мы же еще над снарядами работаем.

Со снарядами к горным орудиям решили все просто. Сам снаряд вынимали из гильзы, гильзу отпиливали, отмеряли заряд и дальше снаряд снова завальцовывали. Как не странно, получалось неплохо, если не считать того, что дальность и точность выстрела несколько упали. А точнее, сильно упали. Но пушки стреляли и даже куда-то попадали.

В стороне Чан Кайши выговаривал дядюшке Мину очень недовольным голосом, а тот, даже осмеливался возражать, но очень робко.

— Минутку, парни…

Лекса понял, о чем там идет речь, подошел к генералу и тоже, подпустив в голос недовольства, высказался по-русски:

— Все плохо, очень плохо, чтоб тебя кобылы копытами поцеловали, мудак ты плешивый!!! Плохо, сказал!!!

Состроил зверское выражение на физиономии и вернулся к Карлу с Васькой.

— Ты чего, Алексеевич? — удивились специалисты. — Ведь нормально работают китаезы! Сам смотри…

Лекса сдержал улыбку и пояснил.

— Торгуются они. Плешивый цену пытался задрать, а генерал сбивал. Вот я ему и подыграл. Дядька Мин, понятное дело, рабочий класс, но берега терять, тоже не стоит. Да и генерал-то наш? Верней, за нас. Понятно?

— Ага! — ротные дружно кивнули. — Ну и голова у тебя. Тут такое… — они оба замялись. — В общем… нехорошие дела творятся…

— Что такое? — Лекса покосился на генерала, заметил, что он заканчивает с Мином и скомандовал. — Потом поговорим, а сейчас продемонстрируйте выучку своих подопечных. И да, быстро приведите себя в порядок. Ну что вы, в самом деле…

Подопечные, три десятка молодых китайских курсантов переминались в строю, испуганно поглядывая на Алексея и генерала. Перед ними стояла неказистая японская пушчонка Тип 31 образца 1898 года и один из минометов.

Чан Кайши подошел и поздоровался со специалистами за руку. Лекса предложил продемонстрировать выучку курсантов, генерал согласился, а дальше прозвучала резкая команда.

— Приготовиться к маршу! Привести орудия в походное положение!!!

Курсанты засуетились как муравьи, впрочем, очень организованно и слажено. И уже через одиннадцать минут застыли навьюченные составными частями пушки и миномета в походной колонне.

Алексей даже кивнул сам себе от удовлетворения увиденным. Курсанты сработали просто идеально.

— Расчеты к маршу готовы! — лихо отрапортовал Василий и с гордостью добавил. — Новый рекорд, на минуту улучшили…

Чан Кайши от удовольствия даже хлопнул пару раз в ладони, еще раз пожал руки Василию с Карлом и важно заявил Алексею.

— Думаю, мой добрый друг, в нашей дивизии появились новые начальники артиллерии! Да-да, я понимаю ваши сомнения, но я все устрою! Лошади? Зачем? Вьюки? Э-эээ… китайские солдаты очень выносливы. Хорошо, я прикажу достать несколько хороших мулов. Отличных мулов, сильных мулов!

С Василием и Карлом удалось поговорить только в конце инспекции.

— Ну что там, парни?

— Такое дело, Алексеевич… — Никифоров досадливо поморщился. — Тут к нам с Карлом Пинхас подкатывал. Ну, Пинхасович, советник по политработе, коминтерновец. Насчет тебя…

Алексей сразу насторожился. Пинхасович, рыхлый, молодой и неопрятный парень, с самого начала вызывал у него подозрение. В отличие от других политсоветников, всячески подчеркивающих свое нежелание подчинятся военному коменданту академии, этот вел себя с Алексеем нарочито приветливо, даже лебезил слегка. И этим, как раз сильно настораживал.

— Что хотел?

— Предлагал написать рапорт, оболгать тебя, — Василий ругнулся. — Черт пархатый! Так и говорил: пишите, что относится к личному составу с пренебрежением, саботирует передачу воинских знаний китайцам, пренебрегает своими служебными обязанностями, допускает рукоприкладство, высказывает сомнения в победе мировой революции, открыто заявляет, что у него есть связи в штабе РККА и ему все равно ничего не будет. Обещал за донос повышение по службе и ордена нам. И угрожал, что если расскажем тебе, нам конец. Не мы, так другие напишут, а вас со свету сживут. Мол, он исполняет приказ с самого верха. Вот же сука? Как так можно? Карлуша хотел ему морду набить, но я не дал.

— Та, хотел! — у Карла вдруг прорезался сильный прибалтийский акцент. — Но потом решил, что ты сам с ним лучше разберешься! И Васька удержал… — Таам потер свой внушительный кулак. — Если надо, мы все напишем рапорта об этом. Знаю, что он еще с Лехой и Мишкой разговоры заводил, но не так откровенно. Что скажешь? Что нам делать? Ведь сволочь!

Лекса вздохнул, справился со злостью и спокойно ответил.

— Пока ничего. Не отказывайтесь, потяните время. А я что-то придумаю. Обязательно придумаю.

— Хорошо, как скажешь, — с облегчением согласились Василий и Карл. — Ты-то точно придумаешь, Алексеевич. Но этого дела не спускай! Мразь же редкостная, нельзя так. Это ты-то со связями? Рубаху с тебя скинь, живого места нет, весь порубанный и стреляный…

Настроение у Лексы испортилось бесповоротно. Он знал, что коминтерновцы откровенно недолюбливают его, но то, что они перейдут к такому, точно не ожидал.

По пути в академию, Чан Кайши поинтересовался у него:

— Мой друг, я вижу, что вы сильно опечалены, чем-то? — генерал остановился. — Ваши недруги продолжают строить козни? Возможно мы вместе, что-то сможем придумать? Хочу, чтобы вы знали, ваши враги — это мои враги. Вместе мы победим всех!

Лекса давно подозревал, что китайцы прекрасно осведомлены обо всем, что происходит в советской военной миссии. Скорее всего, в китайском обсуживающем персонале находилось несколько человек, отлично знающих русский язык и передающих все, что услышат по инстанции. Поэтому не стал врать и тактично ответил:

— Вы удивительно проницательны, мой добрый друг. При необходимости, я обязательно обращусь к вам, но, пока ситуация не требует вашего вмешательства. Я постараюсь справиться сам…

Чан Кайши вежливо не стал настаивать.

Домой Лекса собрался только к вечеру, когда стало уже смеркаться. Как противостоять коминтерновцам, он так и не придумал. Как вариант, можно было обратиться к генералу за помощью, но становиться обязанным очень не хотелось. Опять же, протекция Чана сработает только в Китае, а дома, в России, проблемы встанут с новой силой.

Так и пошел к себе в фанзу, ломая голову над ситуацией и бурча себе под нос дурацкую песенку.

— Баба Яга сварила зелье — звери в лесу все охренели

И в эту темную ночь, никто не может им помочь

И в эту лунную ночь никто не может им помо-о-очь…

В темном лесу, сидит ворона на суку…

Неожиданно услышав в одной из курилок разговор, Алексей шмыгнул за кусты и затаился. Ему регулярно докладывали обо всем, что творится в академии, но информация из первых уст стоила дороже. А комендант просто обязан обо всем и обо всех знать. От этого он становится добрей. Народная армейская мудрость.

— Мей рассказывала, а она у тетушки Феньфанг в борделе работает… — возбужденно бубнил срывающийся басок. — К ней приходил клиент, американский матрос, черный как ночь. Так у него… — бас сделал таинственную паузу. — Так у него…член был размером с мою руку! Да-да, Мей врать не будет!

Собеседники взорвались удивленными комментариями.

— Ого!

— Вот это да!!!

— Какой ужас!

— Какое уродство!

— Несчастный человек…

В общий гомон вдруг вклинился тоненький тенорок и уверенно заявил:

— У господина шансяо Лана все равно член больше!!!

Лекса несколько смутился, никакими выдающимися размерами он не отличался. Ну… разве, чуть больше среднего. Но только чуть-чуть.

В курилке гомон сразу стих, а через мгновение снова взорвался негодующими воплями.

— Что ты несешь, сын сутулой собаки?

— Как ты смеешь оскорблять нашего любимого шансяо?

— Негодяй! Закрой свой вонючий рот!

— Он благородный муж, конечно же, у него аккуратный маленький член!

— Очень красивый, Бо рассказывал! Словно вырезанный из слоновой кости лучшим резчиком!

— Да-да, маленький и аккуратный писюнчик!!!

Лекса всхрюкнул, зажал себе рот, чтобы не расхохотаться и поспешно ретировался.

Настроение снова воспряло, проблемы стали казаться вполне решаемыми. Но только он переступил порог фанзы, как прибежал дежурный посыльный из штаба и, выпучив глаза, перепугано затараторил:

— Тревога, господин шансяо!!! Тревога! Угроза! Смертельная угроза!