Комполка

Глава 8

Глава 8

— Равняйсь! Смирно! Слушай боевой приказ…

Лекса помедлил. На левом фланге застыли советские армейские советники. На правом — политические — эти выглядели несколько расхлябанней, да и на лицах коминтерновцев не прослеживалось должного усердия внимать приказу.

Лекса еще раз провел взглядом по строю и негромко скомандовал:

— Группа обеспечения эвакуации со мной, остальные — по боевому расписанию. И да… товарищи политические советники, как вы знаете, гостевой дом еще не готов, а посему, приказываю освободить свои жилые помещения и переехать на постой к остальным в казарму. В ваших комнатах будет размещен персонал советского посольства.

По строю прокатился недовольный гул.

— Что не так, товарищи красные командиры? — Алексей со зловещей ухмылкой на губах шагнул к коминтерновцам. — Наш священный долг Родину защищать и соблюдать личную гигиену, а иначе у нас все пойдет через задницу. Остальное неважно. Этот приказ не мой, а товарища Галина. Все возражения рекомендую отправлять не мне, а ему. Для надежности, в письменном виде. И не дай… гм… не дай, товарищ Карл Маркс, какая-нибудь барышня из посольства найдет в вашей постели грязные кальсоны. Хочу напомнить: как военный комендант подразделения, я очень качественно могу испортить ваш послужной список. Исполнять…

Гул не утих, но тут раздалась властная команда.

­- Отставить разговорчики! — хрипло гаркнула Чубарева. — Наа… левво!!! Шагом марш!

Ропот мгновенно стих, коминтерновцы потопали в свое расположение.

Марию Чубареву по псевдониму, а в реальности — Мирру Филипповну Сахновскую, единственную женщину в советской военной миссии свои боялись и уважали. И не только свои. Ее мстительности, свирепости и связей хватило бы испортить жизнь любому.

Сама Мария задержалась и подошла к Лексе.

— Если, что, у меня в каморке чисто… — она ухмыльнулась. — Можешь лично проверить…

— Нет уж, нет уж, Машка, — Алексей тоже улыбнулся. — Сегодня ты гостишь у меня. Бо в курсе, он тебя примет и обиходит. А к тебе какую-нить барышню из посольства подселим.

— А ты? — Чубарева вздернула бровь. — Хочешь, чтобы о нас судачили на весь этот шалман? Мне-то плевать, а ты у нас мальчик колокольчик, ни разу ни динь-динь. Оно тебе надо?

— Я сегодня дежурный по академии, боюсь, придется кантоваться до утра на ногах, ­– Алексей равнодушно пожал плечами. — Но проведать тебя загляну.

— Жду… — Мария еще раз улыбнулась и ушла.

У Лексы мурашки по спине пробежали. Даже добрая улыбка в исполнении товарища Чубаревой смотрелась, как самый настоящий кровожадный оскал. Машка являлась в высшей степени неординарным и даже легендарным человеком. При этом, очень странным, но странность вполне укладывалась в ее образ.

С первого дня Гражданской войны на фронте, комиссар роты, полка, дивизии, управляющая Реввоенсовета первой конной армии, неоднократно лично участвовала в боях. Отличилась во время подавления Кронштадского мятежа. Первая и пока единственная женщина в истории Советской России слушатель Военной Академии РККА. Такому послужному списку позавидовал бы любой служака.

Некогда ослепительно красивая, с началом революции, она полностью отринула в себе женское начало. Никаких платьев и юбок, никакой косметики, только мужская военная форма, стригла она себя сама, к слову, зубы тоже выдирала себе сама, но так и не удосужилась вставить. Если добавить ко всему этому неукротимый и свирепый характер, железную волю и беспощадность к врагам революции — получался воистину жутковатый образ. Впрочем, Лекса с ней неожиданно крепко сдружился и даже, в какой-то степени, увлекся этой свирепой львицей революции.

— Ну что, пойдем спасать мир? — Лекса улыбнулся и тут же скомандовал. — Приготовится к бегу! Марш!

Уже у пристани Алексей еще раз осмотрел «группу обеспечения эвакуации» и остался доволен. Шесть краскомов, вид бравый, все имеют боевой опыт, все из армейских советников. Армейцев Алексей вооружил маузерами С96, а коминтерновцев жутко тяжелыми и громоздкими Рейхсревольверами, Смит-Вессонами русского образца и прочей рухлядью. Из чувства легкой мести, так сказать, в ответ на неприязнь к себе родному. Из политических щеголял Маузером всего один, а точнее одна — та же Мария Чубарева. Но она привезла в Китай свой, наградной. Со стертым добела воронением и дарственной табличкой. Скорее всего, именно тот, с которым в руке она водила красноармейцев в атаку на Кронштадские форты, а дальше, из него же, лично расстреливала мятежных матросов.

Вооружая советников, Алексей исповедовал одну простую истину, в которой был абсолютно убежден. К каждому военнослужащему прилагается личное оружие и не важно, где он находится, в Антарктиде или Занзибаре. Опять же, в Китае творилась такая неразбериха, что возможность применения личного орудия советниками не равнялась нулю. А в данном случае, сам боженька велел.

Сам Лекса тоже вооружился до зубов. К кольту и шашке добавился пистолет-пулемет…

Томпсона! Правда первой модели, М1921, но это была та самая знаменитая «чикагская пишущая машинка». Увидев в Китае эти пистолеты-пулеметы, Алексей нешуточно удивился, даже подумал о каком-то оружейном хронокатаклизме. Но все оказалась просто и банально. После того, как родные армейцы не прониклись, одну из самых первых партий ушлые американцы впарили китайцам еще в начале двадцать четвертого года. В Союзе до Лешки доходили слухи, что какое количество приобрели и советские товарищи, но Лекса Томпсонов дома в глаза даже не видел. Но не суть. Пистолет-пулемет Алексею понравился, и он сразу же раздобыл себе один экземпляр через уже образовавшиеся связи. А для запасных двадцатипатронных магазинов заказал себе лва строенных кожаных подсумка, на манер немецких для МП-38–40. К слову, пошили просто на загляденье, даже кожу подобрали под цвет портупеи.

Почти одновременно к пристани добрался ан Кайши со своей группой из десятка дюжих курсантов, выполняющих функции его личной охраны. Генерал тоже вооружился до зубов: Томпсоном, как и Алексей, только вместо кольта у него на боку болталась кобура с маузером, а вместо шашки — богато изукрашенный китайский меч дзянь. Смотрелся он, при своем субтильном телосложении, несколько комично, к тому же, зачем-то засунул за пояс две немецкие гранаты — колотушки, что только подчеркивало комизм.

Алексей подавил улыбку, кивнул генералу, сверился с часами и подал команду:

— На борт!

Личный состав оперативно погрузился на борт большой моторной джонки. Последними по трапу взошли Лекса и Чан.

— По боевому расписанию!

Советские военные советники, Сулаквелидзе и Петров, немедленно заняли места на носу и на рубке за пулеметами Шварцлозе, китайские солдаты присели за бортами с винтовками наготове.

Громко запыхтел паровой двигатель, из трубы клубами повалил серый дым, неуклюжая посудина медленно начала отходить от пирса.

Лешка улыбнулся и серьезно сообщил генералу.

— Прекрасная погода, для того, чтобы совершить подвиг, не так ли мой добрый друг?

Чан весело заржал.

Скрытая ирония в этом диалоге была понятна, только им двоим.

Примерно полгода назад в Гуанчжоу, где располагалась советское посольство, руководство советской военной миссии и резиденция Сунь Ятсена, полыхнуло неожиданное восстание. Совершенно нередкое дело в раздираемом междоусобицами Китае этого времени. Восстания часто случались, вообще по всей территории Поднебесной, чему были вполне резонные предпосылки. Народ из-за постоянной гражданской войны осатанел и, достаточно было любой искры, чтобы вызвать волнения. Но не суть. Посольство и самого Сунь Ятсена с семьей пришлось срочно эвакуировать в академию на остров, расположение которого само по себе способствовало обороне. Эвакуация сопровождалась сильной неразберихой, вследствие спешки и неотработанности процедуры. Впрочем, тогда все закончилось благополучно, а мятеж быстро подавили.

Когда Алексей стал комендантом академии, он обратил внимание на этот случай и решил, так сказать, зарегулировать процесс. Тем более, волнения случались едва ли не каждый месяц. Это армия или как? Любое вероятное событие в армии должно регулироваться соответственным приказом или распоряжением, а так же, соответствующим протоколом. Все всегда должны знать, что делать, даже если на Гуандуне случится восшествие Христа или самого Конфуция с Буддой под ручку. Каждый солдат должен знать свой маневр, на этом и стоим, так победим и так далее и тому подобное.

В общем, процедура возможной эвакуации была немедленно зарегулирована приказами и тщательно отработана.

Теперь при даже малейшем намеке на опасность советских товарищей и Сунь Ятсена академия поднималась по тревоге в ружье. Часть гарнизона под руководством советских советников отправлялось в старые, еще времен молодой императрицы Цыськи, форты для организации обороны острова, политические советники мотивировали личный состав, а специальная группа эвакуации отправлялась на материк для встречи эвакуируемых. В общем, все становились на уши, как и положено.

Чан Кайши пришел в буйный восторг от идеи, приложил все силы для воплощения ее в жизнь и даже вызвался лично участвовать в операциях, плечо о плечо с шансяо Ланом. Все объяснялось просто. Участие в эвакуации позволяло ему лишний раз засветиться перед Сунь Ятсеном. Смотрелось это примерно так: смотрите, дорогой вождь и учитель, ваш верный ученик и последователь, не щадя своего живота спешит к вам на помощь. В сложной системе традиционных китайских отношений такое дорогого стоило.

А Лекса… ему было плевать, если честно. За Сунь Ятсена и остальных он не переживал, их в городе охраняла целая рота. Шансяо Лан просто любил, чтобы все происходило по плану, четко и отработанно. Тем более, Блюхер и его зам по политической части, главный коминтерновец Бородин, усилия по их спасению замечать категорически не хотели. Впрочем, посольские, которых, тоже, заодно эвакуировали, усилия ценили, а дамы просто обожали Лексу.

Так в чем ирония? А в том, что с момента утверждения протокола, подозрения на волнения в городе стали проявляться регулярно, фактически ежемесячно. Лекса начал подозревать, что хитрый Чан, в целях чаще засветиться пред Сунь Ятсеном, специально вбрасывал дезинформацию через своих людей в китайской контрразведке. Но, конечно же, свои подозрения не озвучил. Впрочем, генерал тоже прекрасно понимал, что шансяо Лан догадывается. В общем, это стало их маленькой тайной. Все всех устраивало.

Переход прошел благополучно, уже на материке Лекса отдал команду оцепить периметр. Курсанты сразу же прикладами и пинками погнали прочь разнообразный люд с набережной. А еще через несколько минут из города подъехали машины.

Сунь Ятсен выглядел как обычно, бледный, худющий и изможденный, но со спокойным, даже благостным обличьем.

Блюхер… командарм тоже смотрелся неважно. На злом и красном лице наглядно проявлялась дикое…

Дикое похмелье. Ни для кого не было секретом, что прославленный командарм уже давно и упорно закладывает за воротник. Впрочем, не по велению души, а по вполне прозаическим причинам. В гражданскую войну ему хирурги после ранения каким-то чудом, буквально собрали тазобедренный сустав. Правая нога стала на пару сантиметров короче, но, к счастью, способность передвигаться осталась. Однако, с тех пор его стали мучить дикие боли. Вдобавок в Китае он подхватил какую-то жутковатую кожную болячку. В общем, товарищ Галин просто глушил спиртным боль. Впрочем, на его служебных качествах и работоспособности — это пока никак не складывалось.

Главный коминтерновец Бородин, высокий и крепкий мужик типично славянской внешности, мазнул взглядом по встречающим, зачем-то кивнул Лексе и сразу потерял всех из виду.

Блюхер в ответ на рапорт просто раздраженно отмахнулся, Сунь Ятсен тепло поприветствовал Алексея, а дальше Лекса попал в руки его жены, коренастой, но миловидной китаянки, закутанной в китайскую национальную одежду, а поверх в пушистую шубу. Она цепко прихватила Лексу за локоть и твердо заявила:

— Только с вами, милый шансяо, я чувствую себя спокойной! Ах, вы как всегда выглядите очень мужественно! О! Мне есть, что вам рассказать! Представляете, недавно я узнала…

С женой Ятсена у Лексы неожиданно установились добрые, доверительные отношения, несмотря на то, что встречались они не часто. Она только на первый взгляд казалась недалекой болтушкой, а на самом деле отличалась редким умом и вполне дополняла своего мужа.

У Бородина даже щека начала дергаться при виде этой сценки, но сам Ятсен с благостной улыбкой, благословил Алексея. Мол, забирай, не стесняйся!

Его тут же под руку подхватил Чан и повел на джонку.

Миссия по спасению свернулась, через пару минут джонка отчалила. Но почти сразу же, на выходе из бухты, Лекса заметил небольшую парусную посудину. Жутко хлипкую и ветхую, очевидно рыбацкую лоханку, но она довольно быстро перла прямо наперерез. На корме посудины сидел какой-то старикан и увлеченно дудел в дудочку. Джонку с вождем китайского народа он просто не замечал. Скорее всего.

— Внимание! Предупредительную очередь! Огонь!!!

Резко прогрохотал носовой пулемет. Пули плеснулись с легким недолетом прямо перед носом посудины. Петров был просто замечательным пулеметчиком, мало того, никогда не сомневался в приказах.

«Водитель» лоханки живо пришел в себя, с отчаянным воплем сиганул за борт, а сама лодчонка круто завернула и медленно завалилась на бок.

— Вы в своем уме? — зашипел Бородин. — Что вы творите, Турчин? Это же был мирный рыбак!

Лекса секунду помедлил и спокойно ответил.

— Давайте представим, что это был брандер. Вы представляете, что бы получилось в таком случае? Что бы нам с вами сказали в Москве, если бы мы выжили, конечно, что очень сомнительно? Впрочем, сомневаюсь, что с нами вообще бы разговаривали.

— Ну… — коминтерновец смутился. — Можно было его… хотя бы отпугнуть… ревуном, что ли? А потом уже палить…

— На судне нет ревуна, — отрезал Лекса. — В вопросах безопасности не существует полумер. Моей служебной обязанностью является довезти вас на остров, и я довезу вас, даже если придется потопить все местные лоханки до одной, хотите вы этого или нет.

— Да? А вы… — коминтерновец вполне доброжелательно усмехнулся. — Вы на самом деле такой… — он запнулся, подбирая слова. — Такой… служака, каким себя изображаете?

— Вы хотели сказать, ограниченный служака? — сухо переспросил Лекса.

— Нет… — едва заметно смутился коминтерновец. — Скорее, выразился бы по-другому. Педантичный. И все-таки?

— Такой, — спокойно ответил Алексей, почти не покривив душой.

Бородин внимательно посмотрел на Алексея, кивнул и отошел.

Обратный переход на остров прошел благополучно, больше никаких неожиданностей не случилось. Алексей проследил за размещением прибывших гостей, тактично отбоярился от жены Сунь Ятсена, отказался от общего ужина, после проверил посты и потопал домой, по своему обыкновению, мурлыча под нос очередную дурацкую песенку.

— Жил на свете парень молодой, он встречался с девушкой одной. Ну, а та встречалась с другим. А потом опять встречалась с ним. И когда тот парень всё узнал, с девушкой встречаться перестал. И пошёл, чтоб встретиться с другим, девушкиным парнем дорогим…

Настроение не блистало, в голову опять стали лезть невеселые мысли о чертовом Коминтерне.

А у себя в хижине Лекса застал…

Немного странную, но вполне идиллическую картинку. Надо сказать, весьма неожиданную.

Алексей от ошеломления даже остановился на пороге. И было от чего.

Мария Чубарева в одной свободной нательной рубахе сидела в Лешкином кресле, погрузив ноги в лохань с горячей водой, и отхлебывала из Лешкиной же кружки какой-то пахучий отвар. А Бо за ее спиной, аккуратно подравнивал Марии волосы огромными бронзовыми ножницами.

— Чего застыл, как столб? — хихикнула Машка и тут же сладко потянулась. — Ох, я прямо ожила! Даже тошнить перестало. Ласковый у тебя Бонечка, прямо как девка… — она подмигнула Алексею.

— Тошнить? — глупо переспросил Лешка и так же глупо пошутил. — Ты что, беременная?

— Ага, — спокойно согласилась Чубарева. — Четвертый месяц пошел.

— Етить кобылу под хвост… — ахнул Лекса. — Куда же ты полезла, дурища?

— Ерунда, — отмахнулась Мария. — Выношу. — Она откинулась на спинку кресла и еще раз потянулась, широко разведя руки. Нательная рубаха вздернулась, показав небольшой животик и густой треугольник волос в паху.

Лешка сразу отвел глаза, а Чубарева весело захохотала.

— Ну, точно, мальчик колокольчик, ни разу ни динь-динь!

— Иди ты… — буркнул Лешка.

— Ладно-ладно, не дуйся. Как все прошло?

— Нормально.

— А чего не весел тогда?

Бо аккуратно вложил в руки Алексею кружку с горячим жасминовым чаем. Лешка повертел ее в руках и честно признался.

— Хрень вокруг меня, какая-то, творится. Мутят ваши…

— Наши? Точно наши? — удивилась Мария. — А ну-ка подробней давай. Не любят тебя наши, это точно. И есть за что не любить. Нехрен лезть со своей уставщиной, куда не просят. Но, чтобы мутить? Это кто такой бесстрашный и тупой?

Алексей немного поколебался и рассказал.

Чубарева внимательно выслушала, удивленно качнула головой и хмыкнула.

— Ну и ну. Удивил ты меня. Уж поверь, Лешенька, поступи официальная команда топить тебя, все бы происходило по-другому. Сейчас бы просто происходил этап документирования, тихо и незаметно, чтобы не спугнуть тебя. А уж потом, при удобном случае тебя бы прихлопнули. Схарчили бы за милую душу. Но не так тупо. А этот тупой обмудок либо действует по своей инициативе, уж не знаю зачем, либо кто-то, не из самых верхов, дал ему команду с Большой земли, тоже по своей инициативе. За протекцию. Уж поверь.

Лекса сразу поверил. При официальной команде, Мария знала бы точно, так как являлась вторым человеком в политическом составе миссии. А может даже и первым. Вероятней всего, она была серым кардиналом, так как представляла не только Коминтерн, но и Разведупр, Политотдел РККА и еще бог знает кого.

— А кто тогда наболтал Блюхеру обо мне всякой хрени? Представь, он считает, что за мной стоят высокие покровители-родственнички, а сам я выскочка, ни к чему не годный…

— Охо-хо… — Мария улыбнулась. — Лекса-Лекса, какой же ты все-таки пентюх. Герой, убивец, гениальный командир, свирепый как волк, а все-таки пентюх. Не так это работает.

— А как?

— А так. Ты легенда, Алексей Алексеевич, наряду со всеми героями Гражданской войны. Даже больше. О тебе такие истории слагают, диву дашься. Но, как у всякой легенды, помимо огромного количества поклонников, у тебя хватает завистников и недоброжелателей. Так всегда бывает. Люди, в большинстве своем — сволочи, мерзкие твари, завидуют любому успеху. Природа такая, людская. А почему он, а не я? Я же лучше! Так вот, Лешенька, скорее всего, первым до ушей Василия Константиновича добрался один из таких мерзавцев. А Василий Константинович… сам ведь знаешь. Если что-то себе в голову втемяшил, хрен выбьешь, хоть из пушки в ухо пали. Так что и здесь наши не причем.

Лекса опять ей поверил. Блюхер всегда отличался удивительным сумасбродством. Для него существовало только одно мнение — его самого.

— Но с ним тебе придется самому справляться, — продолжила Чубарева. — Тут я тебе не помощник. А нашего долбоклюва я приструню, не беспокойся. Угомонится навсегда, сученыш. Успокоился? А взамен… — она расхохоталась. — Ну чего напрягся? Ладно, ладно, не буду у тебя требовать утех развратных. Боньку мне будешь иногда отдавать в аренду. Больно уж ласковый да умелый. У меня прямо снова страсть к неге и сибаритству проснулась.

Теперь уже напрягся Бо. Мальчишка побледнел и тревожно глянул на Алексея. Впрочем, Лекса на радостях благополучно проигнорировал все его взгляды.

Немного поболтав с Машей, Лекса ушел к себе в дежурку. Ночь прошла спокойно, а утром, по случаю прибытия высоких гостей устроили смотр и учения…