Комполка

Глава 6

Глава 6

Кулак с отчетливым, резким стуком врезался в обмотанный джутовой веревкой деревянный столб.

Еще через мгновение удары сплелись в один сплошной трескучий гул.

Рука, колено, локоть, рука, нога, нога, колено, колено, колено…

В своей прошлой жизни Алексей начал заниматься боевыми искусствами с самого юного возраста. Заставила жизнь, в детдоме свое место среди таких же остервенелых волчат приходилось выгрызать зубами. Бокс, самбо, саньда и муай-тай — заняли в жизни Алексея свое постоянное и прочное место. Но Лексу никогда не интересовало прикладное, спортивное применение своих умений — он даже никогда не выступал на соревнованиях, хотя добился очень серьезного уровня. Только боевой аспект — никакой красоты, никакой зрелищности — каждый удар и движение предназначено только строго для того, чтобы вывести противника из строя или убить. Очутившись в теле Лексы Турчина, он тоже не стал изменять своим привычкам и очень быстро восстановил и даже улучшил форму — молодое, полное сил тело охотно подчинилось. Правда массы никак набрать не получалось, но зато фигура теперь казалась сплетенной из сплошных жгутов мышц.

Гуля шутила, что если ее турнут из врачей, то она обязательно станет скульптором, до конца жизни будет ваять статуи и бюсты своего обнаженного мужа и этим прославится на века.

Джутовая веревка вдруг лопнула под ударом, вкопанный в землю столб взвизгнул, почти как живой и с громким треском раскололся вдоль.

Лешка сам опешил от своей невиданной мощи. Столб был старый, иссохший на солнце и уже слегка треснутый, но все же.

Среди зрителей пронесся одновременно испуганный и восхищенный гул.

— Господин шансяо* воплощение самого великого Ланшен*…

шансяо — полковник

Ланшен — волчий оборотень, одно из божеств китайского пантеона

— Ох! Я его начал бояться, сразу, как увидел…

— Правда? Мои глаза все правильно увидели? Он… он просто бог!

— Я внукам буду рассказывать, что меня наставлял сам шансяо Лан!!!

— Он божественен, какое счастье, что я нахожусь рядом…

— Был бы я девушкой, я бы сразу пал пред ним на колени и схватился бы обеими руками за его нефритовый жезл…

— Я же говорил, что он маньчжур, такой же свирепый и жестокий!

— Какой маньчжур, дурак ты набитый, он из Гуандуна, только его еще в детстве увезли на чужбину! А родился он от местной красавицы и неизвестного демона, который сразу же исчез!

— Ох! У меня ноги подкашиваются, как страшно…

— Надо познакомить его с моей сестрой, может, повезет, и он возьмет ее наложницей!!!

Алексей искоса повел суровым взглядом и зрителей моментально словно корова языком слизнула — курсанты в панике разбежались, рядом только остался тощий и тщедушный паренек лет четырнадцати возрастом, но и тот сразу же изобразил почтительный полупоклон, плотно прижав руки к бедрам.

Паренька звали Бо, его прикрепили к Алексею переводчиком. Русский язык китайчонок знал очень скверно, а точнее, вовсе не знал, кроме десятка слов, правда, быстро учился. Но, к тому времени, как он сподобился более-менее связно изъясняться по-русски, Лекса и сам начал вполне прилично болтать на кантонском диалекте. Зато из Бо получился просто образцовый денщик.

Наличие денщиков официально строго осуждалось политическим руководством советской военной миссии, но так получилось, что к концу первого же месяца пребывания в Китае каждый советник уже успел обзавестись своим личным слугой, а то и двумя, числящимися переводчиками. Лекса сначала собирался отказаться от переводчика, но потом все же оставил, прекрасно понимая, что если турнет пацана, вся его многочисленная семья останется совсем без средств к существованию. Да и наличие личного денщика очень облегчало жизнь в Китае. Окружающая действительно оказалась совсем другой, чем в Росии.

Приметив, что зрители опять начали собираться, только теперь подальше, Лекса нахмурился, подавил в себе желание отругать бездельников, потом про себя улыбнулся и решил устроить для своих поклонников небольшое шоу.

Неспешно размотал обмотки на кистях и протянул к Бо руку. Тот немедленно поднес с поклоном шашку.

Клинок с легким музыкальным шелестом покинул ножны.

Алексей медленно описал несколько плавных полудуг, напрягая каждую мышцу, переступил, замер в красивой позе и, вдруг, взорвался бешеной фланкировкой, плавными рывками перемещаясь по спортивной площадке. Со стороны смотрелось очень красиво и жутковато: Вокруг Лексы проявился блестящий призрачный ореол, вспарываемый клинком воздух, тоненько и зло завыл, словно свирепый демон.

Почувствовав, что мышцы торжествующе зазвенели, Алексей неспешно сбавил темп, проделал несколько боевых связок, после чего вложил шашку в ножны, передал ее обратно Бо, а сам прямо посередине площадки сел в позу лотоса и замер.

Никаких духовных практик Алексей не признавал, считая их откровенным шарлатанством, а асану изобразил из чистого позерства, а так же оттого, что местные буддисты сразу признавали в советском военном советнике своего, а это очень способствовало коммуникации.

А еще, Лексе просто захотелось спокойно расслабиться и подумать.

Узнав, что советская военная миссия отправляется в Китай под эгидой Коминтерна, Алексей сразу понял, что без сложностей не обойдется. И опасения очень скоро оправдались.

Для начала, его очень сурово и предвзято встретил военный руководитель миссии, знаменитый командарм Блюхер.

Скорее всего, коминтерновские «доброжелатели» уже успели напеть разных гадостей про Алексея, а сам командарм не посчитал нужным проверить сведения. Личные качества Блюхера тоже сыграли свою роль. При всех своих военных достоинствах, командарм отличался всем известной заносчивостью и самолюбием.

Его в свое время наградили самым первым орденом Красного Знамени в стране, но сейчас у командарма на груди наличествовало всего три таких ордена, а у непонятного комполка перед ним — целых четыре. При этом комполка выглядел уж совсем молоденьким, вряд ли старше двадцати двух-трех лет. Тут кто хочешь, возмутится.

В общем, разговор получился очень неприятный и странный.

Пронзив Лексу суровым, неприязненным взглядом, Блюхер сразу заявил:

— У меня нет любимчиков, товарищ Турчин! И ваши родственные связи здесь не помогут! Я сужу людей по реальным делам. Вздумаете устраивать свои фокусы — вылетите с треском назад в Россию. Вам понятно?

— Так точно, товарищ командарм, — спокойно ответил Лекса. — Вот только… я сирота, беспризорник, родственников у меня нет…

— Что? — вспыхнул командарм. — Как это нет? Совсем? А что же тогда… — он запнулся.

— Совсем, — флегматично подтвердил Алексей. — Меня подобрали на вокзале красноармейцы.

— Гм-м… — громко хмыкнул Блюхер. — Понятно. За что были награждены, Турчин?

— Первые два ордена, я получил за ликвидацию главарей басмаческих бандформирований в Туркестане.

— И сколько вы их ликвидировали? — командарм иронично вздернул бровь. — Лично, что ли?

— Подразделение под моим руководством уничтожило общим счетом одиннадцать главарей, в том числе Шермухаммед-бека, Муэтдин-бека и Мадамин-бека, — скромно потупился Лешка и слегка приукрасил действительность. — Лично я — всех троих упомянутых.

— Гм-м… — озадаченно хмыкнул Блюхер, — Ну да, ну да, что-то такое я слышал. Турчин? Точно слышал. Сколько же вам было тогда лет?

— Семнадцать, товарищ командарм, — привычно соврал Алексей.

— Гм-м, а остальные награды?

— Третий орден — захват польского генерала Булак-Балаховича и нейтрализация его бандформирований, четвертый — Бессарабия.

— Знаю я про Бессарабию! — нехорошо ухмыльнулся командарм. — А так же знаю, товарищ Турчин, что вам незнакомо такое понятие, как боевое братство! Какими подразделениями приходилось командовать? Взвод, рота?

— Соединениями по численности равными дивизии, — флегматично отрапортовал Лекса. Его так и подмывало устроить Блюхеру своего рода ликбез, но он еще с прошлой жизни твердо усвоил правила коммуникации уровня командир — подчиненный. Все просто: я начальник — ты дурак, ты начальник — я дурак. По-другому в армии не бывает. И тот, кто попытается этот порядок нарушить, очень быстро поймет, что сильно не прав.

— Какое у вас военное образование?

— Курсы усовершенствования командирского состава «Выстрел», товарищ командарм. Там же я преподавал отдельные дисциплины. Зачислен слушателем в Академию РККА, но к обучению еще не приступал.

— Вот! — Блюхер явно обрадовался. — Война — это в первую очередь точная наука! Это вам не по горам и лесам бандитов гонять! Чему вы будете учить китайских товарищей? Ну, ничего, я вам найду применение…

При этом он скромно умолчал, что сам не имеет никакого военного образования. Вообще никакого. Даже курсов.

А применение Алексею руководитель советской военной миссии нашел очень быстро. Сразу после прибытия в Китай, комполка Турчина, второго после Блюхера по званию среди состава советников, назначили…

Назначили руководить приемкой и передачей китайским товарищам воинских грузов из Советского Союза. Грубо говоря, определили своего рода завхозом и каптенармусом. При этом, остальных советских военных специалистов распределили советниками к китайским высшим офицерам, а так же преподавателями в недавно организованную военную академию.

Назначение оказалось с очень неприятным подвохом. Дело в том, что поставка грузов и передача их китайцам сопровождалась дичайшим бардаком. Прежнего ответственного едва не отдали под трибунал за то, что он не смог навести порядок. Видимо, планировалось, что зарвавшегося комполка Турчина постигнет та же судьба…

— Уйди отсюда, сказал, сейчас господин шансяо выйдет из медитации и разрубит тебя пополам!

— Бо, пожалуйста, заклинаю тебя богами…

— Уйди, безумец, или ты хочешь повесить свою смерть на меня?

— Мне, в любом случае, конец, если я немедленно не передам приглашение…

— О боги, твой разум покинул тебя! Тао, я умываю руки, прощай…

— Зачем мне все это? Господин шансяо, господин…

Услышав громкий перепуганный шепот, Алексей нехотя приоткрыл глаза и увидел довольно занимательную, но вполне обычную для Китая картину.

Перед ним застыл на коленях слуга начальника академии генерала Чан Кайши, молоденький парнишка в мешковатой военной форме, правда, в отличие от Бо, довольно упитанный.

Алексей состроил надменную свирепую физиономию и бросил на кантонском диалекте:

— Говори…

Паренек вздрогнул всем телом и торопливо зачастил, зачем-то подвывая на окончаниях слов.

— Господин шансяо Лан, господин шанцзян Чан Кайши приглашает вас на завтрак…

Лекса выдержал паузу и сухо ответил.

— Я приду. Передай от меня господину генералу извинения за небольшое опоздание…

Тао счастливо всхлипнул, несколько раз быстро поклонился и мигом умчался, громко топоча босыми пятками об землю.

Алексей проводил его взглядом, кивнул Бо и неспешно пошел в сторону своего домика. Академия только строилась, но шансяо Лану, как военному коменданту академии от советской стороны и вообще, уважаемому человеку, спешно построили свое отдельное жилище. Впрочем, домом это строение можно было назвать с большой натяжкой — скорее хижиной из обмазанных глиной плетеных циновок и прочего немудрящего строительного материала. Но, все равно, даже такая хижина уже была знаком великого уважения. Остальные военные советники пока ютились в общем бараке.

Бо уже приготовил несколько деревянных ведер воды, мочалку и плошку ароматного жидкого мыла.

Лешка сбросил короткие штаны по местной моде, прямо голышом вышел в задний дворик и стал на толстую циновку. Бо, как всегда, отчаянно краснея, взобрался на табуретку с ведром воды и ковшиком.

— Лей…

Тщательно вымывшись, Алексей вытерся хлопчатобумажной простынею и приступил к обмундированию.

Сразу по прибытию, советников обязали переодеться в китайскую военную форму и даже предоставили ее, но она оказалась удивительно мерзкого качества — скверный материал, нитки перепрели, а пошив даже ужасным назвать было нельзя. Некоторые советники так и остались в гражданских костюмах, а Лекса не стал жадничать и на командировочную валюту заказал себе сразу два комплекта кавалерийской формы у лучшего военного портного в Гуандуне, в том числе знаки различия ручной работы и сапоги. К форме и своему внешнему виду Алексей относился со святой почтительностью из своего врожденного армейского педантизма. Как говорится, в человеке все должно быть прекрасно: погоны, кокарда, исподнее. Иначе это не человек, а млекопитающее. Лекса в этом был твердо убежден.

Получилось очень неплохо, теперь комполка Волков, по псевдониму, а точнее шансяо Лан в китайской транскрипции, выглядел просто идеально. К форме тоже привыкать не пришлось, она лишь немногим отличалась от советской. Вместо гимнастерки китель, на этом отличия заканчивались.

Закончив с обмундированием, Лекса принял от денщика портупею с шашкой и кольтом в кобуре. Оружие он привез с собой, а с шашкой дядьки Михея вообще никогда не расставался.

Бо тщательно смахнул с кителя щеткой несуществующие пылинки, прошелся платком по выдраенным до блеска сапогам, подал Алексею фуражку и склонился в поклоне.

Лексу эта манерность и услужливость сначала сильно злила, он без проблем обходился без чьей-то помощи, но потом понял, что все это часть местной культуры и ее так просто не сломать. Да и не зачем. Да и Бо обижался почти до слез, если хозяин пытался сам что-то делать из ассортимента его прямых обязанностей.

— Как себя чувствует бабушка Айминь? — Лекса поправил фуражку.

— Благодарю вас, господин! — Бо в очередной раз согнулся в поклоне. — Лекарства начали помогать. Вы очень добры к моей семье.

— Ты чего постоянно краснеешь? — Алексей нахмурился. — Прямо, как наложница императора.

Бо сразу же смертельно побледнел и виновато залепетал.

— Вам показалось, мой господин! Я больше не буду, ой, вам показалось…

Алешка весело хмыкнул, потрепал паренька по стриженой голове, поправил кобуру и направился на завтрак к начальнику академии Вампу, названной так по имени острова, на котором она была расположена.

По случаю воскресенья воинские занятия не проводились, зато во всю «свирепствовали» коммунистические агитаторы, собрав курсантов в аудиториях под открытым небом. Советские политические советники тоже не дремали. Коминтерн продавил смычку Гоминдана, партии Сунь Ятсена с коммунистической партией Китая и половина курсантов академии Вампу пришла по разнарядке именно от коммунистов. Гоминдановцы прекрасно понимали, что таким образом Коминтерн закладывает под них настоящую бомбу замедленного действия, но, скрипя зубами согласились. Да и деваться им было некуда. Ко времени приезда Блюхера, правительство Сунь Ятсена контролировало только одну треть провинции Гуандун: коридор с севера на юг вдоль железной дороги Гуанчжоу — Шаогуань, реку Чжуцзян и дельты рек Сицзян и Дунцзян. Остальная территория провинции была занята войсками генерала Чэнь Цзюнмина и его союзников

Без Советского Союза гоминьдановцам пришел бы очень быстро полный и жестокий конец. С побежденными врагами в Китае никогда не церемонились.

Лекса шел, бдительно осматривая окрестности, случайные курсанты, попавшиеся ему по пути, сразу шарахались по сторонам или застывали в почтительных поклонах — шансяо Лана, несмотря на его популярность, откровенно побаивались.

Лексу положение вещей полностью устраивало, ничего менять он не собирался.

Понемногу мысли опять свернули на прошедшие месяцы с начала командировки.

Состояние дел с приемом и передачей военных грузов находилось в ужасном состоянии. Воровали все до единого, от грузчиков, до китайских офицеров, сразу перепродававших полученное для подразделений оружие. Да и советская сторона, в первых партиях поставок слала грузы в диком разнобое. По официальной формулировке присылали все наличествующее на складах, что не стоит на вооружении Красной Армии. А на складах находилось очень много всякого разного не стоящего на вооружении. От откровенного архаичного хлама, до очень любопытных и даже передовых образцов. Попадались даже винтовки Бердана, винтовки Мондрагона, а так же, сравнительно передовые французские самозарядки Минье и RSC.

А бардак… куда же без него. К примеру, в первых поставках прислали шесть японских горных пушек, причем со снарядами. Вполне удачных и современных, даже снаряды оказались того же калибра, но в зарядные камеры не влезали, так как были длинней и предназначены для полевых орудий той же системы. А четыре миномета системы Стокса, вообще прибыли без зарядов. Но и здесь Алексей вместе с другими военными советниками позже нашел решение.

Но не суть. Лекса всего за две недели навел жесточайший порядок и эффективную систему отчетности, правда, совершенно негуманными методами. Старшину местных портовых грузчиков, вздумавшего качать права, отлупил так, что на жирной спине кожа полопалась, какому-то бандюгану прострелил ляжку, а местному интенданту пообещал вырвать сердце его бабушки, сварить и заставить сожрать. Посыпались жалобы, коминтерновцы взвились на дыбы, мол, Турчин гнусно дискредитирует светлые намерения советской стороны и вообще, образ советского человека, но тут на защиту Лексы встал сам шанцзян Галин, то есть командарм Блюхер. Потому что процесс оснащения китайских частей оружием успешно пошел. Собственно, при всей его непонятной неприязни к Турчину, деваться командарму было некуда.

А дальше… дальше китайская карьера Лексы неожиданно резво стартанула.

Причем по очень естественным причинам.

С самого начала благородные намерения советской стороны начали сильно тормозить. Сказывался языковой барьер, так как нормальных переводчиков было очень мало, а так же дикая разница менталитетов, в результате чего китайцы занялись банальным саботажем. А это они делали очень хорошо, можно даже сказать талантливо. Советские советники не сдавались, предпринимали все, что можно и нельзя, но темпы модернизации гоминьдановской армии сильно замедлились.

А поставил все на грань краха банальный дрыщь. И лихорадка в меньшей степени.

Да-да, повальная дизентерия — советники начали выходить из строя один, за одним. Непривычная пища и привычная для китайцев погода с катастрофической антисанитарией все чуть не погубили.

И тут начальствующий взор обратился на шансяо Лана.

Во-первых, Лекса успел найти общий язык с китайцами, так как в прошлой жизни интересовался китайской культурой.

Во-вторых: с удовольствием трескал все что под палочки попало: от «столетних» яиц, до жареных во фритюре личинок, причем без малейших последствий для своего организма.

И, в-третьих: самое главное, за несколько месяцев на вполне приличном уровне освоил кантонский диалект.

В общем, Лексу назначили военным комендантом академии Вампу с советской стороны, одновременно преподавателем стрелковой и физической подготовки, а так же, вменили задачу наладить коммуникацию между советскими преподавателями и китайским командным составом той же академии.

Лекса Турчин в жизни был человеком по-армейски прямым и грубоватым, если не сказать, грубым, но как он уже успел убедиться, подобная тактика почти не работала в Китае. Пришлось меняться, благо в прошлой жизни приходилось общаться с китайцами и северокорейцами, так что опыт присутствовал.

Эта задача оказалась посложней, но Алексей справился довольно быстро. В академии появилось тактическое поле, полоса препятствий, прозванная курсантами «полосой страданий злого маньчжура Лана», а так же усовершенствованное стрельбище. А китайские офицеры поняли, что, сколько веревочке не виться, конец все равно придет. И лучше сохранить лицо в процессе вежливых тактичных переговоров, чем разозлить Лексу. До идеального состояния вещей было еще далеко, но процесс пошел. И самое главное, Алексею удалось наладить контакт с начальником академии генералом Чан Кайши. Самым неожиданным образом они даже подружились.

Лексе пришлось очень нелегко, фактически он ломал себе, частенько хотелось выхватить из кобуры пистолет и устроить тотальный геноцид вокруг, но пришлось терпеть

— Мой замечательный друг!

Генерал сам встретил гостя на пороге своей резиденции. Резиденция была построена из тех же немудрящих материалов, но выглядела довольно шикарно на фоне остальных жилых строений. Присутствовала даже большая веранда, садик и пруд с карпами.

— Ваше превосходительство! — Алексей вежливо поклонился.

— Какие могут быть формальности между старыми друзьями! — Чан Кайши расплылся от удовольствия. — Мой друг, вы прекрасно выглядите, настоящий образец офицера! Но проходите, проходите, мой сын черепахи Фань обещал сегодня удивить нас своим поварским искусством…

— Я не достоин ваших похвал, мой друг… — Лекса изобразил смущение. — Но ваши прекрасные слова падают на мое сердце, словно целебный бальзам…

— Вы точно в душе китаец! — Чан убежденно закивал. — И не спорьте! Прошу, прошу, проходите…

Он отступил в сторону, пропуская гостя.

Сам Чан Кайши у Лексы не вызывал никаких негативных эмоций. Моложавый, ухаживающий за собой мужик, умный, очень начитанный, тактичный и вежливый. Хитрый, как змей, но при этом умеющий расставлять приоритеты. В мемуарах советских специалистов и в другой советской литературе, с которой Лекса был знаком в прошлой жизни, его выставляли откровенным трусом, мерзавцем и подлецом, настоящим исчадьем ада, но ничего подобного пока не прослеживалось. А трусом он точно не был, разве что являлся предельно осторожным, обдумывающим каждый свой шаг и избегающим лишнего риска человеком.

Сын черепахи Фань, повар Чан Кайши, явно расстарался, изящный столик на веранде был заставлен множеством блюд и плошек, а сам он, в белоснежной повязке на лысой башке неподалеку бодро орудовал лопаткой сразу в трех котлах.

Лекса невольно сглотнул, организм из-за предельных нагрузок постоянно требовал калорий, а еда на столе пахла и смотрелась просто восхитительно.

— Ах да, прошу простить меня, мой добрый друг! — генерал вдруг с отчаянием всплеснул руками. — Сначала нам предстоит решить одно недоразумение, моя оплошность не может быть оправдана…

По его знаку два дюжих солдата притащили в сад коротышку толстячка со связанными в локтях руками — интенданта академии Сяо.

Лекса все понял.

После прихода Алексея в академию нагрузки на курсантский состав резко увеличились и, сразу выяснилось, что курсанты просто не выдерживают — пошли повальные случаи обмороков.

Лекса провел быстрое расследование, в результате которого стало ясно, что курсантов банально недокармливают, при всем том, что по настоянию советской стороны финансирование на питание было увеличено. А ларчик открывался просто: интендант половину денег и провизии воровал, часть оставлял себе и реализовывал на рынке, а частью делился с китайским командным составом.

Алексей сначала хотел отрапортовать Блюхеру, но потом поразмыслил, решил не выносить спор из избы и намекнул одному из заместителей Чан Кайши, что скандал захватит всех без исключения. Реакция была моментальная, денежки-то платила советская сторона. Курсантов стали кормить гораздо лучше, а командование преисполнилось великой благодарности к шансяо Лану, что, в целом, только способствовало общему делу.

— Ослиный помет, вонючая черепаха, сын собаки, тухлое яйцо… — горестно чеканил Чан Кайши. — Такие мерзавцы бросают тень на весь великий китайский народ. Как вы думаете, мой друг, мне стоит приказать сварить его заживо или посадить на бамбуковые ростки?

Интендант стоял на коленях, уткнувшись мордой в землю и тихонько тоненько подвывал.

— Но, вот беда… — генерал скорбно вздохнул. — Этот сын шлюхи, лучший интендант во всей провинции. У него есть связи, которые позволяют закупать провизию в три раза дешевле, а денег на академию выделяют и так немного. Другого такого специалиста так быстро не найти. Как нам поступить, как вы думаете?

Лекса помедлил и спокойно ответил.

— Мой добрый друг, ваша мудрость позволит вам самим найти достойное решение, а для меня главное, чтобы курсанты получали приличное питание. И я хочу, чтобы этот сын шлюхи знал, что я за ним наблюдаю…

Чан удовлетворенно кивнул.

— Ваша мудрость, мой друг, граничит с вашей доблестью и силой. Мы найдем решение. А сейчас, за стол…

Лекса загрузил чашку с лапшой разными заедками, полил соусами, все перемешал, подхватил палочками содержимое и с лихим хлюпаньем втянул в рот.

Чан Кайши одобрительно захлопал в ладони и поступил так же.

Завтрак проходил под аккомпанемент хлюпанья, чавканья, сытой отрыжки и довольного хохота.

В процессе насыщения собеседники в изысканных выражениях обсудили достоинства лошадей, сабель, мечей и кухонь разных провинций, осудили тупость курсантов, дружно посетовали, что женщины забыли свое природное предназначение и руководствуются только корыстью, а так же язвительно высмеяли варваров: британцев, немцев, французов и прочих, тактично упустив из перечня славян. В общем, прекрасно провели время и набили желудки до отвала. Сын черепахи Фань, действительно оказался виртуозом.

Коммуникация происходила на кантонском диалекте. Лекса еще не освоил его в достаточной мере, но Чан Кайши его прекрасно понимал. Помогал английский, Чан им владел, да и Лекса в некоторой степени тоже.

— Мой добрый друг… — в конце трапезы генерал сыто рыгнул. — Я просто настаиваю, чтобы вы открыли вашу тайну! Вас все любят и боятся! Но больше любят! Обожают! В чем секрет? Я тоже хочу, чтобы меня любили, но меня только боятся!

— Только вам, мой друг… — Лекса таинственно понизил голос. — Просто… просто, я красив, как божество!!!

От дружного хохота даже закачались бумажные фонарики.

Лекса понимал, что Чан Кайши позвал его не просто так, но к делу генерал перешел только за чаем…