Комполка

Глава 20

Еще до того, как Лекса вступил в бой стало ясно, что творческая богема жестко схлестнулась с остальной частью посетителей: нэпманами, криминалом и матросиками. Собственно, вопрос кого поддерживать, не стоял — конечно же, своих. К классово чуждым нэпманам Лекса точно себя не относил, так что в категорию своих автоматически попали блаженные, то есть поэты и им сочувствующие.

Но драться пришлось всерьез, в полную силу — противники оказались на редкость боевыми и тертыми, а половина изнуренных алкоголем и поэтическими прениями соратников, представляли собой весьма сомнительную боевую ценность. Хотя в энтузиазме и боевом пыле поэтам отказать было нельзя.

Победа уже была не за горами, но тут прозвучал хорошо знакомый опытным хулиганам и прочим дебоширам клич:

— Шары, мусора!!!

Прикатившая на грузовичке родная рабоче-крестьянская милиция с дружинниками приступила к делу удивительно профессионально. Все входы и выходы быстро перекрыли, парочке никак не хотевших угомониться бойцов прострелили ноги, на остальных умеренно и гуманно воздействовали прикладами и кулачищами, на этом, собственно, битва и прекратилась. А дальше, прямо в кафе, начался деловитый процесс, так сказать, отделения зерен от плевел.

Лекса уже приготовился к перемещению на цугундер и категоричному порицанию со стороны начальства после освобождения, но тут вступил в дело товарищ Луначарский. Алексею даже показалось, что он специально дожидался прибытия милиции, чтобы сыграть свою роль. Как очень скоро выяснилось, нарком водил знакомство и с сотрудниками правопорядка, так что никаких осложнений не возникло. Алексея, Семку, Татьяну, Рину и Фаину, вместе с Маяковским, Есениным и еще несколькими поэтами сразу отделили от остальных и после краткого матерного напутствия отпустили. К слову, от наркома в адрес комполка Турчина порицаний вообще не случилось, Луначарский даже обрадовался, что его встретил.

Лекса возликовал и уже приготовился слинять с Гулей от греха подальше домой, но тут, опять прозвучала роковая фраза.

— А у нас дома есть бутыль виноградного самогона, мешок яблок и окорок… — невинно пропищала Рина Зеленая. — Мой чертушечка из командировки притащил… — она без особого успеха попыталась приладить оторванный рукав к платью. — Здесь недалеко, на углу Кузнецкого моста и Большой Лубянки…

Раздался восторженный вопль:

— Гип-гип, урааа!!!

Нарком просвещения по-отцовски добродушно вздохнул:

— Как дети, право слово. Только я вас умоляю, не задирайте больше никого по пути…

Гуля цепко ухватила за локоть мужа и потащила за остальными. Отказываться от самогона, яблок и окорока она точно не собиралась. Очень неожиданно, товарищ Луначарский — тоже. Он потопал прямо во главе процессии.

Лекса, как единственный в компании трезвый человек, пришел в ужас, но деваться уже было некуда.

В общем, очень скоро все оказались в небольшой, но уютной квартирке. Импровизированный квартирник происходил чинно и патриархально: все манерно квасили самогон, словно столетний коньяк, закусывали яблоками, а Маяковский и Есенин читали свои стихи, изредка беззлобно переругиваясь. Семка захмелел, жаловался на жизнь Лешке и порывался уйти в поэты.

А Лекса…

Комполка Турчин решил воспользоваться моментом, утащил Луначарского на кухню и, фактически ультимативно, довел до наркома свои идеи о реформе народного образования в помощь Рабоче-крестьянской армии. На удивление, нарком проникся почти сразу и пообещал свое горячее участие.

А еще, у них произошел один очень интересный диалог.

— Видишь, Алексей Алексеевич, — Луначарский показал взглядом на дверь. — Талантливые ведь, шельмецы, настоящее достояние страны. Какой бы из них получился рупор народа и партии! Золотой! Но… — он тяжело вздохнул. — Горят, как мотыльки у лампы. Боюсь, сгорят совсем. Плохо все закончится, очень плохо. Из-за своего творческого бунтарства, чертова декадентства, они уже начали противопоставлять себя… — он еще раз вдохнул. — Обществу и государственной идеологии. И даже на личности порой переходят, стервецы. И защитить я их уже не смогу. И бабы их еще, сучье племя, простите. Да они и без баб сами себя легко разрушат. Что делать с ними, увы, не понимаю…

Лешка немного поразмыслил и рассказал наркому историю из своей прошлой армейской жизни, слегка адаптировав ее к нынешнему времени:

— Расскажу вам про один случай из моей армейской практики, Анатолий Васильевич. Дело происходило в Туркестане. Был там у нас в подразделении один парень. Скажу прямо, душа человек, храбрец, рубака — обзавидуешся, да и с головой у него было все в порядке. Но при этом, раздолбаи, каких еще поискать надо. Ходячее чрезвычайное происшествие. Сами понимаете, вот это его раздолбайство, сразу множило на ноль все его достоинства. И, рано или поздно, все закончилось бы очень плохо. Наш командир эскадрона уже думал решать с ним по существу, но попытался все-таки в последний раз попробовать наставить шалопая на путь истинный. И приставил его к делу, назначил старшиной эскадрона. Никто не верил, отговаривали, но, что вы думаете, Анатолий Васильевич? Из Антохи получился великолепный старшина. Во-первых, он очень гордился тем, что в него поверили, делал все, чтобы оправдать доверие, а во-вторых, поверил сам в себя. Так вот, к чему это я? Дайте шанс этим двум обалдуям. Определите их пыл на службу партии и народу. Выделите им линию работы на государство. И средства, за которые они станут ответственными. Не ручаюсь, но может получиться. И да… их надо вырвать хотя бы на время из порочной среды. Гм, к примеру, а если отправить Есенина корреспондентом какой-нибудь официальной газеты в Китай? Освещать ход народно-освободительной борьбы. А там я за ним присмотрю. Маяковский? Этого привлеките к созданию учебной программы для школьников. Возьмите на официальную работу к себе в наркомат. Что значит, не захотят? Поставьте вопрос ребром. Или, или.

— Да уж… — Луначарский озадаченно почесал бородку. — Оригинально, я вам скажу. Но подумаю, подумаю. А что касается ваших идей, мы обсудим их на заседании наркомата. Вы сможете присутствовать с докладом?

В общем, разговор получился очень плодотворным и полезным. Что касается Маяковского и Есенина, Лекса решил поучаствовать в их судьбе просто из сочувствия. В самом деле, несправедливо, когда талантливые люди уходят из жизни в расцвете лет.

А уже под конец посиделок, Лекса заметил гитару с повязанным на ней бантом и решил схулиганить.

Выбрал время, когда все затихли и взял первый аккорд.

— Мохнатый шмель, на душистый хмель, мотылек — на вьюнок луговой,

А цыган идет, куда воля ведет, за своей цыганской звездой!..

Сказать, что публика прониклась, прониклась — это ничего не сказать. Роман поверг творческую богему едва ли не в экстаз, а Лексу тут же нарекли восходящей звездой Серебряной века русской литературы. Киплинга в тексте почему-то никто не опознал. Маяковский и Есенин тоже хвали, правда, ревниво раскритиковали за форму и примитивизм рифмы.

Домой удалось добраться только с рассветом.

Щелкнул замок, в коридоре Алексея и Гулю, очень ожидаемо уже встречала вся семья.

За всех высказалась опять Машка.

— Папан, маман… — ахнула она. — Вас что, ограбили?

Действительно, картинка детям открылась весьма непривычная и странная. Лексе сорвали воротник с сорочки и рукав от пиджака, Гуле порвали платье и поставили шикарный фингал под левым глазом, а сама она, кулем висела на руке у мужа. В общем, выглядели они жутковато.

— Мы сами кого хочешь… ограбим… — Гульнара громко икнула, обвела мутным взглядом детей и едва слышно скомандовала: — Родной, неси уже меня… куда-нибудь. А ругать будешь завтра…

Яков шумно принюхался и радостно объявил:

— Чача!!! Я сразу понял! Водка такая, виноградная!

— Ага, понятно… — дружно протянули дети и быстро разбежались по комнатам.

Алексей быстро отволок жену в спальню, поставил рядом с кроватью воду и тазик, на непредвиденный случай, привел себя в порядок и завалился сам. Времени на сон оставалось всего часа два. А ругать жену он не собирался вовсе. Дело в том, что с момента переезда в Москву, сам Лекса, да и Гуля, в еще большой степени, жили практически на износ. Учеба, служба и работа занимали все свободное время. С каждым днем усталость и раздражение накапливались все больше и больше. Рано или поздно, это сыграло бы свою роль. Лекса хотя бы в своих командировках спускал пар, кромсая врагов революции, а у Гульнары даже такой возможности не представлялось.

Так что, Лешка пообещал себе, что при первом же случае снова устроит жене возможность оторваться.

Утром они проснулись одновременно, Гуля сразу глянула на себя в зеркальце, заполошно ахнула, закрыла лицо ладошками и смиренно пискнула.

— Ругай меня, азизим, ругай! Можешь даже побить, я заслужила…

— Люблю тебя, мой боевой ежик… — Лешка чмокнул ее в макушку, шлепнул по попке, быстро собрался и свалил на службу.

Но как только он открыл дверь своего кабинета, как события понеслись вскачь.

Для начала его дернули на заседание Политбюро РКП(б) с докладом по ситуации в Китае. Вот тут пришлось повертеться, как уж на сковородке, но Алексей справился, при этом умудрился подавать информацию так, чтобы члены Политбюро сами делали выводы и сами, на основании своих выводов, принимали решений. Чтобы на него не спустили потом всех собак.

Вопрос стоял один. Что делать с генералом Чан Кайши и не пора ли его устранять в прямом и переносном смысле?

Алексей твердо ответил.

— Я поделился с вами лишь только своими наблюдениям, основанными на общении с этим генералом. Я военный, но никак не политический знаток. Если интересует мое личное мнение — да, его следует, как можно скорей убирать из политического расклада в Китае, по изложенным мной причинам. Однако, это сразу вызовет неконтролируемую реакцию с непредсказуемыми последствиями. Ведущие функционеры Гоминьдана опять начнут рвать власть на себя. Все что нами с таким трудом построено, быстро рухнет, военные успехи будут нивелированы. А перехватить власть силами Компартии Китая не получится, так как в ее рядах пока отсутствует ярко выраженный и популярный в народных массах лидер. А те, что есть, сами заигрывают с купеческим сословием и Гоминьданом. Еще раз, товарищи члены Политбюро — я военный, если вы потребуете доклад по военному положению в Китае, я отвечу аргументировано, а в данном случае только предполагаю, и не факт, что правильно… Как поступить? Увы, не представляю себе. Хотя, как вариант — следует пока строить прочный союз коммунистов и Гоминьдана и официально узаконить этот союз. Я вижу вариант… скажем, появление во власти Народного собрания. Верней, Народного фронта, организации по типу парламента, куда войдут представители всех сословий и партий, а военную власть и лидерство в Гоминьдане оставить пока чан Кайши. Такой вариант успокоит многих. И его, в первую очередь. И позволит узаконить присутствие во власти коммунистов. А самим срочно готовить замену…

Мучили Алексея больше трех часов. Впрочем, без четко выраженного неприятия к его словам. Видимо у членов Политбюро у самих складывалось схожее мнение. К слову, присутствующий на заседании товарищ Зиновьев вел себя, хоть к ране его прикладывай, очень уважительно и даже поддерживал мнение комполка Турчина.

Дальше последовала передышка, Лексу отпустили, но уже через два часа дернули обратно. Уже на инструктаж.

А как только инструктаж закончился, последовал немедленный вызов к товарищу Шапошникову. А у него…

Лешке навесили на петлицы алый ромб командира бригады.

Сам Шапошников выглядел очень недовольным.

— Поздравляю, Алексей Алексеевич… — сурово чеканил замначштаба. — Однако, хочу, чтобы вы знали, я был категорически против присвоения вам внеочередного воинского звания. Вы его заслужили, бесспорно, однако, армия основывается на порядке и строгом соблюдении традиций и устава, а вы еще даже не закончили академию. Смею уверить, я настоятельно позабочусь о том, чтобы вы все-таки прошли обучение без всяких поблажек по возвращению из Китая. И хочу, чтобы вы осознавали — звание вам присвоено строго авансом и в угоду сложившейся ситуации. Теперь о деле. Вы официально назначаетесь заместителем главы военной миссии в Китае. Одновременно, вам придется временно исполнять его обязанности, так как, в связи с состоянием здоровья, товарищ Блюхер будет скоро отозван на Родину. Понимаете, почему вы так неожиданно стали комбригом?

Лекса понял и принял доводы Шапошникова, но особо не огорчился, так как с ростом звания появлялось больше шансов на претворение в жизнь новых идей.

— Руководство вам выделило трое суток на завершение личных дел и сборов. Рекомендую… — Шапошников ехидно улыбнулся, — потратить это время с пользой, а не устраивать попойки в сомнительных шалманах с сомнительными личностями…

Лексе стало стыдно, очень стыдно. Судя по всему, о вчерашнем побоище уже все знали.

— Сегодня вам еще предстоит изучить личные дела военспецов для пополнения миссии, а так же провести с ними первоначальный инструктаж… — Шапошников подвинул по столу к Алексею толстую стопку папок. — А так же, составить свежую заявку на очередную поставку вооружения и боеприпасов в Китай…

В общем, Шапошников нагрузил Алексея работой по-полной. В глазах замначштаба прямо читалось — ромбик отрабатывать придется очень серьезно и трудно. Но Лешка снова совершенно не огорчился — службой он жил.

Уже на выходе из кабинета Шапошников остановил Лексу.

— Задержитесь, товарищ Турчин. Завтра на полигоне Высшей стрелковой школы командного состава состоится представление тульскими и ковровскими оружейниками перспективных образцов стрелкового вооружения, а вы состоите в профильной комиссии штаба РККА. Будете присутствовать? Можете отказаться, неволить не буду, вам, действительно, стоит отдохнуть перед командировкой.

Лекса без промедления отчеканил.

— Считаю свое присутствие обязательным, товарищ замначштаба!

Алексей уже давно планировал, хоть каким-нибудь образом наведаться в Тулу, но все не складывалось. Так что отказываться не собирался, в любом случае.

Шапошников уже с доброй улыбкой ответил:

— Иного ответа я от вас не ожидал, комбриг Турчин. Можете завтра воспользоваться машиной из нашего гаража. Я отдам распоряжение. Свободны…

Лекса сбегал на вещевой склад, вернулся к себе в кабинет, первым делом нашил на форму новые знаки различия, а потом принялся за работу.

Ровно в пятнадцать ноль-ноль он вошел в аудиторию, где собралось свежее пополнение советской военной миссии в Китае.

— Смирно! — басом гаркнул рослый артиллерист, командир батальона. — Товарищ комбриг…

Все в аудитории с оглушительным грохотом вскочили, не отрывая взгляда от Лексы.

Выслушав доклад, Алексей немного помедлил, прошелся взглядом по командирам и негромко скомандовал:

— Вольно. Алексеи, Георгии, Павлы, Григории, Дмитрии в зале есть? Поднять руки. Понятно. А теперь первый совет. Вам предстоит установить товарищеские, доверительные отношения с китайскими командными кадрами. Но не вздумайте им представляться в уменьшительном варианте: Дима, Паша, Гоша, Андрюша, Гриша и так далее. Почему? Потому что на китайском языке Гоша звучит, как «плод дурака», Андрюша — примерно, «спокойный дурак», Гриша — «дурак в клетке», Леша — что-то вроде «дурака путешественника», а Дима, простите — «маленькая пиписька». Не понял? Я разрешал ржать, аки жеребцы? Не советую со мной ссориться, товарищи красные командиры. Так уже лучше. Вот это краткое пособие по особенностям общения с китайскими товарищами и краткий словарь необходимых слов и терминов. Перепишите и изучите в дороге. По прибытию сдадите мне экзамен. Второй совет — настоятельно рекомендую взять с собой в командировку личное оружие и запас патронов. Шашки тоже, но только тем, кто умеет пользоваться. А так же, запасную пару обуви и смену портянок с нательным бельем. И морально приготовиться к личному участию в боевых действиях. Никто не собирается гнать вас в атаку на пулеметы, но исключать подобный вариант не стоит. Это Китай, там все очень сложно…

Инструктаж прошел в конструктивной и деловой атмосфере, но домой Лешка попал только когда стемнело.

А там, после восторгов по поводу ромбика в петлицах, снова последовал сеанс покаяния от любимой жены.

— Я так виновата, так виноватее, азизим… — терзалась Гуля. — Лучше будет, если ты меня все-таки выпорешь. Вот ремень, я стану на коленки…

Выглядела, она, по-настоящему очень смущенной. Даже в глазах блестели слезки. И, действительно, стала у кровати на колени, накрыла голову платком, приспустила шальвары, задрала подол халатика на спину, качнула попкой и всхлипнула.

— Давай…

Лешка едва не захлебнулся от желания, не удержался и ласково провел ладонью по матово-смуглой, упругой, одновременно шелковистой ягодице.

— Ой-е, — тихо забеспокоилась Гуля. — Это ты так меня наказываешь, азизим?

— Молчи испорченная женщина! — грозно процедил Лешка. — Ты сейчас познаешь всю силу моего гнева…

В общем, сеанс «наказания» прошел успешно, но несколько затянулся, благо «уголовники» допоздна где-то шастали по своим делам.

Уже поздно ночью, по своему обыкновению, Гуля удобно устроилась у мужа на плече ипросто тихонько болтала обо всем и ни о чем.

— Синяк я замазала, никто и не увидел. А, правда, я ловко двинула ту жирную толстуху? Ага, я такая, могу! А почему ты мне никогда не играл на гитаре? Я достану, будешь играть! Ой-ее, как красиво! Мохнатый шмель, на душистый хмель!!! Ты настоящий поэт! Спишь? Не спи, слушай меня. А еще, я почти случайно сегодня участвовала в консилиуме по заболеванию товарища Фрунзе. Николай Нилович взял меня с собой. Мне кажется, они неправильно ставят ему диагноз. У него спайки, а не язва желудка…

Лекса уже дремал, но как только услышал о Фрунзе, дрема мгновенно испарилась — он вспомнил, что Фрунзе умер именно от осложнений после операции на желудке. И о слухах, что его просто убили по приказу то ли Сталина, то ли Троцкого.

— Ой, ежик, не лезла бы ты туда…

— Почему? — удивилась Гуля.

— Потому, — отрезал Лешка. — Просто сделай так, как я сказал!