Комполка

Глава 2

Глава 2

— … таким образом, на утро шестнадцатого сентября, практически вся территория Южной Бессарабии, в том числе города Измаил, Кагул, Килия и Аккерман перешла под контроль местных революционных Советов. Было взято в плен порядка трех тысяч румынских военных, захвачено около десяти тысяч винтовок, двадцать орудий разного калибра и снаряды к ним, пятнадцать пулеметов, два броневика и два пограничных сторожевых монитора…

Зиновьев старательно изображал презрительное равнодушие, остальные внимательно слушали.

— Какими силами вы оперировали, комполка Турчин? — неожиданно поинтересовался Тухачевский.

— Границу я перешел с отрядом в сто восемьдесят бойцов, — спокойно ответил Алексей.

— Блестяще, — Тухачевский одобрительно кивнул. — Блестящий пример применения современных методов войны.

Буденный, Ворошилов и Фрунзе переглянулись, но смолчали.

— И что? Вам никто не помогал? — вскинулся Зиновьев. — А местные революционные дружины? Вы сознательно принижаете роль революционно настроенного пролетариата? Какова была их численность?

Алексей без промедления ответил.

— Численность вооруженных революционных отрядов местных жителей составляла примерно три-четыре тысячи человек, но постоянно колебалась…

— Это как? — недовольно поморщился председатель Коминтерна. — Извольте предоставить нам точные цифры. А то заладили, «примерно», «около», вы военный человек или кто?

Лекса сделал четкий полуоборот к Зиновьеву.

— К моменту прямого вооруженного столкновения с румынскими карательными войсками сорок процентов состава местных революционных дружин просто разбежалось. Точную статистику я не вел из-за полной невозможности. Однако, могу сказать, что оставшиеся сражались с революционной доблестью.

Следующим задал вопрос Ворошилов.

— Какие силы против вас бросили румыны?

— По приблизительным оценкам около десяти тысяч солдат, шесть танков, четыре броневика, бронепоезд и пятнадцать самолетов. Такие сведения нам предоставил пленный румынский полковник Штефан Бузой. Заместитель командующего карательного контингента. Его захватил в плен один из наших мобильных диверсионных отрядов.

Теперь начали переглядываться все присутствующие.

— Продолжайте, Турчин, — после паузы приказал Фрунзе.

— А так же… — Лекса сделал короткую паузу. — В банках городов, перешедших под контроль революционных, сил было изъято… — Алексей открыл папку. — Семьсот восемьдесят тысяч австро-венгерских крон в золотых монетах, сто две тысячи фунтов стерлингов в золотых британских монетах, сто тысяч в царских червонцах, золото в слитках общим весом сорок четыре килограмма триста грамм, серебро в слитках общим весом семьдесят восемь киллограм, денежные средства в бумажных знаках…

По залу прошел ропот, присутствующие начали переглядываться, а Дзержинский вскинулся, словно почуявшая след легавая собака и очень тихо поинтересовался:

— Какова дальнейшая судьба этих ценностей, товарищ Турчин?

— Все ценности были переданы председателю татарбунарского ревкома товарищу Нинину и представителям Коминтерна, — спокойно ответил Алексей и веско добавил. — Под строгую опись…

— Насколько нам известно, товарищ Нинин погиб в бою, — невозмутимо сообщил Сталин. — Что вы еще можете сообщить по этому поводу, товарищ Турчин?

В его голосе прямо сквозила откровенная ирония, но в чей адрес она адресовалась было не понятно, так как он смотрел на свою трубку в левой руке.

— Насколько мне известно, средства немедленно были перевезены на территорию Советского Союза, — так же невозмутимо ответил Лекса. — Увы, дальнейшая судьба ценностей мне неизвестна.

Зиновьев покраснел и нервно выкрикнул:

— И что, Турчин, вы можете подкрепить чем-то свои слова? Где опись? Она существует в реальности или только на ваших словах?

Алексей немного помедлил и спокойно сказал:

— Мой экземпляр описи был зарегистрирован в секретной части Штаба РККА сразу после моего прибытия в Москву, о чем сделана соответствующая отметка. Вот этот документ…

Лекса достал из папки лист бумаги, Зиновьев протянул руку, чтобы принять документ, но Алексей сделал два шага и положил ее на стол перед Дзержинским.

Председатель Коминтерна шумно выдохнул и сник, из него словно выпустили воздух.

— Непаанятна-а… — с сильным акцентом проговорил Хидыр-Алиев, а Элиава просто громко хмыкнул.

Буденный вполголоса ругнулся и начал закручивать свои усы.

Ворошилов молчал, но на губах у него играла странная ухмылка.

Соратник Зиновьева Лев Каменев молчал, на его лице застыла недовольная гримаса.

Бубнов начал ворчливо бормотать, смотря на Зиновьева, словно ища у него поддержки:

— Все надо проверить, конечно, строго проверить, нельзя доверять словам, революционная бдительность требует…

Но, так и не закончив фразу, замолчал.

В кабинете повисла неловкая тишина.

Фрунзе недовольно поморщился и приказал.

— По фактам разберемся позже. Продолжайте Турчин.

Алексей выдохнул и продолжил:

— Сразу после того, как территория Южной Бессарабии перешла в руки революционного пролетариата, местные Советы обратились к Советскому Союзу за помощью. По радиосвязи и письменно, с нарочным. Согласно утвержденного Штабом РККА плана советский военный контингент должен был после этого в течение часа перейти советско-румынскую границу для оказания помощи восставшим. Обращение прозвучало шестнадцатого сентября в десять ноль-ноль. Уже в десять тридцать румынские карательные подразделения перешли в атаку при поддержке артиллерии и авиации. Я лично отправил по радиостанции Измаила четыре шифровки на имя Штаба РККА и прямо в штаб в Тирасполе, однако…

— Шифровки были приняты в указанное время и зарегистрированы… — негромко сказал Ворошилов и передал Фрунзе несколько листов бумаги.

Алексей сделал очередную паузу. Доклад его совершенно вымотал, рот сильно пересох, голова сильно кружилась, а из места ранения по всему телу разливалась свирепая боль.

Собравшись с силами, Лекса продолжил.

— Однако первые советские подразделения были зафиксированы при переходе границы только семнадцатого сентября в десять ноль-ноль по местному времени…

Зиновьев воспрял и громко бросил:

— Насколько мне известно. Турчин, советские подразделения перешли границу в срок, однако, столкнулись с сильным сопротивлением румынских войск. По их словам, вы свою работу не выполнили!

Лекса снова сделал полуоборот к председателю Коминтерна.

— Все румынские погранзаставы на этом участке границы к этому времени были нейтрализованы, при мне протоколы допросов румынских офицеров. Оказывать сопротивление просто было некому. Пограничные отряды сдались в полном составе и передали свое вооружение восставшим.

В зале опять повисла тишина, Зиновьев не нашелся, что сказать и замолчал.

Алексей помедлил еше мгновение и продолжил доклад.

— Операция по оказанию помощи бессарабскому пролетариату разворачивалась не по утвержденному Штабом РККА плану, ввод советских войск сопровождался большой неразберихой. Румынские практически войска не оказывали сопротивления и массово отступали, однако, предписанные планом временные рамки, не были соблюдены ни по одному направлению. К Измаилу советские подразделения добрались только на четвертые сутки… — Алексей на мгновение прервался.

— Большие потери? — Ворошилов воспользовался паузой.

Лекса сухо ответил:

— Во время обороны Измаила потери достигли семидесяти процентов личного состава. В основном, среди необученного революционного ополчения. Однако, боевая задача была выполнена.

Зиновьев хотел что-то сказать, но провел взглядом по аудитории, состроил недовольную гримасу и смолчал.

Больше Лексу никто не прерывал, он закончил доклад и аргументировано, с доказательствами, ответил на все вопросы. Не обошлось и без самокритики, правда, в упрощенном варианте. К примеру: мог снизить процент потерь, но недостаток времени и другие обстоятельства не позволили провести более углубленно обучение личного состава. И так далее и тому подобное. Все по стародавним армейским заветам. В армии невиновных особ не бывает, а покаяться и прикинуться тупым служакой всегда полезно.

По итогу, Алексей все-таки не стал окончательно добивать Котовского с его командным составом и, по большей части, свел все к системным ошибкам в подготовке.

А потом последовал главный вопрос, который Лекса очень ждал и к которому тщательно подготовился.

— Что, по вашему мнению, товарищ Турчин… — Фрунзе внимательно посмотрел на Алексея, — следует предпринять, чтобы избежать подобных ошибок в дальнейшем. Нас интересует ваше мнение, как известного рационализатора и теоретика в военной науке.

Алексей едва не улыбнулся от счастья. Такое именование дорого стоило, хотя Лекса очень критично относился к своим потугам, что-то изменить.

Но быстро справился и ответил. Хотел сжато и конкретно, но ответ затянулся еще на добрых полчаса.

— … создание, как минимум, одной штурмовой бригады постоянной максимальной готовности в каждом из пограничных округов, которые, в свою очередь, будут состоять из трех-четырех батальонных тактических групп со средствами усиления. Слаженные батальонно-тактические группы являются эффективным средством маневренного наступления, сочетание кавалерийского подразделения с силами усиления: бронетехникой и артиллерией на низком организационном уровне, позволяет решать широкой спектр задач. И самое главное, командиры батальонных тактических групп должны обучаться действовать автономно. Что касается боевой подготовки, командно-штабные учения с участием командиров всех звеньев должны стать еженедельной обыденностью. Командиры должны знать прилегающею территорию вероятного противника, как свои портянки…

Гладко не прошло, каверзные вопросы посыпались, словно из ведра, но Алексей справился.

А дальше Лексу накрыло. Сказалось ранение и напряжение. Последние трое суток спать получалось только урывками. В голове сильно зашумело, ноги одеревенели, а сердце, по ощущениям, совсем остановилось.

Алексей стиснул зубы, остаться в сознании удалось только неимоверным усилием сил. А потом сквозь какофонию в голове пробился встревоженный голос Буденного.

— Так ранетый он, из госпиталя сбежал шельмец. Шрапнелью побило. Не жалеет себя пацан, душой болеет за дело. Врача сюда, мать вашу! Сгубим же таланта…

Алексей открыл глаза и обнаружил, что его обступили. Осторожно отстранился и твердо сказал.

— Я в порядке. Все в порядке!

— В порядке? — Буденный прищурился. — Взгреть бы тебя нагайкой, за то, что не долечился. Вот я сам поговорю с твоей жонкой, ужо тебе не поздоровится.

Все вокруг расхохотались.

— Она может, да… — улыбнулся в усы Сталин.

— Молодой, сильный, да что с ним сделается! — гыгкнул Зиновьев и вдруг из всей силы хлопнул ладонью Лексу по спине. И попал прямо по не зажившей ране…

Спину опять словно пронзили раскаленной иглой, в глазах замельтешили кровавые сполохи.

«Ах, ты ж сучий хвост!» — Лекса переступил, примерился, но от сломанной челюсти председателя Коминтерна спасли Буденный и Ворошилов. Они обхватили Алексея и оттерли в сторону.

— Сдурел… — бубнил в ухо Семен Михайлович. — Не моги, дурень…

К счастью, со стороны все осталось незамеченным, Зиновьев и остальные так и ничего и не поняли.

— Так! — громко заявил Фрунзе. — Думаю, вопрос мы разобрали. По вскрывшимся фактам создадим комиссию. Какие есть мнения? Высказывайтесь, товарищи.

Дзержинский спокойно кивнул. Лексе стало ясно, что, теперь, кто-то обзаведется очень неприятными компрометирующими материалами в отношении Зиновьева и его присных.

Возражений не последовало. Фрунзе пожал руку Алексею и сказал:

— Товарищ Турчин, передайте свои соображения в учебно-методическую комиссию Академии, мы примем по ним решение в самые ближайшие сроки. А сами — на излечение. Немедленно. Я вам приказываю. Ни о какой службе до вашего полного выздоровления даже речи не может идти.

Лекса откозырял и убрался к себе в кабинет. Немного просто посидел, а потом взялся за документы. О прошедшем заседании РВС не задумывался. А еще через час в кабинете появился Буденный

— Как ни крути, хер всегда короче манды! — Семен Михайлович показал Лексе внушительный кулак. — Не бузи, понял меня!

— Понял, — охотно согласился Алексей.

— То-то же, — сердито буркнул Буденный. — Горяч больно… — но тут же расплылся в добродушной улыбке. — Отлично же получилось. Шороху навел любо дорого. Ох, и будет головомойка! Но то уже не твоего ума дело. Все правильно сделал, так что прими нашу товарищескую благодарность. А теперь марш к Борису Михайловичу, он твою дальнейшую судьбу определит.

Буденный собрался хлопнуть Лексу по плечу, но быстро одернул руку, довольно заржал, как жеребец и вышел из кабинета:

Алексей собрал документы, оправил форму и потопал к Шапошникову. Слова Буденного просто выбросил начисто из головы. Не моего ума дела — значит не моего. Разберутся.

Шапошников первым делом показал Алексею на кресло и заботливо поинтересовался:

— Как вы себя чувствуете, Алексей Алексеевич?

— Терпимо, — честно признался Лекса. — Жена… простите, врачи говорят, что ничего страшного, но место ранения очень неприятное. Со временем все пройдет. Но я готов к исполнению служебных обязанностей.

Борис Михайлович кивнул.

— Итак, Алексей Алексеевич. О службе пока придется забыть. Отправляетесь, голубчик, в отпуск, по излечению, скажем, на месяц, как минимум. Но в строй вы вернетесь только после прохождения военно-врачебной комиссии.

Лексе хотел возразить, но Шапошников строго погрозил ему пальцем.

— Никаких возражений, это приказ, причем не мой, а товарища Фрунзе. Теперь дальше. По чину своему, простите, должности, вы значительно опередили существующие регламенты, а посему мы рекомендуем вас к поступлению в Академию РККА. Но к обучению приступите только в следующем году. А сейчас, верней, после излечения, вы отправитесь с советской миссией военных советников в Китай, для помощи китайским товарищам. Миссию возглавит товарищ Блюхер…

Алексея словно копытом по голове огрели. Уж чего-чего, но ссылку в Китай он точно не ждал. И гребаный отпуск! Лекса уже успел спланировать кучу очень важных дел. Отпуск резал, как по живому.

Видимо предчувствуя возражения, Шапошников негромко сказал.

— Так надо, Алексей Алексеевич. Вам не стоит сейчас находиться в Москве и вообще, в России. И да… совсем забыл. Вам не помешает отдых в Крыму. Там сейчас еще тепло. Отдохните с семьей. Я уже приказал вам оформить путевку в военный санаторий в Гурзуфе

Лекса буквально взмолился.

— Товарищ замначштаба, выделите хоть недельку! Я хотел съездить в Ковров к оружейникам, они отписались, что уже готовы интересные образцы вооружения. Хотел провести семинар на базе Ковровского завода. Уже отослал распоряжение. На недельку! Максимум десять дней. А дальше, хоть в Африку.

Шапошников сердито нахмурился.

— Алексей Алексеевич…

И разрешил.

— Пусть так. Моего приказа вам не нужно, так как вы до сих пор состоите в комиссии по стрелковому оружию. Оформляйте командировку. Но не больше чем на восемь дней. Вам понятно? Прикажу арестовать и силой вернуть в Москву.

Алешка на радостях пообещал и сбежал от греха подальше. Сложил документы, опечатал сейф с кабинетом, после чего потопал на улицу. День сегодня выдался солнечный, и он собирался пешком дойти в Лефортово, до госпиталя Бурденко, а точнее, Первого Красноармейского Коммунистического госпиталя. Имя Бурденко ему еще не присвоили, хотя сам Николай Нилович уже в Москве практиковал. Лекса даже успел с ним познакомиться.

Но только Алексей вышел на улицу, как рядом послышался хорошо знакомый голос.

— О! Лекса! Да постой же ты!

Лекса вздохнул и остановился.

— Етить! — ахнул Баронов, нарочито пристально смотря на ордена и знаки различия Алексея. — Кобылья сиська! Обогнал! Как есть обогнал! А я говорил… — но тут же вытянулся в строевой стойке и бросил руку к козырьку фуражки. — Товарищ комполка, разрешите обратиться!

У самого комиссара на нарукавном лацкане алели всего три кубика, так что выходило, что Алексей действительно обогнал его. Сам Баронов ничуть за все это время не изменился, разве что слегка пополнел, да стал лощеней. И хищный, цепкий взгляд никуда не делся.

— Разрешаю… — Алексей машинально отдал честь, но потом недовольно поморщился. — Борис Борисович, хватит подкалывать…

— Лекса! — Баронов радостно облапил Лешку. — Возмужал чертяка!

Лексу кольнуло неприятное предчувствие. Баронов старательно изображал случайность встречи, но Алексей прекрасно понимал, что это далеко не так, а следствие сегодняшнего заседания Реввоенсовета.

И Баронов тут же выдал себя. Он резко отстранился и виновато затараторил.

— Ой, дурень, полез обниматься. Ранение, знаю, знаю. Как себя чувствуешь? Да чего мы стоим, как чинара в пустыне. Ты куда собирался?

— В Лефортово, в госпиталь.

— Пешком? — удивился комиссар. — Так туда же часа полтора топать.

— Ну… — Алексей пожал плечами. — Время у меня есть. А как надоест идти, на трамвай прыгну.

— Отлично! — обрадовался Баронов. — Вот и я с тобой немного пройдусь. Погода-то, какая! Никак не привыкну к московской слякоти. Помнишь Туркестан? Ну да, такое забудешь. Ну, рассказывай, рассказывай! Как Гуля? Как живете, поживаете? Детишек еще не народили?

Алексей еще раз вздохнул и кивнул. Ему стало очень интересно, когда комиссар закончит играть и перейдет к делу.

И это случилось очень быстро.

— Меня всегда удивляла твоя способность попасть в струю, Лекса… — Баронов уважительно покивал. — Нет, братка, ты просто красавчик, толковый парень, герой и все такое, но так получается, что рядом с тобой всегда находятся люди, которые выталкивают тебя наверх.

— Спасибо, Борис Борисович, — спокойно поблагодарил Алексей.

— Да я не о себе! — раздраженно отмахнулся комиссар. — Это мне тебя благодарить надо. Речь о другом. Речь о том, что последнее время тебя чутье подводит…

Комиссар остановился и пристально посмотрел на Лексу.

Алексей выдержал взгляд, но смолчал.

— Вот что это было сегодня на РВС? Ты вообще соображаешь, что устроил?

— Я докладывал по итогам…

Баронов его перебил.

— Опять не о том. Ты либо придуриваешься, либо действительно ничего не понимаешь.

Алексей проводил взглядом парочку симпатичных комсомолок в красных платках и сухо отозвался.

— Не виляй хвостом, Борисыч. Говори прямо, что надо.

— К делу так к делу, — Баронов сделал вид, что обрадовался. — Надеюсь о политических раскладах в руководстве партии и страны тебе рассказывать не надо?

— Нет.

— И это хорошо, — одобрил комиссар, прищурился и выдал тираду. — Тогда ты понимаешь, на кого прыгаешь? Ты осознаешь, что тебя натравили, как дворовую собачку на медведя? Собачку, которую никому не жалко.

— Никто меня не натравливал, — спокойно возразил Алексей. — Я сделал доклад по реальным фактам и, поверь, все очень сильно смягчил. В реальности все было гораздо хуже. А что до… — он посмотрел на Баронова. — Ты сам понимаешь, о чем я. Эти дела меня вообще не касаются. Уж поверь, я даже не догадывался, что там ваши ребята натворили и куда все делось.

— Ничего не натворили, — быстро возразил комиссар. — Все на месте. Уже разобрались. Так что, ты хочешь сказать: тебя никто не подговаривал выступить против… ты понимаешь о ком я?

— Нет, — резко ответил Лекса. — Никто. Речь шла только о разборе операции и вскрывшихся недостатках. Я даже не представлял, что твой начальник будет присутствовать. Если под кого копали, то точно не под него.

— Тебя могли использовать в темную, — Баронов почесал затылок. — Ох, братка, ты даже не представляешь, куда ты сунулся. Вольно или невольно — это уже неважно. И теперь с этим надо что-то делать.

— И что? — Лекса остановился и посмотрел на комиссара.

— Для начала расскажи, как происходила подготовка к заседанию РВС! — потребовал комиссар. — Кто инструктировал? — он взял Лексу по локоть и увлек во двор дома Пашкова; где в будущем разместилась Государственная библиотека.

— Да никто, говорю же! — Лекса изобразил возмущение и немного покривил душой. — По возвращению из Бессарабии, я подал рапорта по результатам операции. Далее мне передали, что предстоит доклад на Реввоенсовете. Все! Никаких инструктажей. Да и доклад я готовил сам. Ты же знаешь меня. Люблю, чтобы тщательно и без задоринки. В чем я виноват? — И схохмил. — Сознаю свою вину. Меру. Степень. Глубину. И прошу меня направить на текущую войну. Нет войны — я все приму — Ссылку. Каторгу. Тюрьму. Но желательно — в июле, И желательно — в Крыму.

Баронов хохотнул.

— Шутишь? Знаю тебя, Алексей Алексеевич, знаю. Но, похоже, твоей педантичностью просто воспользовались.

— Твой шеф просто сам стал лезть в бутылку.

— Шеф? — комиссар озадаченно нахмурился. — Это как?

Лекса выругал себя и быстро объяснился.

— Английский учу. Чтобы британскую военную литературу самому читать. Шеф от английского chief — вождь, начальник.

— Ладно, дружище Турчин, шеф так шеф, — успокоился комиссар. — Я верю тебе, Алексей Алексеевич. В общем, сделаем так! Дабы ты по недомыслию быстро не упал с высот, куда забрался, придется установить над тобой попечительство. Будем иногда видеться, общаться на разные темы. Взамен — будь уверен, о тебе не забудут. С твоими талантами, тебе прямой путь на самый верх. И мы этому поспособствуем. Понял?

Лекса посмотрел на Баронова и дружелюбно поинтересовался:

— Борисыч, а ты кто, вообще? От чьего имени говоришь? И кто тебя уполномочил? Ась? Ты вербуешь инспектора Штаба РККА? И в чьих интересах, спрашивается? Может мне тебя сдать товарищам из ГПУ?

— Вот так, да? — Баронов нехорошо ухмыльнулся. — Ну что же, Лекса Турчин. Каждый выбирает судьбу сам. Но ты подумай, подумай, может, найдет на тебя просветление. Увидимся еще. Гуле привет передавай. Разрешите идти, товарищ комполка?

Баронов шутовски отдал честь и ушел.

Лекса подавил в себе желание поймать комиссара за шиворот и дать ему по печени, пообещал себе завтра же поутру подать Шапошникову рапорт о попытке вербовки и потопал по улице.

В госпитале лежал Семка Ненашев, Лекса собрался его навестить. А еще, там же, Гуля проводила открытый семинар по военно-полевой медицине…