Кондитер Ивана Грозного 3

Глава 12

Похороны девяти тысяч человек — тяжелое дело, даже если в нем принимает участие вся остальная армия. На самом деле чуть больше, и простят мне покойные такое округление. Признаюсь честно — я морально готовился к потерям гораздо большим, поэтому испытал совсем неуместное облегчение, когда услышал финальную цифру — казалось, что в двухчасовой рубке полегла чуть ли не половина всей пехоты. Большая часть погибших оказалась тупо затоптана, а вот в моменты, когда дело доходило до рубки, преимущество в выучке и экипировке сильно влияло на боевые качества отдельных «юнитов».

Государь велел основать здесь, на «нашем» холме, крепостицу-город, а братские могилы рядом с ним «вечно хранить в почете и уходе». Здесь же в будущем появится памятник в честь уничтожения Ногайской орды. Удивительно: я даже не предполагал, что мне доведется поучаствовать в демонтаже целого государственного образования, пусть и кочевого.

Степняков полегло столько, что хоронить или даже сжигать их значит залипнуть здесь на неделю, что совсем не сочетается с нашими планами — доверим дело самой природе, и к моменту, когда здесь начнет строиться крепость и селиться первые жители, степь уже затянет свои раны, оставив лишь костяки и редкие, пропущенные трофейными командами металло-керамические изделия.

Объем и суммарная, на выпуклый глаз прикинутая стоимость трофеев радуют Царя — в районе МИЛЛИОНА серебряных рублей. Примерный доход Государевой казны за прошлый год — Иван Васильевич, когда я об этом спросил, удивился от самой идеи считать какой-то там государственный бюджет в рублевом эквиваленте, так-то все учтено и сосчитано, но не настолько удобно — вышел под двести тысяч серебром. Это уже с учетом доходов от контроля Казани, а теперь вся Волга и север Каспия будут работать на бюджет. На данный поход, опять же на выпуклый глаз, потому что считают сейчас конкретный продукт, а не его рублевый эквивалент, потрачено под полторы сотни тысяч. Это на данный момент. Короче — Русь сейчас, с учетом «выкупа» с Астрахани, в исполинском плюсе, а когда задушим крымчаков… Ох, как бы инфляция не разыгралась от резкого вливания в экономику Руси безумного объема ништяков — понимания инфляционных процессов в головах власть имущих сейчас как будто и не существует.

Вклад мой в нашу славную победу представители воинской аристократии во главе с Иваном Васильевичем считают не столь важным, как базовые военные действия — я с ними не согласен, но не лезу, в свою очередь понимая, что без пехоты, конницы и артиллерии всего этого бы не случилось — но достаточно весомым, чтобы удовлетворить мой запрос на взятие положенной долей трофеев мастеровыми и образованными людишками, доселе служивших ногайцам за страх — если пленный — или за деньги — если честно нанят. Исключение — артиллеристы и оставшееся целым их имущество, их забрал Государь.

Парк артиллерийский достался нам пестрый и частично достойный мест в музее, но никак не в действующей армии. Богатый ассортимент пушек со всей Европы дополнялся оттоманскими и отечественными образцами. Нашлась даже безнадежно устаревшая, но исправная каменная бомбарда полувековой давности изготовления!

Командовал всем этим добром наемник-итальянец, высокий темнокожий сорокалетний мужик с подчеркнуто-хорошо подстриженными волосами и бородой, умными, без малейшего страха и с огромным любопытством взирающими на мир глазами и одетый в богатый камзол. Грязен при первой встрече был наемник, но после разговора с царем, воеводами и вечно тусующимся рядом с главнюками мной его отмыли и поставили на довольствие.

Антонио ди Феррара, артиллерии капитан, проторчал в степи добрые полгода, и к своим прежним нанимателям питал понятные эмоции. Опытом взаимодействия носителя передовых артиллерийских премудростей с малообразованными кочевниками он щедро делился с нами на смеси кривого русского, идеальной латыни, неплохого немецкого, а ногайского диалекта Антонио выучить не успел или не захотел — работать с нанимателями ему приходилось через толмачей, и это только усугубило многочисленные проблемы:

— Salve, Царь и Государь! Вы позволите говорить? Я Антонио ди Феррара. Artifex bombardarum. Мастер пушек. Или… как вы тут говорите, бомбардир. Этот… этот упрямый осёл мурза, который меня нанял… Deus meus! — с характерной для итальянцев экспрессией Антонио воздел руки к куполу шатра. — Он думал, что артиллерия есть похож на табун лошадей. Купил и поскакал! Ave, Maria! Это не парк, а musaeum horribilis! Опасный бомбарда магометан с раздутый брюхо! Кривые литовские sclopetus! Трещины повсюду, негодные обручи не могут им помочь! Я говорить им, что это для стрельба по птицы, не для война! Но кто слушает старого Антонио?

Не только болью делился Антонио, но и демонстрировал квалификацию, а главное — оправдывался за то, что в его резюме теперь имеется пункт «под командованием сего капитана артиллерия за все сражение не сделала и залпа». Отсутствие страха понятно — если сразу в пылу битвы не убили иностранного наемника, значит скорее всего уже и не убьют. Особенно если он — квалифицированный специалист, и напрямую не поубивал кучу солдат, тем самым нажив много врагов.

Впрочем, и в последнем случае не факт: все здесь понимают, что на дворе феодализм, а мстить за военные потери смысла нет, потому что «ничего личного». Так под руку Государя перешло немало степняков, которые частью Ногайской орды не являлись, а просто пришли заработать денег. Те же наемники, получается. Еще больше к нам присоединилось казаков — повоевали за мурз, теперь можно и за Царя повоевать.

— Порох ужасен, pulvis miserabilis! — продолжал жаловаться Антонио. — Грязь, уголь — всё вместе, как похлёбка нищего! Горение разный, сила — nol! А те люди, коих мне было велено обучить искусству бомбардира… Barbari totales! Они не понимают quadrans — угломер! Не понимают, что такое заряд! Они кладут ядро, потом порох! Или наоборот! Они пальцами лезут в запал! Один, я видел, хотел посмотреть, не забит ли ствол, сунул туда голову со свечой! Gott im Himmel! Я его спас, дал пинка, но он потом вернулся и сделал так же с другой пушкой! Requiescat in pace…

К этому моменту монолога итальянца мы уже покатывались со смеху.

— Мурза, мой сюзерен, кричал: «Стреляй быстрей! Стреляй Громче!». Он не желал слушать про траекторию, про дистанцию. Он говорил мне, что хочет слышать «бум-бум-бум!», — спародировал мурзу увлекшийся рассказом и поощряемый нашим гоготом наемник. — Как на праздник!

После чего решил ковать железо, пока потенциальный работодатель в прекрасном расположении духа:

— Я видел ваши батареи на холме, Ваше Величество, — поклонился Ивану Васильевичу с видом признающего превосходство мастера. — Ordinatio perfecta. Видел дым, ровный, белый, хороший порох. Видел, как ядра ложатся secundum artem, по наука. Ваш артиллерия — превосходный артиллерия под командование настоящих мастеров.

Манера говорить резко отличалась от всего, что мы слышали ранее. Сменились и поза с движениями — теперь перед нами стоял и говорил хладнокровный профессионал.

— Мурза платить мне золотом, но никакое золото не стоит моей чести! Антонио ди Феррара знают везде! Я — выпускник артиллерийской школы бомбардиров и фортификатором под покровительством славных герцогов д’Эсте. Я имел честь служить простой бомбардир в Папских силах под началом принца Оранского, Филибер де Шалон. Та осада Флоренции уже войти в история! В капитаны я выслужился в войне за герцогство Кастро, она начаться пятнадцать лет назад. Я имел честь участвовать в знаменитейшей артиллерийской дуэли между войсками Папы Павла III и герцога Пармы Пьер Луиджи Фарнезе.

— Даже до нас дошло эхо сих славных сражений, — благодушно кивнул Иван Васильевич.

Со всей Европой так или иначе Русь взаимодействовала, взаимодействует и взаимодействовать будет, пусть порой и в форме войны. Соседи, никуда от них не денешься, как бы не старались они сами строить «железные занавесы».

— Государь идет на Юго-Запад, значит Государь однажды столкнется с султаном, — проявил «чуйку» Антонио и почти заговорщицки сделал неплохое предложение. — Я служить под командование адмирала Клода д’Аннебо в составе франко-оттоманский флот. Я лично работать с тяжелые осадные орудия, выгруженные на берег. Я работать с оттоманский артиллерия и видеть ее силу — эти знания я с великой гордостью предложу Вашему Величеству! — вычурно поклонился.

Любят европейцы поклоны усложнять, все от климата хорошего и принесенного им избытка свободного времени.

— Рекомендательные письма? — спросил Государь.

— Их забрать из мой шатер ваши люди, — скромно пожаловался Антонио.

Письма в тубусах нашли, их авторами значились граф Франческо делла Ровере, барон Филиппа де Сен-Трон и синьор Пьетро Строцци. Государя такое устроило, но он не забыл поторговаться, напирая на то, что былые заслуги как-то не особо смотрятся на фоне случившейся битвы. Жалобы итальянца понятны и справедливы, но… Короче — ценный специалист влился в наши ряды в качестве командира одной покуда пушки, с соответствующей скромной оплатой и перспективами роста после того, как он себя проявит. Бедствовать не станет — сундучок с полученной от мурз оплатой ему вернули. Понимаю мужика — в Европу ехать далеко и по гиблым, растерявшим спокойствие из-за нашего похода местам, а в армии Ивана Васильевича можно как минимум рассчитывать на кормежку, оплату и те самые перспективы роста. Ну и до цивилизованных мест добраться в относительном спокойствии тоже немалого стоит.

Мне «отошли» кузнецы, фортификаторы, ткачи, кожевенники и прочие, в основном русского происхождения бывшие пленные. Отправил в Мытищи вместе с Государевым обозом, который повезет трофеи в Москву, пусть вливаются и работают на мое процветание.

С караваном этим ушла и основа «полона» — крестьяне на треть мужского, на треть женского, и на треть — детского пола числом в полторы тысячи. Их степняки перерезать не успели или не захотели, решив использовать в качестве объекта торга, если битва завершится «вничью». Путь сильно травмированных обращением в рабство людей лежит в монастыри, где желающих ждут душеспасительные беседы и молитвы. Нуждаются в них не все — бытие сейчас такое, что психика нужна крепкая.

После похорон Государь развернул подготовку к церемонии награждения отличившихся — пока она велась, мы и разобрались с «живыми трофеями». Пока Иван Васильевич будет чествовать героев, в маловодную речку Сал войдут три с хвостиком тысячи разочаровавшихся в Исламе и осознавших неоспоримую мощь обрушивающего на врагов своих огонь небесный Христа, решив сменить веру и подданство. Тоже ряды нашего войска пополнят, и испорченного другими временами меня это вгоняет в недоумении. Здесь бы лагерь для военнопленных и принудительные работы…

Царь на самом парадном из своих походных тронов восседал на вершине крайнего к реке холма с «нашей» стороны: удачная она очень оказалась. Отсюда и таинство массового Крещения видно, и сам Царь отовсюду просматривается, и вообще красиво.

Идею введения медалей и орденов Иван Васильевич сотоварищи приняли неожиданно легко и даже с легким восторгом. Это же какой хороший инструмент поощрений, особенно в нынешнем, строго иерархичном обществе. Дополнительный инструмент стравливания обожающих мериться всем что под руку попалось бояр и хороший способ показать заботу и благодарность основной массе войска — младшим чинам.

На первых порах, из-за ограниченных походом производственных мощностей — только я достаточно рукастых людей и мастера гравера прихватить догадался, они медали всю дорогу потихонечку и отливали — решено было остановиться на двух: медаль «За отвагу» для младших чинов и ордена «Воинской славы» для воинов дворянско-боярского ранга. Обе награды медные, чтобы обладать не столько материальной, сколько сакральной ценностью. Ну дорого из серебра или золота отливать, а еще за такой кусок драгметалла могут и глотку перерезать в кабацком угаре.

Церемония растянулась с обеда до заката, медалей, земель, материальных благ и добрых слов Государь успел раздать почти тысяче человек. Чаще всего — сразу оптом, на два-три десятка героев для оптимизации процесса.

Экипажи шара получили земли, увеличение статуса своего подразделения и веление по возвращении отгрохать школу воздухоплавателей. Да чего там «по возвращении» — уже сейчас смельчаков образованных нужно подыскивать, русская авиация — это важнейший из вспомогательных родов войск! Экипаж шара «героического» удостоился княжеских титулов и больших земельных наделов.

Не остались в обиде и мои «горшечники», получив по медали и денежной премии. Алхимик Иван отныне помещик — ему Государь не без моей протекции вручил соседний со мной надел — тот самый, где волоки с Клязьмы на Яузу. Будем соседствовать к обоюдной выгоде.

Путь армия продолжила только через четыре дня после сражения, каждый из них хороня под сотню бывших раненых. Выживших частью отправили в Москву с тем же «трофейным» караваном, частью, «легких», везем с собой.

Задачи для меня те же самые: контролировать производство «греческого огня», шитье да плетение еще одного шара и производство пороха, которое теперь целиком моя зона ответственности. Во время осмотра бочонков со свежей партией на телеге посреди артиллерийского обоза, ко мне с дозволения подкатил новичок-Антонио:

— Люди говорить, Гелий Далматович — тот, кто даровал Государю легендарный греческий огонь?

— Тот, — подтвердил я. — Сразу — ты, Антонио, человек полезный, но знаниям своим не хозяин, ибо они — хлеб твой. Не стану для тебя исключений делать — к шарам и огню только природным русичам допуск иметь дозволено.

Итальянец смиренно принял вежливый посыл и с соблюдением всех этических норм откланялся. Ничего личного — просто был уже инцидент с иностранным специалистом, грустно полезные кадры на суку за предательство вешать.