Кондитер Ивана Грозного 3

Глава 18

Конь — зверушка огромная, выносливая, послушная, но, собака такая, капризная и хрупкая. Так и норовит сдохнуть или хотя бы копыто сломать! К счастью, мою смирную, белую кобылку по имени конечно же Снежинка, доля сия все время похода благополучно миновала, но сегодня, во время нашей с Царем, «избранниками» и малой дружиной конной прогулки по окрестностям Кафы, моя лошадка вела себя странно — беспокоилась, похрипывала, явно испытывала одышку, била копытом и пыталась посмотреть на свой живот. Лошаденка поди вынашивает. Надо будет пересесть на запасную лошадку, пусть Снежинка спокойно себе вынашивает.

— Ишь как нутро ей крутит, — заметил неладное Данила. — Худая примета, многократно такое видал.

— Все видали, — заметил его младший брат Никита.

— Сглазили поди, — предположил Курбский.

— Спаси и сохрани, — перекрестил Снежинку батюшка Сильвестр.

— Пердит? — спросил у меня Курбский.

Я честно попытался вспомнить — раньше Снежинка «давление стравливала» регулярно, а сегодня — нет. Да у нее же вздутие! Или непроходимость кишечника. Или… не знаю, как правильно называется, но это и не важно — проблема ясна. Снежинку из-за такой фигни я терять не хочу — привык к красавице с добрым и общительным характером. Да она даже с котиком моим Никодимом, которого мы нашли в обозе только в районе Астрахани — забрался в телегу, хитрюга — дружит, а у него характер тот еще, коготочки выпускает при любом удобном случае!

— Ей квасу да пива надо, — предложил Данила.

— Кровопускание, — поправил Курбский.

Да это же прямой способ отправить лошадку в могилу: первое добавит распирающих нутро газов, второе — ослабит зверушку. Я — не ветеринар, но как заставить организм лишние газы стравить знаю. Первое — слезть со Снежинки. Второе — пересесть на запасного коня Рыжика, который отличается повышенным любопытством и регулярными попытками остановиться около особо сочного кустика. Третье — со спины Рыжика поблагодарить ближников за заботу и скомандовать своим слугам:

— Спасибо за советы, друзья, но с вашего позволения иное лечение попробовать хочу, — повернулся к слугам. — Седло снять, Снежинку взять под уздцы и медленным шагом довести до дома. Там напоить теплой водой с маслом льняным — на ведро воды ковш масла.

Медленная ходьба без нагрузки способствует выходу газов, а масло в воде смажет зверушке внутренности, улучшив так сказать «проходимость». Сама теплая вода спазмы снимает. Далее:

— Покуда поить будете, нагрейте тряпки большие — когда нагреются, брюхо обмотать. И не кормить — ни овсом, ни сеном, покуда я не скажу.

Чтобы новые газы и новые «пробки» из пищи на их пути не образовывались.

— Ослабнет скотина, сгинет, — заметил Курбский.

— Опять Гелий наш чего-то удумал, — развеселился Данила.

— А молебен? — спросил о важном Сильвестр.

— Помолись за Снежинку мою, батюшка, — послушно попросил я Силуана, а после объяснил, что и для чего делается.

— Хм… — решил дождаться результата Иван Васильевич.

— Чудно́, но ежели поможет Снежинке, а после другим, большое дело получится, — оценил перспективы Данила. — Трех коней добрых так от нутра раздутого у меня сгинуло, — вздохнул. — Здоровенная вроде зверюга, а помереть так и норовит.

— Ниче, сейчас пропукают Снежинку…

Мужики заржали.

— … А после — десяток коней других, для подтверждения, а потом каждого конюха научим лошадок пропукивать.

Мужики от такого интересного глагола заржали еще раз. На третий уже ржать не будут, так — хихикнут, а после станет все равно. Была у меня в прошлой жизни неловкая ситуация, когда повторенная в четвертый раз шутка обломала мне контракт на сто двадцать миллионов, и после этого больше двух раз удачные хохмы я не повторял.

Я пересел, и мы поехали дальше.

Организовать зимовку десятков тысяч людей та еще задачка. Селиться скученно, единым исполинским лагерем — верный путь к эпидемии, которая в эти времена как минимум нас ополовинит. Еще во время плаванья я плотно присел на уши Курбскому и Даниле, хорошенько запугав их большим списком болезней, вызываемых избыточной скученностью людей да никудышным соблюдением оными санитарных норм и гигиены. Даже «коренные» русичи, которым через воевод, сотников и десятников неоднократно зачитывали циркуляры за авторством самого Царя не больно-то прониклись. После череды наказаний за несоблюдение новых правил — огромной такой череды, всего за три дня накосячили тысячи человек — было решено пойти на компромисс и сосредоточиться хотя бы на запрете пить сырую воду да копать нужники на большом удалении от жилища.

В Перекопе встали стрельцы, в Кафе — мы во главе с Царем и тысячей дружины. Конница попроще рассеялась по огромной территории, доедать траву, пока снег не выпадет.

Зимовать под открытым небом или в шалашах удовольствие на любителя, а армия и примкнувшие к ней переселенцы дружно взялись за лопаты и накопали землянок. Люди попроще, знатные да богатые (у них личная дружина, которая позволяет попросить окружающих не оспаривать право боярина на комфорт) заняли сохранившиеся местные поселения. Орда — она, конечно, орда, и основная масса их до демонтажа была кочевниками, но вдоль побережья рыбацких поселений великое множество. Некоторые разрослись до уровня небольших городков, и туда регулярно приплывали поторговать купцы.

Плывут они сюда и ныне. В великом множестве плывут, потому что слухи о том, что русский Царь взял с Цареграда богатый выкуп и намерен со своими людьми перезимовать в Крыму разлетелись со скоростью света. Купцы со всего Причерноморья (в том числе подданные Сулеймана — война не их проблема) правильно смекнули, что деньги — это единственное, в чем у нас нет недостатка, и в кратчайшее время организовали бесконечные караваны.

Оттоманскую еду в отличных от живого — это когда барашков, коз да коровок привозят — мы покупать отказались из соображений безопасности, поэтому они возили лишь скот да железо: кузнецы наши не покладая рук работают, и сырья для них много не бывает.

Зато купцы иного подданства развернулись во всю ширь, завозя нам зерно, готовую муку, оливковое масло (здесь оно в ходе торга оказалось настолько дешевле, чем в Москве, что я чуть не удавился от зависти, прикинув маржинальность, а после организовал собственных торговых представителей, вручив им деньги, конвой из дружинников и наказ плыть в Европу за самыми выгодными «дефицитами»), вино бочками — лучшее отправится в Москву, а остальное пить велено в меру и разбавляя водой. Послушают, ясен пень, не все, но люди заслужили отдых: главное запоев долгих не допускать, а то за зиму сопьются служивые до состояния овоща.

Сушеная и соленая рыба, горох, фасоль — в Европе кто-то уже умудрился ее вырастить в товарных объемах, а я с тоской вспоминаю угробленное Девлет Гиреем поле. Такой урожай обещался! Хорошо, что моя фасоль благополучно росла и растет в горшках, равно как и другие очень полезные растения — в Мытищах к зиме возвели четыре отапливаемые теплицы, Клим мне об этом писал в полученном двадцать третьего октября письме, датированном серединой августа.

Короче — зимовать будем сытно, поэтому можно подумать о второй по важности вещи: потоке тех товаров, которые раньше на Русь старались не пускать и ханы, и литовцы с поляками, организовавшие первый для нашей страны Железный занавес. Традиция, будь она неладна.

Ткани всех видов, важнейшая из них — та, что пригодна для парусов. Породистые, высокие, мощные европейские лошадки, инструменты, банальные в моих глазах, но поражающие народ винты с гайками, «конструкторы» из водяных колес и другие механизмы, красители и протравы, химикаты для моей и Царской лабораторий, качественное стекло… Дорвались — и Государь, и я. Во всем этом богатстве и великолепии сильнее всего меня радовали три сотни бочонков — все, что смогли достать отправленные мной в Европу перед отплытием на Царьград купцы, и встало мне это в такую копеечку, что даже супер богатый я морщился, отгружая золотые монеты — с упругим, полупрозрачно-белым, неприятно пахнущим веществом. Каучук, который мы пока не умеем перерабатывать в резину, но обязательно научимся, открыл целую ветку развития.

А еще к нам пусть не рекою, но бодрым ручейком приплывали люди, услышавшие о том, что русский Царь готов нанять неограниченное количество мастеровых и ученых. Кузнецы, литейщики, алхимики, инженеры, архитекторы, фортификаторы, механики, банальные плотники, корабелы — корабли строятся нон-стоп, потому что Государь тоже не дурак поторговать, а по условиям договора с Сулейманом Крым должен остаться нейтральным и настолько ничейным, насколько это в дипломатии возможно, но доступ к Черному морю у нас никуда не денется: Тамань и потребный для обеспечения ее безопасности западный кусочек Крыма теперь собственность Руси. Само собой, развернулось и строительство кораблей военных, а я, получив приказ изобрести пригодный для установки на суда огнемет, организовал «шабашку», где провожу все свободное от сна и тусовок с Государем время. Некоторый прогресс уже имеется!

Ноябрь перевалил за середину. Зима еще не вступила в силу, но осень определенно собиралась на покой до следующего года. Дневной воздух был сырым и едва-едва теплым, по ночам температура опускалась ниже нуля, схватывая остатки травы инеем и сковывая тоненьким льдом лужи с мелкими, расположенными в тени, кусками побережья. Температуру я определял при помощи изготовленного при помощи алхимиков градусника. Прости, херр Цельсий, но шкала та самая в этом мире будет зваться «Шкалой Палеолога». Точность не такая, как у привычных мне градусников — и материалы иные, и саму шкалу рисовать пришлось, выявляя «ноль» погружением градусника в покрытую ледком воду, но лучше чем ничего.

Снег за это время мы видели дважды — мокрый, тяжелый, быстро превратившийся в грязь. Зато дожди шли чуть ли не каждый день — мелкие, противные, долгие, с моря. По утрам окрестности окутывал туман, прогнать который из низин да долин резкий, сухой, несущий с собою холод степей, ветер.

Ветер — это проблема, потому что окна в отгроханной мной лаборатории (любимого формата «барак») закрывать для здоровья очень вредно. По крайней мере, так было до недавних пор, во время двухмесячной серии экспериментов по превращению сырого каучука во что-то похожее на нормальную резину. Первый приемлемый результат нам удалось получить две недели назад, в начале ноября.

Техпроцесс довольно громоздкий, требующий многих часов ручного труда и «плясок с бубном», но сие в эти бесконечно далекие от механизации и оптимизации всего подряд времена никого не смущает.

Сначала сырой каучук нужно разделить на куски и замочить в теплой воде с добавлением золы. После промывки получается более однородная и чистая в химическом смысле масса. Дальше ее нужно долго и многократно мять, раскатывать, складывать и вообще делать все то же, что пекари делают с тестом. Не только руками — на помощь приходят каменные плиты и тяжелые деревянные валики (вместо скалок). Сей этап повышает упругость и снижает липкость, которая резине не нужна.

Третий этап — почти прорывной, потому что «каучуковое тесто» подвергается этакому копчению при помощи дыма длиной в сутки. Лучшее для этого дела топливо — хвойное, смолистое и с иголками. Путем экспериментов было выявлено лучшее расстояние от огня — такое, чтобы было не жарко, а просто тепло. Материал от этого стабилизируется, теряет еще некоторую липкость и становится менее чувствительным к воде.

Если бы не обширные эксперименты по приготовлению Греческого огня, которые дали нам много незапланированных, но полезных в других сферах открытий и знаний о взаимодействии веществ, мы бы хрен так быстро догадались мелко растереть серу, смешать ее с жиром до состояния пасты, и этой пастой натирать каучук, вновь перемешивая его как тесто.

Этап финальный — нагрев под давлением. Каучук помещается меж каменных плит, слегка прижимается сверху дополнительным грузом и помещается рядом с печкой так, чтобы голая человеческая рука едва-едва могла терпеть температуру, жертвуя немного кожи под ожоги легкой степени. В процессе каучук частично связывается с серой. От этого понижается его текучесть, растет упругость, он перестает липнуть, течь на жаре (природной, так-то расплавить легко), крошиться на холоде (для «хартланда» Руси это особенно актуально), и начинает хорошо держать форму.

Это — лучшее, что мы смогли сделать, и это совсем-совсем не та резина, к которой я привык. Уверен, это даже не уровень XIX века, когда из нефти делать резину еще не научились, поэтому пришлось довести продукты из каучука до возможного технологического совершенства. Но даже в таком, далеком от совершенства виде, новый материал открывает перед нами великолепные перспективы.

Дело осталось за малым — наладить регулярные поставки каучука на Русь, для чего желательно прикупить кусочек земли в Южной Америке и организовать там плантацию гевеи. Специальный человек с письмами уже отправлен в Европу, и я от всей души желаю ему удачи. Небыстрое будет дело, поэтому в ближайшие лет десять-пятнадцать (и это еще хорошо) придется довольствоваться выкупом того каучука, который привезли в Европу. А еще очень мне хочется патентного права в глобальном виде, чтобы продавать право на производство резины, но об этом еще пару веков остается только мечтать.

Резина — это воздушные шары и даже дирижабли. Резина — это уплотнения и прокладки для механизмов, которые придадут герметичности. Это — клапаны и мягкие заслонки. Это — минимизация вибрации. Это — перегонные кубы беспрецедентного качества. Это — насосы, благодаря которым на долгой дистанции можно будет осушать болота, откачивать воду из шахт, подавать воду в населенные пункты и плеваться огнем с кораблей. Это — ключ к проекту, который перевернет весь мир: паровому двигателю и электричеству…

Резина стала хорошим подтверждением того, что работа по изобретению корабельных огнеметов ведется добросовестно, а Гелий по-прежнему полезен настолько, что лучше и дальше держать его поближе к себе и внимательно слушать.

Не одними лишь каучуками да огнеметами занимались мы — кадров нынче много, и иноземцев (пусть и Православных) куда-то применять вне военной сферы нужно, дабы мозги не простаивали. Я знал из прошлой жизни, что нежно любимый каждым алхимиком этих времен свинец является неотъемлемой частью хрусталя. Вот этим заниматься составленной целиком из бывших жителей Цареграда «шарашке» и было поручено. Я в процессы особо не лез, ограничившись общим курированием, ролью модератора во время споров ученых мужей и насаждением строгой техники безопасности с последующим контролем ее соблюдения.

Здесь техпроцесс попроще, и я даже не удивился, что хрусталь мужики смогли получить всего через месяц после начала работ. Кварцевый песок, который основа любого стекла, смешивают с оксидом свинца, поташом и известью. Смесь сия помещается в высокотемпературную печь и плавится до однородной массы. Дальше — формирование готовых изделий вполне привычными стеклодувам способами: выдувкой, литьем и тд. Все еще горячие изделия медленно остужаются в специальной печке, что позволяет снять внутреннее напряжение и не дать растрескаться.

Финальный и ключевой этап — шлифовка и полировка. Здесь пригодилась кислота, которая показала себя гораздо лучше механических способов. Впрочем, применяем и последние — купцы на новинку ох как охотно клюют, скупают даже почти бракованные, мутные и с пузырьками изделия. По дешевке, понятное дело, но «дешевизна» здесь относительная, в сравнении с изделиями класса «люкс». Очень дорого «люкс» продается, но аристократия европейская мошну открывает широко и охотно: новинка выглядит великолепно, и подать напитки и блюда на такой посуде на пиру верный способ вызвать у друзей и партнеров жгучую зависть, которая так приятно подпитывает тщеславие.