Кондитер Ивана Грозного 3

Глава 9

Остаток дня и весь следующий мы провели в высшей степени приятно. Каков бы ни был груз на плечах человека, каким бы ни было его происхождение и статус, человек остается человеком, и ему нужны минуты отдыха, в которые можно выкинуть из головы все важные дела. Обмазываясь грязюкой, я ловил многочисленные флешбеки из прошлой жизни. Сакские грязи в Крыму, Анапский лиман, иловая толща Мертвого моря… Многое повидал, многое испытал, и, как бы не хотелось мне заявить, что «таких грязей как на Тинаки нигде нет», это будет неправдой — обычный, ничем не примечательный источник классической лечебной грязи среднего ранга.

Государю понравилось больше чем мне — сразу после купаний он забрался в грязь по самую голову, слуги помогли ему закопаться, и, когда мы спустя десяток минут спросили Царя об ощущениях, он, не открывая глаз и с легкой расслабленной улыбкой ответил:

— Греет. Словно из кости самой холод выгоняет.

Процедуры сопровождались молитвами прибывших с нами батюшек, которые и сами оказались не дураки разуться и в грязь хотя бы ножками окунуться. Мазались грязью и свободные от рабочей нагрузки слуги с дружинниками — всем по нраву пришлось, а еще можно будет хвастаться, что с Государем в одной грязюке целебной купались, силу самой земли впитывали.

Завтрашним утром отдых закончится, и вот эти вот надеющиеся на облегчение болей в суставах разновозрастные люди снова будут вершить судьбы всей Руси и ее соседей — настолько, насколько эти самые соседи такое позволят. Сейчас, когда они торчат чумазыми головами из грязюки, думать об этом чудно́.

После второй ночевки на берегу Тинаки и предшествовавших ей процедур Государь был доволен: боль из коленок ушла. Проконсультировавшись со мной — можно ли вообще так делать? — он велел слугам набрать грязи в кувшинчики и взять с собой, а потом через своего духовника надиктовал письмо Митрополиту, высказав пожелание об организации здесь, на берегу Тинаки, монастыря, в коем надлежит принимать хворых коленями, локтями да иными сочленениями людей и лечить их грязями. То есть курорт организовать решил Иван Васильевич, но словом назвал иным, отечественным — «здравница». От себя я добавил к списку пригодных для излечения здесь болезней «прыщи, фурункулы, наросты и чесотку».

За те дни, что мы отдыхали, «хвостик» армии едва-едва успел миновать точку, с которой мы стартовали. Народ, как и всегда, встречал Государя ликованием и поклонами. Мы благополучно добрались до центра войска и продолжили поход своим чередом. Царь и командующие тут же взялись за работу, слушая доклады, разгребая «текучку» и утверждая предложенные им командирами поменьше варианты дальнейшего маршрута. Санитарные потери множатся, пусть и не так сильно, как во время перехода до Астрахани — те, кто послабее, уже покинули войско, и смертность резко снизилась. Помогают и запреты на питье сырой воды — кипячение не останавливается ни на секунду. А еще нас атакуют — здесь, в центре, этого не видно и не слышно, но движемся мы по кочевым землям, и время от времени разрозненные отряды степняков появляются вдалеке, пытаясь немножко пострелять в наши разъезды. Потери смешные, но нервы разъездам треплют, а тенденция сия будет только нарастать — слаба сейчас Орда Нагайская, трепещет от страха Ханство Крымское, но слабоумие и отвага кочевников заставляет их проявлять инициативу, чтобы потом иметь право спрашивать у окружающих: «а где ты, трус жалкий, был, когда Царь русский Степь шел воевать?».

Поселения на нашем пути перестали встречаться. Здесь — полноценная Степь по жизненному укладу, и лишь почтовые станции, торговые ряды да трактиры напоминали о цивилизации. Без вышеперечисленного здесь никак — едем по одному из основных здешних торговых путей, который от Астрахани тянется до самого Крымского ханства.

Здесь как никогда важна подготовка — квасов, слабенького пива и провианта с упором на чеснок, лук и продукты ферментации заготовлено великое множество. Между армией и передовыми разъездами пасется прихваченный с собой скот и временно безработные лошадки. Вода в бочонках запасается плохо, потому что имеет свойство тухнуть, поэтому стараемся двигаться вдоль хоть каких-то пресных водоемов и беречь пригодные к долгому хранению жидкости. Скоро мы войдем в лишенные воды степи, и переходы от источника к источнику участятся. Степняки, не будь дураки, колодцы скорее всего потравят. Тяжелый будет путь при кажущейся отсюда, из «Центра», легкости. Опасный путь.

Альтернативой был маршрут на север по Волге, откуда волоками можно перебраться в Дон. Этот путь легче, там вражеские территории пересекаются с нашими, и на последних встречаются крепостицы, где потенциально можно отдохнуть и пополнить запасы. Если бы Государь не торопился, мы бы выбрали его.

Нынешний поход — этакий «рейд по тылам», по самому степному «хартланду». Здесь, в сердце Степи, основные пастбища, здесь кочует большая часть жителей этих жарких летом и ледяных зимою мест. Здесь — сердце того, что, прости-Господи, можно обозвать «экономическим базисом» Ногайской орды. Грабежи, полон — это все нужно для закупки и захвата промышленно-ремесленных продуктов, а кумыс, баранину, козлятину и говядину приходится выращивать и пасти.

Дни в пути сменялись медленно, и в какой-то момент мне начало казаться, что кроме Степи уже никогда ничего вокруг и не будет. Давно позади осталась Волга с ее рукавами. Осталась позади и река Кума, первая водная преграда на нашем пути. Переправы и броды здесь имелись, степняки не догадались их испортить, но пара сотен кочевников попыталась пострелять в наш авангард, ранив дружинника, убив лошадку под другим и в спешном бегстве потеряв полсотни подельников.

Дальше была Манычская впадина с двумя реками — Восточный и Западный Маныч. Исполинская цепь соленых озер и рек, протянувшаяся с запада на восток. Обычно здесь гоняют туда-сюда табуны и становища, но сейчас кроме стандартных «партизан» в небольшом количестве здесь никого не нашлось. Бежит Степь от нас, но вскоре ногайцы выйдут к границам своих земель, и я совсем не уверен, что крымчаки будут счастливы принять к себе единоверцев. Табуны да стада — это да, а вот воинов… Впрочем, перед лицом общей угрозы могут и сплотиться — по получаемым донесениям от шпионов между ногайцами и крымчаками сейчас идут активные переговоры и торги. Сути их мы не знаем — в ханский шатер, где это все и обсуждается, шпион заходить носом не дорос, но догадаться несложно: «Вышли войска, а то русские до тебя дойдут». «Подумаю, а вы пока держитесь за каждую сажень степей, чтобы русских до Крыма дошло поменьше».

После Маныча снова стало полегче — воздух наполнился влагой, словно по волшебству (на самом деле обыкновенная логистика) на реке Ея образовались струги, и мы вновь продолжили путь в комфорте, без необходимости натирать задницу и растрясывать внутренности с позвонками о жесткое седло. Вокруг, на сотни верст, тянулись живописные, полные сочных трав, частично вытоптанных и съеденных там, где до нашего приближения паслись кочевники, пойменные луга. Здесь сопротивление ногайцев начало расти. Все еще никакой опасности армии в целом, но без Еи бы пришлось туго: помимо обстрелов и засад начали попадаться загаженные трупами животных и засыпанные колодцы. Начали попадаться и следы кочевой жизнедеятельности: разбросанный вокруг ушедших становищ мусор, драные тряпки и даже находящиеся на последнем издыхании от многолетнего пользования юрты, которые хозяева бросили на произвол судьбы — то есть ну совсем в ужасном состоянии, из одних дыр и протертых почти до оных латок.

Как-то не сразу я понял, что вокруг — уже Кубань, которую я привык видеть неотъемлемой частью России. Скоро так оно и будет. Регион без преувеличения стратегической важности. Колоссальных размеров и мощности житница, способная с лихвой закрыть потребность Руси в хлебах и превратить ее в экспортера зерна номер один в мире. Не сейчас, но спустя несколько коротких десятилетий и соответствующей помощи от государства.

Такой благодатный край, если обеспечить его порядком и применить совсем легкие системные усилия, быстро наполнится людьми — даже живя впроголодь сейчас рожают по десятку детей, а ежели хоть немного сократить смерти младенческую смертность и гибель матерей с детьми при родах, мы получим настоящий демографический взрыв. Не так уж это и сложно на самом деле, стерильность при родах обеспечить, но работа будет долгой и трудной: просто нету сейчас государственной медицины как таковой, народ в массе своей темен и рожает при помощи бабок-повитух, и вся нагрузка кампании за чистоту родов на первых порах ляжет на священников. В городах получится лучше и быстрее, но велика она, Русь. Впрочем, прости-Господи, оно и к лучшему: когда в государстве всего за одно-два поколения резко вырастает число неустроенной (а ее не может не быть даже сейчас, в эти крестьянские времена — экономический базис должен адаптироваться) молодежи, велик риск чего-то вроде событий в России начала XX века.

Кубань называется так не сама по себе, а в честь реки. Мы шли ее низовьями. Здесь к нам начали в большом количестве прибывать переговорщики отовсюду, даже из Литвы и Польши, но больше всего, понятно, эмиссаров от обеих орд, посланники от важных ногайцев и крымчаков на тему кидка предыдущего сюзерена и перехода под руку русского Царя и османы. Последние сейчас — главная угроза. Нравится султану (многим известный в мои времена благодаря популярному турецкому сериалу Сулейман Великолепный), что в Крыму его сателлит сидит, и конкурентов геополитических туда не пускает.

Государь и глава Посольского приказа демонстрируют «сильную позицию», заставляя турок сутками ждать приема, напрочь отвергают посреднические инициативы султана по примирению Руси и Крыма, говорит что здесь — прямые интересы Руси, но одновременно не забывает напомнить о ценности дружеских отношений с таким замечательным во всех отношениях, как Сулейман. Классическое забалтывание и затягивание, которое множится на чудовищную по моим временам задержку обмена информацией. Понять что происходит, подумать, посовещаться, принять решения и начать что-то делать Сулейман раньше следующего лета физически не успеет, но Иван Васильевич и все мы остаемся реалистами.

Не удержать на Крыма. Ограбим, сожжем, выбьем «мобилизационный резерв», насадим страх чудовищной кары за поползновения на Русь на поколения вперед, но это — всё. Слишком далеко. Слишком мало Православных людей в этих местах, а те, кто только что его принял, назвать надежной опорой может только кретин. Слишком много будет «партизан». Можно пригнать людей, можно настроить крепостей, но снабжать это все и присылать подкрепления настолько сложно, что захват Крыма здесь и сейчас можно приравнять к пустой трате ресурсов. Потенциально — критической.

Обидно это Государю и «избранникам», но сделать ничего нельзя — рано или поздно Сулейман с остатками сателлитов попытается выбить Русь из Крыма, и помешать этому будет невозможно. Но Кубань удержать можно и нужно. Отсюда нога русского солдата уже не уйдет, а если и вынудят, то ненадолго и лишь затем, чтобы вернуться. Здесь Государь уже распорядился заложить крепости в ключевых местах.

Тем не менее, все это — начало не только потенциально окончательного вопроса с кочевыми набегами с этого направления и взятие под контроль Волги, но и исполинской исторической партии, которая будет разворачиваться в ближайшие десятилетия. Крымское ханство получает потенциально смертельный удар, Ногайская орда на протяжении десятка ближайших лет либо перейдет в Православие, в русское подданство и научится жить как минимум не мешая оседлым соседям, либо свалит дальше, в казахские степи, либо будет перебита, как это с разбойниками всегда и бывает.

Зависимость крымчаков от осман, если тамошняя орда сможет сохраниться как относительно государственное образование, сильно усилится, а то и вовсе турки захотят себе Крым отжать. Последний вариант для нас плох, потому что османы укрепят те крепости, что там уже есть и настроят новых. У них есть пушки, и в целом Оттоманская Империя этих времен находится чуть ли не на пике своего могущества. С этим врагом мы обязаны считаться и стараться не допустить войны с ними раньше, чем Русь будет готова.

Далее — сам Азов. Сулейман не потерпит появления русских крепостей во главе с Астраханью там, где привык видеть свою зону влияния. Война с ним на долгой дистанции неизбежна. В этой реальности многовековая череда русско-турецких войн начнется раньше на целое столетие.

Государь с посольскими активно работает и по другому направлению — с горными народами и черкесами. Многие из них формально мусульмане, но большинство живет своим, «горным», от предков унаследованным укладом. Царь сделал им хорошее предложение, которое в теории позволит в ближайшие десятилетия не ввязываться в классическую русскую игру «утихомирь разбушевавшиеся горы». Русь не лезет в горы иначе чем торговыми караванами, которые нужны и самим горцам, не требует оброка и смены Веры, а горцы взамен не влезают в дела низин. Рано или поздно маховик насилия на Кавказе и в его окрестностях начнет крутиться, но покуда, как минимум пока не прояснится геополитическая обстановка и не устаканятся новые центры силы, можно выбросить горцев из головы.

Это что касается условного Юга. Усилия для его удержания потребуются колоссальные, буквально на грани возможного, и риск на самом деле велик, потому что есть еще Запад, Север и маломощный, но регулярно раздражающий Восток с Белой ордой и Зауральем. Это — «десерт» на позние сроки правления Ивана Грозного и для его сменщиков, а в ближайшие десятки лет северо-запад станет главным источником головной боли почище султана.

Наследие Киевской Руси манит не только сакральностью, но и плодородными землями, густонаселенными территориями и всем прочим. Надо брать, и очень удачно, что «ключик» к городам у нас теперь есть. Король Польский и Литва этому будут не рады, и война с ними, скорее всего, в том или ином виде — «гибридные» методики нифига не новые — начнется раньше, чем с Оттоманской Империей. Худший сценарий здесь — это объединение всех трех могущественнейших соседей в единую коалицию и война на три фронта. Так же, как это было в моей реальности. Да что так, гораздо хуже — здесь вместо крымчаков с ногайцами Юг будут пробовать на зуб регулярные армейский части Сулеймана.

Немало дипломатических усилий за время похода направлялось на работу с казачеством. Они живут и здесь, и дальше, по всем известному Дону. Сила большая, юниты без дураков для освоения фронтира необходимые, но единством среди них и не пахнет. У них свои интересы, свои клановые разборки и многочисленные атаманы, каждый из которых может относительно свободно решать, под кем теперь будут ходить его люди. Если сами люди, конечно, не против, иначе атамана быстро заменят.

Часть здешних казаков вполне Православная, и от русской армии не бежала, а выгодно реализовывала провизию и подрывала физическое состояния войска продажей алкоголя. Грабежей не было — мародерство быстро разлагает моральное состояние войска, и Царь с командирами об этом знают. Грабежи и убийства — только по приказу. По лагерю время от времени происходила суета — истосковавшиеся по свежатинке и «релаксации» мужики обижались, что втридорога и хватает не всем. Часть казачков побили, но это — ничего, это часть бизнеса.

Между «текучкой» и дипломатией велась большая и вдумчивая работа при моем прямом участии. Враги со всех сторон заставляют Царя выпытывать из меня все, что только можно — а я и не против — и стараться готовиться к длинной череде военных кампаний как можно лучше. Колоссального масштаба план развития страны мы с ним и лучшими людьми Руси и разрабатываем. Во многом рамочный, во многом требующий многолетних экспериментов «на земле», во многом откровенно утопичный, но это — лишь начало. Жизнь щедро награждает тех, кто умеет ее планировать на десятилетия вперед. Верно это и для человеческих масс, объединенных государством. Плыть по течению, словно бездумная зверушка огрызаясь на раздражители, в нашем мире чревато. Исторический процесс жесток, и лучшее, что может делать правитель — быть его активным действующим лицом, ведя свою игру и заставляя других подстраиваться под свои правила.