Кондитер Ивана Грозного 3

Глава 13

На Черном море, там, где однажды Лермонтов будет воспевать Тамань, Государь и Висковатый показали владение неотъемлемым навыком любой Империи в истории человечества: стравливать местные власти и сажать на трон самого из них лояльного. Получалось у Родины сие не всегда, и предательств было не мало, но и удачных примеров более чем достаточно — ошибка-то и предательство штуки болезненные, потому и обращают на себя повышенное внимание, как следствие оседая в памяти.

Здесь, в горах и долинах, земли черкесов. Часть из них мусульмане, часть — христиане, но большей части народности все эти религии до одного места — они живут своим древним укладом с кодексами поведения и сложной системой клановых (они же «родоплеменные») отношений.

Если бы Посольский приказ не проделал подготовительную работу, а мы проявили агрессию, черкесы бы ушли в горы и принялись бы веками партизанить, портя государству нервы и кровь, а так — ничего, вполне здравомыслящими людьми оказались: на горы их родные Русский Царь не зарится, ему там делать нечего, договор формата «широкая, дружеская Руси Автономия со своим укладом» горцам понравился, и князь Идархуко из рода Шеретлуко, присягнув на верность старшему политическому партнеру, получил пару тысяч дружинников и три тысячи рублей серебром — этого хватило, чтобы к моменту нашего выхода к берегам Черного моря князь успел подмять под себя своих конкурентов мечом и подкупом. В том числе прирезав своего родного старшего брата.

Идархуко неожиданно для нас всех оказался человеком весьма прозорливым. Он хорошо понимал, что прежние времена кончаются. Понимал и то, что резко усилившаяся и решившаяся на окончательное решение степного вопроса Русь свою задачу выполнит любой ценой, и народу своему смерти в бессмысленной вялотекущей многовековой мясорубке не хотел. Ну а дань что крымчакам с ногайцами платить, что Руси — разницы нет, но Руси платить на первых порах придется гораздо меньше, чем степнякам. В основном — процент с торговых пошлин. Хорошо здесь черкесам будет, а когда через десятка полтора-два лет Русь придет сюда уже чтобы присоединить Причерноморье к себе навсегда, станет еще лучше — к тому моменту Третий Рим будет процветать как никогда раньше, и жители его будут процветать вместе с государством. Но повоевать с черкесами тогда придется — упертые они, свободу вести нищую жизнь в горах будут до смерти отстаивать.

Здесь нас догнала вторая пачка писем. Август кончается, а всего один раунд переписки случиться успел. Медленные, медленные, медленные времена! Новость номер один для меня — София беременна. Новость номер два для меня — беременна Государыня. Я не помню всего расклада по личной жизни и потомству Ивана Грозного, знаю лишь о скате Руси в династический кризис, но на данный момент все выглядит очень даже неплохо — один сын спокойно себе растет, а второй ребенок, чьего пола мы не знаем, на подходе.

Новость номер три для меня — в поместье закончили ставить водяное колесо и тут же «запитали» от него кузнечный молот и две лесопилки. Последние убирают «бутылочное горлышко» в виде дефицита досок, и стройка в Мытищах вышла на качественно новый, ускоренный уровень. К заморозкам бараки да «вип-избы» будут готовы, а София с Уразом и нашими людьми в моем ответном письме получит «добро» на переезд — всё, готов терем.

Формально мы уже давненько по территориям Крымской орды путешествуем, но впечатления совсем не те, что от Орды предыдущей. Здесь хватает оседлых поселений. Здесь — Черное море, которое в торговом отношении еще интереснее Каспийского, а подавляющая масса населения — вполне оседлые черкесы. Наконец-то появилась возможность оценить уровень жизни и быт иностранцев, пусть и ближних.

Здесь, на Тамани, расположено то, что невозможно назвать городом в европейском понимании. Это, как ни крути, аул. Расположен он на высоком берегу залива, отсюда отрывается вид на то, что в будущем назовут Керченским проливом. Здесь — ключевое для округи место черноморской торговли. Укреплений практически нет, их роль выполняют естественные рубежи — вода и скалы.

Князь наш живет в большом, прямоугольном «бараке», выстроенном по той же технологии, что и почти все местные дома: плетеный каркас обмазывают глиной и накрывают соломенной крышей. К «бараку» примыкают хозяйственные постройки и кокетливая сторожевая башенка.

Рядом, ниже по склону, дома местных дворян и зажиточных людей. Расположены в рамках местной системы местничества. Дальше, в низинах, живет податное население. Улиц в привычном понимании здесь нет, дома окружены тропинками. Та, что ведет к княжескому «бараку», вымощена камнем.

У подножия воды — порт с небольшой гаванью. Сейчас здесь стоит множество кораблей — часть принадлежит торговцам, «вставшим» из-за смены «крыши» и бегства чиновников Орды, и некоторое число судов со стягами — посольства прибыли. Главное из них — Оттоманское, но есть и персы с греками и «полноценными» европейскими державами средиземноморского региона: французы, итальянцы, испанцы. Всем очень интересно, чего это здесь творится, и особенно это интересно Сулейману — его посланник разговаривал с Государем на повышенных тонах и не скупился на угрозы.

Остальные посланцы вели себя дипломатичнее. Им, представителям отделенных от Руси чередой «буферных» государств, в целом-то плевать, кто будет теперь «крышевать» северно-черноморскую торговлю, а вот навести связи поплотнее с государством, которое за полгодика единым походом добралось от Каспия до сюда, разбив врагов — очень даже интересно. Интересно оно и Руси, торговые договора подписываются в рабочем режиме, а в будущем грядет большой обмен посольствами. Посланники уедут домой с огромными стопками бумаг, в которых содержится все, что Русь может предложить торговым партнерам. Сырье, да, но без сырья все эти морские мастодонты кораблей не построят, и будут честно платить. Полезно оно и дипломатически — Русь является без дураков могучим источником сырья, и большие европейские дядьки будут сильно недовольны препонами, которые неизбежно станут чинить поляки, литовцы и турки, силясь ограничить развитие опасного для себя соседа.

Нет, воевать большие западноевропейские игроки с восточными ради свободного трафика пеньки конечно не будут, у них там своя банка с пауками и нестихающая война от моря до моря, но на исполинской и многогранной игровой доске геополитики не бывает лишних ситуативных союзников или хотя бы интересантов в твоем успехе. Большие события всегда состоят из мириадов маленьких причин и воздействий, каждое из которых хоть сколько-то влияет на итог процесса большого.

Не одним лишь князем местным сильна Русь будет в этих краях — «мягкая сила» в виде денег местными уже прочувствована. Все местные ремесленники их производственные мощности впахивают без продыху, силясь переварить как можно больше заказов от русской армии, и получают за это беспрецедентные для себя, но полностью укладывающиеся в законы предложения и спроса деньги. Купцы спешат выгодно расторговаться прямо здесь, без нужды сливать товар с дисконтом перекупам и получают возможность «обернуться» с капиталами еще до зимы. Немало местной неустроенной молодежи пойдет дальше с нами — здесь им делать нечего, а на пути меча они вполне могут обрести личное благополучие.

Зарабатывают и простые жители — люди наши истосковались по крышам над головой, поэтому все свободные «койко-места» оказались разобраны и оплачены. Конфликты были, как и всегда, когда сталкиваются носители разных менталитетов и люди с дурными характерами, но виновные были наказаны, а в целом запрет на грабежи и ущемление местного населения соблюдается. Когда мы уйдем, на руках у черкесов останется огромное количество бабла, и они еще своим внукам будут с мечтательной дымкой в глазах рассказывать о тех двух неделях, что здесь простояла богатая армия русского Царя.

Идеология, культура, видение будущего — все это хорошо, все это в качестве «мягкой силы» тоже годится, но основа, благодаря которой Запад в мои времена доминировал десятилетиями — это уровень жизни. Голливудские фильмы зрелищные, интересные, но любви к Америке сами они не прибавляют. Ее основа — лейтмотив «в нашей стране ты сможешь жить лучше, чем в своей». Если бы мы пришли сюда и не дали местным ни копейки, хрен бы наша армия усилилась (пусть и в пределах погрешности) черкесами, которые тоже захотели обрести наличность в карманах. Без денег не подкупил бы князь наш марионеточный сомневающихся, а на одном репрессивном аппарате далеко не уедешь: нужны подпорки в виде уважаемых людей, кровно заинтересованных в стабильности.

Помню, как народ в мои времена обожал кидаться гневными комментариями в тех, кто хвастался личным успехом. Гнев народный понятен — самодовольные обезьяны, особенно если деньги у них из весьма мутных источников берутся, никому не нравятся, но на противоположной стороне весов подразумевается страна, где невозможно разбогатеть и пользоваться плодами своего успеха. Я в такой жить никогда не хотел и уже не захочу. Возможность жить красиво и даже роскошно по моему мнению и является основой «мягкой силы», а все остальное служит лишь укреплению этого стержня.

Эх, красиво это все звучит, да только жизнь коррективы вносит всегда! Не обошлось без так сказать мины под местное общественное мнение на наш счет: как и во всех иных поселениях на нашем пути, местные испытали мощный удар по своей картине мира. Мало того, что холопы русские изъявили настойчивое желание покопаться в срамных да компостных ямах, а еще — в кучах мусора и древних скоплений нечистот на «ничейной» земле, но еще и были готовы за такую возможность платить! Платить крайне скромно, но сам факт — КТО-ТО ГОТОВ ПЛАТИТЬ ЗА ПРАВО ПОКОПАТЬСЯ В ЧУЖОМ ДЕРЬМЕ! Это чего там такого ценного есть? Ух, загадочно! Уверен, многие после нашего ухода ринутся смотреть, чего в яме теперь не хватает и придумывать, как бы самим с отходов выгоду поиметь. Копайте, товарищи, я охотно выкуплю всю селитру отсюда и до Урала!

Ну а что поделать, запасы огненного зелья обоих видов, жидкого и порошкового, нуждаются в непрерывном наращивании, а иначе в походе селитру брать неоткуда — только отсюда, да с пещер и природных очагов по пути. Не обошлось и без попытки создать некоторую автономность: у нас переносные компостные «ямы» имеются, как раз для этого. Вонища стоит такая, что плетутся грустные их «операторы» (компенсирую большими зарплатами чисто из человеколюбия) в самом-самом конце, перед старающимся не приближаться арьергардом. Смесь навоза, извести, золы и земли, которую надо время от времени перемешивать и поливать мочой просто не может не вонять так, что дикое зверье наполовину разбегается в панике, а наполовину наоборот, словно зомбированная идет посмотреть от кого это так удивительно пахнет.

Но вернемся к турецкому посланнику: одетый в роскошный, вычурный темно-зеленый кафтан и белую чалму османский чавуш — представитель Высокой Порты — говорил на щедро сдобренном акцентом, но добротном русском языке.

— Султан Сулейман, Повелитель Двух Материков, Тень Аллаха на земле, шлет тебе, Великий Князь, своё слово, — кастрированный в речи чавуша титул Ивана Васильевича на контрасте с титулом султана выглядел и являлся оскорблением. — Воины твои топчут земли, что находятся под защитою Порты. Дымы твоих войск оскверняют небо над Крымом.

Иван Васильевич слушал посланника расслабленно откинувшись на спинку походного трона и постукивая пальцами по рукояти своего табельного меча, тем самым проецируя смысл «не боюсь, готов биться».

— Законный правитель Крыма, Мехмед Герай…

Девлетка-то «всё», вот и короновали быстренько его сына и прямого наследника. Лет двадцать пять ему сейчас вроде, и горит не только земля под ним от внешней угрозы, но и сердце его — жаждой мести за так нехорошо разбившегося об меня и монастырские стены отца.

— … Под защитой пушек Кафы. Стены, кои строили еще мои предки-генуэзцы крепки, их охраняют верные янычары гарнизона. Ежели не повернешь назад и не вернешься в свою холодную Московию, на холмах перед городом тебя будет ждать не жалкая орда, а армия самого Султана! Сипахи и янычары с мушкетами стреляют дальше и точнее твоих стрельцов, ядра наших пушек…

— Зато у нас уды срамные больше ваших, — не выдержав, вмешался я в тонкую дипломатию.

«Избранники» и сам Государь грохнули и тут же устыдились похабщины, попросив прощения у Господа и осенив себя крестными знамениями.

— Должен ли я передать своему хозяину твои слова, Гелий Палеолог? — вкрадчиво спросил у меня посланник Султана. — С их истинным смыслом.

— С каким же? — неподдельно заинтересовался я.

— В своей гордыне да при увещевании собравшихся здесь уважаемых людей ты решил, что твое право наследования трона Константинополя весомее, чем у самого Повелителя Двух Материков?

Прикольно истолковал.

— Жители некогда великой Византии сами сделали свой выбор еще давно, когда охотно залезли под магометанскую пяту, — пожал я плечами. — Ее запачканный немытой потной жопой султанов трон мне от этого противен. Москва же и ее Государь, которому я верно служу — последний оплот самого духа великого Рима и единственный законный его Император. Большей чести я для себя не мыслю и не желаю.

— Значит нам не о чем с тобой говорить, — попытался меня обидеть чавуш и демонстративно отвернулся обратно к Ивану Васильевичу.

Я с улыбкой развел руками перед глазами очень таких серьезных, потому что мои слова восприняли как «программное заявление», и глядящих на меня с новым интересом «избранников» и откинулся на спинку кресла, решив больше не влезать — не о чем так не о чем.

— В Кафе вас встретят не только армия, но и флот в гавани! — закончил излагать суть посланник и спросил. — Могу ли я нести своему хозяину радостную весть о том, что вы возвращаетесь в Московию и не станете более претендовать на земли и жизни нашего вассала?

— Нет, — коротко ответил Царь. — Ступай с миром, добрый человек. Андрей, проводи гостя, — велел дружиннику ускорить прощание.

«Богатырь» кольчужной перчаткой взял возмущенно зашипевшего на родном языке посланника за предплечье и выволок из шатра.

— Армия и флот Султана — большая угроза, но и большая возможность, — тут же начал «брифинг» Иван Васильевич. — Митрополит и его доверенные люди многое о тебе писали в Царьград, Гелий, — посмотрел мне в глаза. — Когда мы разобьем Сулеймана, очень многие решат, что удача отвернулась от него… — он многозначительно замолчал.

Скривившись, я поднялся со стула и разыграл заготовку, опустившись на колени и ударив челом о притоптанную травку:

— Не губи, Государь, я тебе еще пригожусь!

Идите со своими Византиями нафиг!