Кондитер Ивана Грозного 3

Глава 26

— Татарва один рамник разорила, — рассказывал бондарь-Анастас, сидящий в моей старенькой двухкомнатной келье за столом напротив меня и потягивая сдобренный медком иван-чай.

Есть у нас чаек и настоящий, в Царьграде взятый, но его, во-первых, мало, чтобы всех подряд поить, а во-вторых все же стимулятор, даром что не самый вредный, а частью даже полезный. Зависимость вызывает чай. Не такую, как тот же кофе, и тем более не табак, но все же. Надо ли оно Руси вот сейчас, когда люди (кроме маргиналов конечно) даже пьют очень-очень умеренно? Да и дорог очень, будут элиты и без того невеликие капиталы на чаек спускать. Не хочу джинна из бутылки выпускать, и намеренно заварил чаек для «избранников» и Государя так, чтобы гольная горечь во рты потекла. Фигней из-за этого они чай посчитали, а вот Иван-чай, да с травками родными — это дело! Подумываю наш чай англичанам впарить, они по идее чаек уже пьют, и заплатить будут готовы неплохо.

— Но с иных, что поглубже в чащобе, меду снял столько, сколь отродясь не видывал, — продолжил бондарь.

Его медком и лакомимся сейчас, прямо в сотах.

— Стало быть работают рамники, — озвучил я то, что в моих глазах подтверждения не требовало.

— Дивно работают, Гелий Далматович, — ответил Анастас и благодарно поклонился. — Низкий поклон тебе за чудо такое.

— С другими пчеловодами рамником-то поделился? — строго спросил я.

Потому что велел ему после эксперимента так сделать. Чем больше мёда — тем слаще на Руси жизнь будет во всех смыслах.

Смутившись, бортник виновато направил глаза в пол:

— Не успел покуда, Гелий Далматович. Сперва нечем хвастать было, затем степняки нагрянули. Пока дома отстроили, пока то-се…

— Теперича дела закончились, стало быть самое время, — заметил я.

— Так, Гелий Далматович! — радуясь, что не получил по голове, подтвердил Анастас.

— Ступай теперь, неси благую весть, — велел я.

— Спасибо за угощения и совет добрый, Гелий Далматович, — встав, поклонился бортник. — Сегодня ж всех обойду, к себе созову, да рамник покажу.

— Обойди, покажи, — одобрил я. — Знаю — ты человек честный, и проверять тебя без надобности.

«Проверю обязательно» — этот сигнал Анастас понял, кивнул и вышел из кельи. Понять мужика можно — он «сел на темку», и конкурентов себе не хочет. Понимание рыночных механизмов у каждого человека, кто хоть чем-то торговать пытался, имеется всегда, и ежели меда станет много у всех, а не только у Анастаса, на него и цена снизится. Объемами пускай компенсирует — сколотить улей и подселить туда матку дело не то чтобы трудное.

Допив милый сердцу и вкусовым сосочкам, полезный телу чайный суррогат, я перекрестился на Красный угол и через собственный выход отправился наружу, остановившись на лестничной площадке второго этажа «общаги». Отсюда открывается неплохой вид на старый храм и площадку перед ним. Народу — тьма, не только площадь занята людьми, но и половина монастырского двора с кончиком очереди, которая выползает за Северные вороты и тянется на добрую версту: все как один жители монастыря и вся округа сбежалась на супер-пупер святыню посмотреть.

Это — только начало: совсем скоро весть о кусочке Креста Господня разнесется по всей Руси, и сюда хлынет столько паломников, сколько батюшке игумену и не снилось. Да что там батюшке игумену — даже во Владимир с Москвою, где хранятся наши, «родные» святые мощи, намоленные иконы и вообще благостно, и десятой доли того потока, что направится сюда не ходит.

Самые крепкие в Вере (считай — не косячившие) братья удостаиваются высочайшей милости состоять в «почетном молитвенном карауле» — по двое дежурят, стоя на коленях по разные стороны ковчега, и истово молясь всей душою и плача от невероятно почетной в их глазах роли и радости пребывания рядом с величайшей христианской святыней.

В принципе, все производство вместе с полевыми работами можно здесь сворачивать — паломники будут жертвовать сколько смогут, но на выходе, даже если жертвовать будут крохи, за счет объема получится колоссальная сумма. Скоро сей монастырь (у Митрополита запросили возможности называться Монастырем Святого Креста Господня, и он одобрит) станет самым богатым и почитаемым на Руси. Да уже богатый до неприличия — и «дотации» церковные после «стояния» получил, и Государь, который не хочет, чтобы местные говорили что-то вроде: «Грек вон чо подарил, а Царь — шиш», поэтому отгрузил чудовищное количество золота и драгоценных каменьев со словами, что Кресту подобающее вместилище требуется. Будет монастырь снова расширяться и строить огромный Храм Креста Господня.

В «конкурсе на почитание» тот кусочек, что Государь в Москву привезет, не считаем — он не в монастыре храниться будет, а в «общечеловеческом» Успенском соборе.

Там же, в Успенском соборе, скоро случится внеочередное заседание высшего государственного органа: Собора Земского. Подготовку к нему начать Государь велел через несколько групп гонцов с письмами на следующий день после сожжения турецкого флота и пленения Сулеймана. Не больно-то велика по сравнению с будущей собой сейчас Русь, но добираться до Москвы с ее окраин дело не быстрое. К данному моменту все делегаты — кроме парочки тех, кого угораздило помереть в пути, за них будут отдуваться заместители, которые входят в «пул» каждого земского представителя.

Повестка короткая: отчет (похвальба) Государя о походе и новых территориях, ряд юридических вопросов связанных с ними, и обсуждение Генерального плана развития Руси на ближайшие пять лет — Государь оказал активно участвовавшему в создании этого документа мне великую милость, доверив зачитать основные положения Плана Собору. Реально горжусь — момент исторический, и этот Собор потомки будут изучать в школах, учебных заведениях постарше, на работе — для историков, и дома, через документалки в телеке и Интернет — для интересующихся и любителей.

Уездный… Стоп, это позже будет. Земский? Как вариант — города нынче самостоятельная территориальная единица, что-то вроде городов федерального значения в моем времени. Ладно — милостью Государевой живущий и процветающий город Подольск еще отдыхал от занявших весь все вчерашний вечер и следовавшую за ним ночь гуляний, когда на площадь — куда, к удивлению гуляющих, их не пускала дружина — прибыл Государь с остальной частью дружины и «избранниками».

Гуляния, конечно, не обошлись без грешных горячительных напитков, но немало народа «гуляло» в прямом смысле — бродили по улицам, слушали музыку парочки наших оркестров, скоморохов, и смотрела выступления последних. Медведь плясовой — не «клюква», а неотъемлемая часть любого нынешнего праздника!

Обновленный мной репертуар в виде «Маруси», «Вдруг как в сказке скрипнула дверь», парочки шлягеров Кадышевой и песни ее предтечи про издалека текущую Волгу и самостоятельно музыкантами сочиненных на основе вышеперечисленного плясовых, непривычно-ритмичных в эти времена мелодий русичам нравится настолько, что многие, едва стихала музыка, натурально падали прямо там, где до этого лихо отплясывали.

Мед, квас, пиво — то, которое от силы градус и больше еда, чем напиток — лились рекой, лучшие люди города получили элитный доступ к разбавленному водой винцу из Царьграда, пироги, медовые пряники, сырники и вообще все, что можно слепить да испечь прямо на местах, щедрым бесплатным потоком поступало в желудки. Деткам — двойные порции сладостей!

Не только музыкой, представлениями да угощениями порадовали мы Подольск. Это все уедет, а мы привезли еще и то, что останется навсегда. В лапту и городки местные играть умели и сами, и в организации площадок с ними нам помогали лучшие люди города. Ряхи у них — во, во все отсутствующее для Подольска Магдебургское право! Руки да ноги торчат из богатых мехов, высокие шапки возвышаются над толпой, как бы показывая кто тут реально важный.

Мы научили Подольск, как и все прошлые посещенные нами с долгими стоянками городки, деревни, крепостицы да монастыри играть в крокет, петанк, футбол, волейбол — тут мячи нужны, но как-нибудь сшить или хотя бы кожу чем-то мягким и упругим набить смогут — и усовершенствованное перетягивание каната с ограничением по времени, сменой позиций и рывками вместо постоянной тяги. Появляется окно возможности преодолеть грамотной стратегией голую силу.

Демонстрировать молодецкую удаль предлагалось на полосе препятствий. В том или ином виде она мне в этом мире встречалась, но объединить в одну трассу все возможные «ловушки» и прикрутить к этому делу таймер никто пока не догадывался.

Попроще — «морская фигура замри», вызвавшая восторг у детишек. Им же очень понравились «классики», и веселью не мешает тот факт, что чертить их приходится палочкой в дорожной пыли или «прорезать» в траве.

Были и другие игры да конкурсы, вплоть до викторин на звание Святого Слова с призами — за угроханный на передвижения по такому огромному миру и стрельбу огоньком по врагам Святой Руси с унылейшей зимовкой (да со страшненьким карантином!) мы успели «выдумать» с моей помощью и сконструировать с нуля великое множество коллективных развлечений на любой физический и умственный вкус.

Пока все отдыхали, пили-кушали, коллективно молились (с самим Государем во главе, стоя в и рядом с храмом, куда влезли не все, я со своими Кулибиными и да Винчами вкалывал, подготавливая к долгому (относительно) путешествию плод долгой работы, начавшейся еще в пути в Крым, продолжившаяся долгой зимовкой и доведенной до ума во время пути домой.

Подольск станет местом, где нам с Государем придется разделиться с другими «избранниками» и даже дружиной. Не влезут все в высокотехнологичное изделие «прото-дирижабль». Основной момент, который мешал пропеллеру двигать шар куда надо — это свободно болтающаяся корзина под баллоном. Благодаря каучуку нам удалось соорудить баллон другого уровня — большой, очень крепкий, продолговатый. Жесткая, единая конструкция.

Продолговатый баллон обладает иными, более подходящими для наших целей, аэродинамическими свойствами: более устойчив, не так сильно терпит сопротивление воздуха, а главное — позволяет закрепить корзину с горелкой, пропеллером и пассажирами как надо, чтобы не качалась.

Оболочка баллона многослойная. Внутренний слой — плотный тканый холст, пропитанный раствором каучука. Слой внешний из того же материала. Швы не прошивались и не прикрывались бычьими желудками, а склеивались и прокатывались, благодаря чему баллон получился почти монолитным. Воздух держит уверенно, не «потеет», не стравливает через щелки и не боится вибраций.

Не хватает баллону нормального корпуса — нет у меня ни пластика, ни алюминия, ни других легких металлов, приходится обходиться деревом и веревками. Тем не менее, прочность конструкции весьма достойная — я смерти ни Ивану Васильевичу, ни тем паче молодому, перспективному, только-только крепко вставшему на ноги и возмужавшему — двадцать лет на носу, козлиная бородка вот-вот заслужит право зваться полноценной бородой! — себе.

Вместо корзины под баллоном у нас гондола. Не банальный тяжеленный ящик, а каркасная конструкция с ребрами жесткости, тонкими, в сантиметр с небольшим, досками, укрепленная металлическими скобами. По форме напоминает лодочку, и собственно корабелы по моему заказу ее и строили.

Горелка — по центру баллона. Даже бродя по степям и, особенно, зимуя в Крыму, мы с кузнецами да инженерами трудились на славу, и система нагревания воздуха на пару поколений (а здесь это вообще применимо?) старше тех, что славно послужили нам в битве с Ногайской Ордой.

Несколько фитилей, идеально выкованный резервуар для топлива — грузоподъемность позволяет взять побольше спирта — предельно доступные нам без измерительных приборов в плане усиления КПД металлические экраны, направляющие жар вверх, и оптимизированная система подачи топлива, то бишь заслонка: намного точнее жар и как следствие высоту полета регулировать позволяет.

Пропеллер… Ох, намучились мы с пропеллером! Не из металла — деревянный. Баланс идеален настолько, насколько возможно без тех же приборов. Лопасти с легким «закрутом», по единому шаблоны вырезанные. В полет с нами отправится два запасных, но скорее всего не пригодятся: изделие доказало свою прочность часами испытаний.

Не на корме — на носу установлен. Мощность «педальная» невелика — если встречный ветер больше метров пяти в секунду, придется в поте лица крутить педали просто чтобы остаться на месте, а если станет больше десяти, будем снижаться и вставать на «якорь» в виде привязанной к дереву веревки.

Экипаж — четыре человека помимо меня и Ивана Васильевича. Не станем же мы сами педали крутить да у горелки «колдовать». Последнее, впрочем, я частично возьму на себя — я умею, и мне интересно. Двое из четверки — тот самый, особо героический экипаж шара, который спалил ханскую ставку в Битве при реке Сал: Игорь и Олег. Другие двое — с двух разных шаров, метко поразивших артиллерийские расчеты степняков: Матвей и Иван. Васильевич, кстати — полный тезка к удовольствию Государя.

Позади «прото-дирижабля» — вертикальное рулевое перо. Большое. Есть и перо горизонтальное, для изменения угла — поменьше. В гондоле, рядом с полезными грузами мешки с землицей: балласт, нужный для экстренного набора высоты — ну там в гору понесет нас ветром, али в дерево.

К моменту прибытия вип-пассажира сотоварищи гондола была собрана, загружена и полностью готова к полету. Баллон успел наполниться горячим воздухом где-то на две трети, и наш летучий корабль — гораздо понятнее и приятнее звучит, чем иноземное и странное для русского уха этих времен «дирижабль» — уже пытался оторваться от земли, но его удерживали веревки.

— Через десять минут можно лететь, Государь, — уважительно, как и всегда, поклонился я.

Под нами и перед нами в Москву поедут конники. Те, что впереди — нести благую весть и велеть всем смотреть в небо, а те, что прямо под нами, на случай ЧП и для привязывания нашей «якорной» веревки. Ну и часть припасов они тащат, высвобождая немножко грузоподъемности.

Сказать, что я боюсь — ничего не сказать, но, к счастью, летучий корабль — не гроза, и мне хватает самоконтроля не подавать вида. Воля Государя — закон, и все наши с «избранниками» уговоры не чудить не возымели действия. Отрицать влияние такого беспрецедентно-эффектного появления в Москве на политический и сакральный, прости-Господи, рейтинг Царя нельзя: красивое приземление на площадь перед Успенским собором на глазах у тысяч людей станет инфоповодом не хуже победы над Сулейманом. Да что там «не хуже» — Царьград, конечно, обнести очень круто и почетно, но среднестатистическому жителю Руси в силу отсутствия образования и слабости идеологического аппарата что Царьград, что Астрахань, что Париж — где-то там, безумно далеко, а вот первый для них полет человека — и какого человека! — по небу все равно что ставшая былью сказка.

Страшно до жути, и в принципе я мог бы вообще не лететь, доверив это дело экипажам, но если, упаси Боже, случится беда и Царь помрет, мне на Руси жить уже не дадут. Слышал однажды о любви инженеров Российской Империи и СССР к демонстрации уверенности в своем изделии: например, под мостом стояли в момент его открытия. Вот и я так — головой отвечаю.

Царь, впрочем, при обострившейся любви к социальным низам, о рейтингах не особо думает — его больше интересует собственный образ в глазах европейских коллег. На данный момент он уже крайне крепок, полон загадок, подкреплен просто невероятной воинской удачей, а теперь еще и слава авиатора добавится. Кто тут самый достойный носитель Римского наследия и титула «Кесарь»?

— Ненадолго расстаемся, друзья, — принялся прощаться с «избранниками» Иван Васильевич. — И седмицы не пройдет, как в Москве мы воссоединимся, дабы продолжить великие дела вершить да Русь крепить.

Мужики поклонились, поблагодарили Царя за доверие и тоже высказались о неизбежности скорой встречи. Баллон к этому времени был готов ко взлету, и, обнявшись на правах друга с «избранниками» и покивав на поклоны моих людей, я прошелся по пяти ступенькам приставленной к гондоле портативной лестницы и вошел на борт, где нас уже ждали члены экипажа.

Следом на борт поднялся Царь, снизошел до благодушных кивков в ответ на поклоны экипажа, дал отмашку батюшке Сильвестру и уселся на украшенный позолотой стул с невысокой, чтобы не мешать аэродинамике, спинкой. «Воздушный трон». Матвей почтительно пристегнул Царя ремнями, я тем временем занял свою скамеечку и пристегнулся самостоятельно.

Под заведенную Сильвестром коллективную молитву экипаж отвязал веревки, и мы медленно, плавно, без рывков, начали подниматься в окрашенное утренними цветами небо.

Спаси и сохрани, Господи!