Кондитер Ивана Грозного 3

Глава 22

Пятнадцатого января, выждав две недели от последних в порту вылечившихся и погибших и убедившись, что новых случаев заражения нет, я решил, что сидеть в карантине нам больше не надо. Трудные месяцы были, особенно тяжело было тем, кто вынужден был сидеть на кораблях. Шутка ли — больше месяца сидеть и наблюдать, как все твои товарищи по несчастью заболевают и умирают. Четыре корабля у нас таких в порту за все время образовалось, с единственным выжившим. Трое от ужаса сошли с ума, придется отправить их в монастырь на правах юродивых. Четвертый обладал крепкой психикой, и в компенсацию за пережитый страх обрел чудовищную гордыню — мол, Господь лично его помиловал, значит Богоизбранный. Этот останется в Крыму до тех пор, пока не возобновится парализованная эпидемией морская торговля: наберет команду новую, да будет себе дальше торговать.

Сошла с ума и парочка людей у нас, в «земной» части порта. Один из них смирился во время болезни настолько, что выздоровление принять не смог: рисует на себе бубоны углем и просит всех держаться от себя подальше. Тоже в монастырь. Второй бедолага из своего склада оказался единственным выжившим. Плачет, молится за погибших, и, может быть, когда-нибудь из внутреннего ужаса вынырнет, вернувшись к обычной жизни. Дай Бог.

Мы — единственные, кто так быстро справился с эпидемией, и сие я могу смело записывать в свои заслуги. Запишу и спасенные благодаря вселенному мной «плацебо» жизни, а о тех, кто умер до того, как я понял важность своего личного посещения больных, я помолюсь и попрошу их простить меня: слаб человек, труслив, и вот за это вину свою я чувствую.

В «наземной» части порта погибло сорок процентов от изначального числа людей. Огромная смертность, но без насажденных мной методов лечения и профилактики эта цифра была бы значительно больше.

На Оттоманщине и по Европе (болезнь ожидаемо вышла за пределы Средиземноморья, окутав весь континент) чума продолжает лютовать, и конца-краю эпидемии не видно. Смертность там такая же, как всегда во время прихода чумы: под 9/10 больных Богу душу отдают. Города закрыты наглухо, крестьяне в деревнях чужаков гоняют вплоть до летального исхода, торговля больше мертва, чем жива. Плохо, очень плохо Европе сейчас, и нам оно, прости-Господи, на руку: не до войны с Русью сейчас и в течение пары лет тамошним геополитическим акторам будет. А когда болезнь закончится, и лет за пять тот же например Сигизмунд наведет порядок, воевать с Русью ему придется с не успевшей восстановиться после чудовищного удара экономикой и столь же не успевшим восстановиться мобилизационным резервом. Но даже такого восстановления врагов Иван Васильевич ждать не станет, прорубит коридор на Балтику и заберет наследие Киевской Руси при первой возможности.

Радостно-недоверчивая (не верят, что почти трехмесячная изоляция закончилась) толпа «портовчан» заполонила все пространство перед главными воротам порта и все близлежащие переулочки с дорогами. Ворота я велел открывать медленно, для эпичности. Затянутые пышными, серыми тучами небеса роняли на нас «снегодождь», в прохладный воздух изо ртов и носов вырывались облачка пара. Мой градусник показывает минус два, и примерно так оно и ощущается.

Там, за воротами, уже собрались все расквартированные в Кафе соотечественники во главе с Иваном Васильевичем и «избранниками». Дурная погода не мешала оркестру играть торжественно-радостные мелодии, добавляя праздничной атмосферы.

Створки ворот медленно и со скрипом открылись, и нас чуть не смел с ног радостный вопль встречающих: у многих в порту имелись друзья и родня, но дело даже не в этом — чисто по-человечески мужики радуются, ибо знают, что не просто так мы в порту сидели, а послужили метафорической стеной, благодаря которой болезнь не распространилась дальше.

Неверие на лицах «портовчан» потихоньку сменялось чистой радостью, а когда я вышел за ворота, за мной потянулись другие, не забывая осенять себя крестным знамением. Дождавшись пока все выйдут «на волю», нам навстречу из толпы встречающих выехал сам Государь при поддержке батюшки Сильвестра и малой дружины. Мы поклонились и выпрямились.

— Приветствую вас, братцы! — обратился к нам Иван Васильевич, скользя взглядом по радостным лицам. — Великую жертву и великий подвиг вы совершили, крепкою стеною на пути Черной смерти встав и выстояв! Болезнь шла к нам как враг. Тихо. Без знамен. Без переговоров. Вы приняли ее атаку на себя. Три долгих месяца… — Государь ради эпичности округлил в большую сторону. — … В холоде, в дыму, среди смерти выпало вам жить, и Русь не забудет вашей стойкости и отваги!

Иван Васильевич сделал паузу, которая позволила людям разразиться нестройными, радостными и благодарными криками. Выждав пару минут, Царь поднял руку, и установилась тишина. Он посмотрел прямо на меня:

— Ты, Гелий Далматович, первым узрел признаки прихода лютой болезни. Твои знания и заслуженное к тебе почтение людей помогли сдержать хворь и вылечить множество тех, кто в ином случае умер бы. Покуда в иных странах и на других берегах творится хаос и царит смерть, ты смог навести и поддерживать порядок. Ты и люди, что рука об руку с тобою в порту лицом к лицу саму смерть встретили, спасли нашу армию и наших людей. Они живы лишь потому, что вы остались там, откуда другие бы сбежали.

На сей раз во время паузы растроганный народ молчал, а лица и наполнившиеся слезами львиной доли людей глаза выражали благодарность Государю за признание значимости нашего карантина. Не зря рядом со смертью в четырех стенах куковали, молясь и надеясь на то, что болезнь пройдет мимо. Почти для всех это испытание стало тяжелейшим в жизни.

— Те, кто прошел карантин, — это слово уже освоили все, в том числе Иван Васильевич. — Тот очищен. Кто стоял до конца — тот под Царской защитой. Вы победили. Ура!

Нестройное, но громкое, полное простого человеческого счастья — всё закончилось, и сам Царь вон какие приятные вещи говорит — громкое «ура» накрыло Кафу и устремилось в самые небеса. Дав нам и другим порадоваться, Государь вновь воззвал к тишине поднятой рукой:

— Помним мы и тех, кто пал в битве с лютой хворью. Вечная им память. Помолимся за души их, братцы.

Молитву начал Сильвестр, и спустя пару пропетых предложений ее подхватила вся Кафа. Вечная память ушедшим, и простите, что в трусости своей не дал вам главное: надежду на выздоровление.

Главной проблемой зимовки в Крыму была не царящая в воздухе сырость, не температура чуть ниже нуля, не «снегодождь» и вообще ничего из того, что может предложить природа. Не было и голода — припасов полно, и кушали все отлично, в отсутствие боевых и прочих нагрузок даже набрав вес. Главной проблемой была скука. Воевать не с кем, зимовья давно построены, и даже развлечься встречей торговцев и просмотром привезенных товаров с покупкой оных было невозможно: чума продолжала свою поступь по Европе, и останавливаться не собиралась даже несмотря на сформировавшийся после волны смертей «коллективный иммунитет» в отдельных городах. Венеция, например, вымерла на две трети, и насытившаяся чума оттуда ушла.

Коллективы мужиков при долгом пребывании в замкнутом пространстве в отсутствие общего врага (мы, «портовые», дисциплину соблюдали крепко, потому что чума сплотила) неизбежно приводит к конфликтам и способствует проблемам с психикой. Драки, убийства, «крысятничество» ценностей друг у дружки, пьянство, разврат при помощи большого числа представительниц древней профессии, собранных нами по пути. Все всё понимают: тяжко средневековому мужику год-два воздерживаться. Грех прелюбодеяния наказывается легкими, чисто символическими, епитимьями. Крымская зима к декадансному досугу располагала: серое небо над тёмным морем, тяжелые, стабильно и часто роняющие на землю снег, дождь и их смесь, тучи, сырость в холодном воздухе, непролазная каша из осадков и грязи на дорогах — даже в гости в соседнее зимовье сходить непростая задача.

Чума — не единственная болезнь в мире, и благодаря сырости и холоду банальными простудами да гриппами переболели многие. Часть — с летальным исходом. Никуда не делся и привычный, «боевой» набор болячек во главе с дизентерией. Да, самые слабые уже давно от сего пакета в землю легли, а остальные обладали сильным иммунитетом и точно знали, что пить нужно кипяченую воду, воздерживаться от употребления просроченных даже совсем не надолго продуктов, а главное — как можно чаще мыть руки с мылом. Жаль, что знания — это одно, а реальная жизнь — другое. Вот хочется пить до ужаса, а тут, в паре шагов, великолепно-чистая, покрытая тоненьким слоем льда, образовавшаяся из-за «снегодождя», лужа. С небес вода то есть, разве может ее грязной Бог послать? Да и не будет-то поди от одного раза ничего страшного. Увы — бывает регулярно.

Как по мне, так зимовка эта стала испытанием покруче демонтажа двух Орд и похода на Царьград — благодаря техническому превосходству военные победы дались удивительно легко — потому что Греческий огонь скуку не сжигает. Мы решали эту проблему как могли: развернули при помощи батюшек и грамотных людей кружки по чтению книг вслух — тех трофейных, которые попроще, похуже и имеют запасные копии. Дальше — богатый выбор кружков по деланию чего-то руками. Еще — зимние забавы: коньки кузнецы ковать в этом времени уже умеют, а плотники запросто мастерят лыжи да санки. Регулярные выступления музыкантов — оркестровых и тех «внештатников», кто умеет играть на любительском уровне.

Моя гордость — Кёрлинга базе обтесанных до приемлемо-одинаковой формы камней. Хоккей «изобрести» рука не поднялась — травмоопасная игра с большим накалом страстей точно добавит поводов для мордобоя и прочих неприятных вещей. И с кёрлингом-то, в который охотно принялись играть тысячи людей, проблемы возникли — болельщики двух лучших команд (восемнадцать турниров за зимовку провести успели), «Витязей» и «Стрелецкой удали», от накала страстей в финале регулярно били друг дружке морды, не боясь наказания в виде недельного сидения в холодной яме.

Исключение из скучающих и пытающихся хоть как-то развлечься людей — рабочие, мастеровые и прочие тыловые службы, которые сначала вкалывали чуть ли не 24/7, выстраивая инфраструктуру для зимовки, а потом трудились для ее поддержания и ремонта. Усилия вообще всех там не требовались, поэтому часть свободных рабочих рук отправили на три экспериментальных поля, сажать и ухаживать за чисто из любопытства по моей инициативе посаженными озимыми. Вырастут ли без снежного покрова? Не сгниют ли от избытка влаги с небес и в воздухе?

Свободные мастеровые подковывали лошадей, чинили износившиеся шмотки и брони и прочее. Но большая часть была занята изготовлением бытового и сельхозинвентаря — он понадобится переселенцам в Кубань, которые по весне начнут долгий путь из точек сбора желающих во всех крупных городах Руси. Хорошо государство работает как ни крути: Государь далеко, но приказы его добросовестно выполняют.

Положенные переселенцам десять рублей серебром — выдается по прибытии — уже достаточный аргумент для многих. Обещания доброй, плодородной земли и мягкого климата тоже работают: Царев приказ по городам и весям до людей доводили, а Царю в эти времена верят всем сердцем. Третья большая льгота — освобождение от податей на десять лет и списание прежних долгов (в том числе выкуп будущего переселенца из холопства, что является результатом доработки Государем моей просьбы такое нехорошее явление искоренить) станут великолепным подспорьем и даст возможность крепко встать на ноги после переселения.

Подати подверглись переработке и для всех старых территорий Руси. Почти всё было упразднено сроком на семь (как раз «скудные времена» пережить) лет, кроме торговых пошлин — их просто снизили втрое на ту же семилетку. Очень большую добычу в походе взял Государь, и очень хорошо для его политического рейтинга будет дать людям на себе прочувствовать большую и важную победу. Оставшийся налог для крестьянских домохозяйств снизили вдвое. Помещики, полагаю, будут обирать крестьян по-старому, но таким государевы люди могут и по сусалам надавать.

Плата за пользование мостами, переправами и прочим была упразднена — теперь ремонт и строительство всего этого будет оплачиваться из казны. Деятели на местах, которые раньше кормились с платы за переходы, полагаю, будут «пилить» бюджетные деньги, забивая болт на прямые обязанности, но и им от государевых людей ежели кто-то пожалуется по голове прилетит.

Подати было можно отменить совсем, но тогда механизмы сбора налогов останутся без работы, и от этого сильно деградируют за «халявные» семь лет. Да и так послабления беспрецедентные. Государь даже десятину церковную за всех подданных платить готов, ежегодно «отстегивая» несколько сотен тысяч рублей. Иван Васильевич владеет хитростью, и за казной пригляд держит цепкий, поэтому рассчитывает договориться на принятие Церковью десятины в виде Православных святынь, атрибутов, одежд и прочего Цареградского добра религиозного толка. Согласятся — настолько большие и значимые артефакты везем, что все духовенство Руси ликовать будет не один год. Да уже ликуют — в письмах об этом нам писали.

Просто вбухать всю добычу в экономику — верный путь к девальвации рубля и веселый спуск в недра воронки инфляции. Такого нам не надо, поэтому казенные деньги большей частью лягут в исполинскую заначку, тонким, но постоянным ручейком вливаясь в экономику на протяжении десяти лет.

Как обычно, львиная доля денег (частью в виде трофейной воинской экипировки) скушает армия. До войны с Польшей и Литвой проводить реформы Царь не хочет, не желая чинить то, что и так работает перед большой чередой битв с реально сильной армией и той, и другой страны. Я считаю это правильным — наработанный в походе боевой опыт после реформ станет частично бесполезен, а так — сохранится в полной мере.

Цель реформ — создать регулярную армию без необходимости «помещать» солдат на землю на содержание крестьян. Для этого нужны воинские части и военные городки для проживания солдатских семей. Нужны казенные лошади, оружие и прочая экипировка. Вояк в свободное от боевой и учебно-боевой нагрузки будут учить читать, писать и считать. Так же планируется развернуть для служивых сеть ПТУ, где они будут обучаться рабочим профессиям. По достижении сорокапятилетнего возраста рекрут уходит на пенсию — первую в истории! — небольшую, но достаточную для выживания. Выживания, и не более — придется работать, чтобы иметь возможность кушать не только хлеб с водой да пустую, не соленую кашу. Хошь — землю паши, хошь — в городе устроиться пытайся, благо какой-то навык в армии получил да грамотен.

Это — генеральный так сказать план, в полной своей форме с прописыванием всех нюансов он еще даже не существует. Помимо самой формы организации армии, должны измениться и способы ее применения. Я рассказал о терции, дальше о ней расспросили «прилипших» к нам итальянцев, и твердо решили попробовать. Главным воеводой нынче назначен Алексей Данилович Басманов, очень знатный и вполне доверенный человек. Ранее в ближний Государев круг не входил, но теперь получил к нему доступ. Дружим в меру сил, часто беседуем о разном, а князя Курбского отпустить в Сибирь мы Государя-таки уговорили.

Изменится и государственный аппарат — я представил вниманию Царя и друзей Табель о рангах. От Петровского отличается — я оригинала не помню, поэтому набросал как смог, исправив иностранные слова на наши, подсмотренные в моем времени. Будут нормальные заместители директоров, секретари и прочее. На армию со временем табель о рангах тоже «натянут», но здесь без иностранных слов не обойтись: названия чинов те же самые, что в моем старом времени.

Это — еще более долгий процесс, потому что сейчас государственный аппарат работает настолько хорошо, насколько в эти времена это вообще возможно. Даже тупое переименование должностей к проблемам приведет, даром что любая большая организация людей так или иначе построена на «Табели», Петр здесь ничего не изобретал, а просто упорядочил и дал названия уже имеющейся системе.