Кондитер Ивана Грозного 4

Глава 13

Большие капиталы работают просто — нужно просто пораньше начать всем родом и очень аккуратно преумножать добро на протяжении веков. Сейчас XVI век, неплохое время для старта, но есть те, кто начал намного раньше меня.

Банковский дом Фуггеров. Карл V очень многим был им обязан, и о них говорят «король решает когда начать войну, но Фуггеры решают, будет ли у него на это серебро». Помимо самих Габсбургов, им принадлежат серебряные и медные рудники в Тироли и Венгрии. Папа Римский тоже любит Фуггеров — они не забывают делать Престолу щедрые подарки.

Торговый дом Вельзеров тоже не дурак покредитовать воинственных мужиков в красивых коронах. Карл V им за это даровал настолько хорошие торговые привилегии, что меня душит зависть. Меня, который на пиру одесную Государя Всея Руси сидит!

Еще есть генуэзцы. Эти не любят отсвечивать, не любят когда считают их самих, зато любят считать деньги. Серебро еще не остыло после плавки, а генуэзские книги уже знают, где это серебро окажется через дни, недели, месяцы и годы. Испанские короли могут сколько угодно объявлять себя владыками Нового Света, но платежным ведомостям их амбиции побоку.

Конечно же флорентийцы. Постепенно деградирующий род Медичи за века научили Европу той истине, что хорошо послужит и мне: банк — это не здание с сундуками. Банк — это доверие и гарантии. Медичи и другие флорентийцы начали еще тогда, когда остальные еще торговали шерстью и даже в кошмарном сне не могли себе представить, насколько банковские проценты влияют на политику.

И конечно же венецианцы! Эти, что редкость для крупного финансового капитала, сами войны не любят, но не хуже других умеют превращать их в мать-кормилицу. Венецианская республика — это огромная лавка, которая торгует всем на свете, включая сами моря, и от этого нужна всем.

Некоторые из этих игроков все еще зависят от так сказать «физического центра» своих капиталов и влияния, другие уже перешли на следующий уровень, где капитал, в полном соответствии с марксизмом, национальности и привязки к одной стране не имеет. Пусть ломают копья аристократы, пусть короли мерятся длиной своей сакральности, пусть сгорают дотла и восстают из пепла города — вышеперечисленные господа дадут денег под процент кому угодно и на каждом из этапов!

Опытные, умные, острожные рептилии, которые с молоком матери впитали аккуратное отношение к активам — достойные враги. Гораздо в моих глазах достойнее любого короля, любого «коллективного феодала» и уж тем более достойнее потенциально недовольных мной наших, совершенно сельских в сравнении с «нормальной» Европой, бояр. Люди, даже короли, временем стираются до коротких строчек в летописях, а «старые деньги» остаются всегда. Достойные враги, но у них нет того, что есть у меня — понимание глобальных процессов и колоссальный опыт «вращения» внутри совсем другой, гораздо более безжалостной, зарегулированной со всех сторон, реактивной по скорости финансовой системы.

С англичанами, как и ожидалось, договорились шикарно, и оптовые отгрузки моих «диковин» и привычных сырьевых товаров (пенька, воск, мед, меха, это вот все) по хорошим для меня ценам здесь лишь малая, почти незаметная на общем фоне моих богатств, радость. Она только маскирует и полирует основную часть сделки: англичане отвезут моих людей и часть моих денег в славный город Антверпен с остановками на Балтике и в самой Англии.

Русь сейчас существует, конечно, не в вакууме, но к мировой финансовой системе не подключена совсем. Есть в этом несомненное благо — когда Европа чутка восстановится, а плывущее из Нового Света серебро спровоцирует инфляцию, по Руси последняя почти не ударит. Но есть в этом и большой, жирный минус: у меня сейчас столько денег, что физически невозможно «посадить» все в землицу русскую. Серебро в целом, так или иначе, нужно «сбрасывать». Не тупо раздавая людям в качестве зарплат или конвертируя в золото и другие ценности — инфляция ударит и по ним — а превращать в то, что инфляции неподвластно: активы и обязательства. Интересные обязательства, а не банальные проценты. Хотя и последние хороши — да, из-за инфляции я потеряю, но когда очень уважаемый человек торчит тебе пару тонн даже относительно дешевого серебра, открываются очень интересные перспективы…

Самое главное — я не собираюсь интегрировать Русь в мировую финансовую систему. Я собираюсь создать смычку, через которую буду давать кредиты и получать доходы. Открыть за бугром свой собственный банк мне никто не даст — там очень хорошо понимают силу банков, и новых игроков им не нужно — но торгово-кредитная контора под английской «крышей» будет в самый раз!

Я — человек Православный, и мне проценты взымать грешно. Лично мне грешно настолько, что это переходит в категорию «невозможно». Хорошо, что один рассеянный народ уже давно решил эту проблему через институт «шебесгоев» — «прокси»-человек, который формально берет этот страшный грех на себя.

Мой «шебесгой» имеет очень хорошее в моих глазах имя — Лаврентий. Сын купеческий из Новгорода. Его прадед торговал солью. Дед — солью и мехами. Отец — солью, мехами и воском. Ну а сын хорошо поработает на благо всей Святой Руси.

Считать Лаврентий умеет еще лучше Клима, и отпускать его мне, если честно, жаль, но лучшего кадра просто нет. С самых малых лет, сидя на сундуках, он слушал тихие разговоры старших о долях, морях, дорогах, рисках и серебре. Он просто не видел иной жизни кроме сидения в маленьком, заполненном грамотками кабинете, от которого на самом деле зависят капиталы и сами жизни многих сотен и тысяч людей. Лаврентий хорошо понимает, что деньги — это кровь нашего мира. И, будучи Православным человеком, проценты конечно же считал грехом.

Хорошо, что моя репутация почти святого позволяет мне снимать грехи в обход Церкви с тех людей, кто смотрит на меня с восхищением. Лаврентий — как раз из таких, а потому хватило короткого разговора, чтобы он согласился. Кроме этого поможет и тот факт, что рядовыми клерками (то есть «шебесгоями шебесгоя») будут работать англичане и местные, нидерландские жители. Наше в конторе только управление, контроль персонала и деньги. И разумеется, отпустить с Лаврентием его жену и пятерых детей (старшие уже сами торговлишкой заняты) будет слишком опасно — чужая страна, холод, люди лихие… Пусть лучше у меня живут, так всем нам будет спокойнее.

Разумеется, англичане этим занимаются не за «спасибо». Жаль, но мне не удалось прогнуть их на разовый платеж, и в ходе торга пришлось согласиться на чудовищные на длинной дистанции полтора процента. Жадный и наглый народец как ни крути, но без них сейчас никак, и «наглы» это понимали. Если бы не «презентации», фамилия «Палеолог» и наш с Царем славный поход, пришлось бы соглашаться на бо́льшую комиссию, но я не в обиде: очень хорошо, что грядущий обвал англичане не предвидели, и в договоре зафиксировано, что эти полтора процента выплачиваются только серебром, и только с прямых финансовых операций типа кредита. Торговля — отдельно, покупка земель и активов — тоже отдельно. «Легким движением руки брюки превращаются…».

Это — долгий, очень долгий проект, и как бы не чесались руки им заняться, придется направлять созидательные порывы куда-то еще несколько лет. Чума обещает закончиться к осени, к ноябрю конторка уже должна открыть свои двери для страждущих, но пока первые пару-тройку лет набора репутации через нее будут оборачиваться гроши (по моим меркам), мне она будет неинтересна. Так, поглядывать и все.

Англичане уехали из Мытищ двадцать пятого июня, а третьего июля уже ушли караваном. Большим и зубастым караваном, с воинами и пушками, потому что суммарная стоимость груза равняется половине бюджета самой Англии. Серебро. Очень много серебра — сейчас Европа остро нуждается в быстрых деньгах для восстановления экономики после эпидемии. Остальное — товары, которые надлежит продать в Антверпене, то бишь тоже обратить в серебро, но не монетой, а векселями уважаемых европейских торговых домов. Все это — стартовый капитал скромненькой торгово-кредитной фирмы «Paleologus-Osborn Merchant Credit House».

Увезли и то, что с аристократической, напрочь оторванной от понимания экономических процессов точки зрения гораздо ценнее. В переписке с Марией I Тюдор (Кровавая Мэри та самая) мы покуда не состояли, это прерогатива Государя. Ох и много он ей насчет самодержавия пишет, потешается над тем, что бомжи из Парламента смеют что-то указывать самой Королеве. Я поперек иерархии не лезу, поэтому ничего кроме дарственных пожеланий всего хорошего в сопроводительной записке к подаркам не написал.

Прежде всего — Мария у нас дама, а дамы любят ювелирку. Великолепнейшей, IX века византийской работы комплект, приписываемый Каролингам. Документы прилагаются! Строгая геометрия, эмали, филигранность работы, вкус, а не тупо камней побольше на золото наштамповать. Комплект из трех предметов: ожерелье, серьги и брошь.

Католичке Марии дар времен единого Христианства обязательно понравится. К подарку незримо, но вполне осязаемо прилагается моя фамилия, которая в свете Похода придаст не больно-то популярной королеве влияния и, быть может, прибавит союзников. Микроподколка, от которой Иван Васильевич изволил хохотать добрых пять минут, в наличии — сопроводительные документы начинаются со строчек «Сие — не украшение, но образец того, как украшали власть, когда она еще не нуждалась в оправданиях». Дар дополнительный, от которого я не смог удержаться — сосуды с наилучшим из возможных спиртом и банки с томатным соком. Рецепт коктейля «Мэри» прилагается, дальше мир сделает все сам.

Королева в Англии — лицо физическое, а над нею существует юридическое, в виде Короны, которой все равно, на чьей голове лежать. Этой вот Короне я подарил технологию изготовления идеальной, как у меня, бумаги в лице снабженной чертежами и инструкциями книжищи и двух специалистов, отправленных в пятилетнюю «командировку». Лес свой англичане благополучно загеноцидили, и себестоимость получится выше, чем у нас здесь, но с учетом бесконечной потребности в бумаге это все равно несоизмеримо выгоднее, чем покупать «верже».

И то, чего никогда не сделал бы Государь: дар Парламенту. Конкретным его членам что-то дарить бесполезно, они под Парламентом как Мария под Короной — временщики, поэтому лучше всего будет оставить жирный, присутствующий в физическом пространстве перед глазами парламентариев во время заседаний, след. И такой у меня имеется — великолепная статуя Юстиции в формате «с книгой» из Царьграда. Мудрость и закон — чем не уместный символ? Византия — она вообще-то Рим, из Права которого так или иначе выросли все правовые системы Европы.

Парламентарии будут меняться, с ними будет меняться Англия, но Юстиция с табличкой «Дар Парламенту от подданного Государя Всея Руси Гелия Палеолога» будет стоять непоколебимо, сама по себе служа излучателем «мягкой силы».

Сами мои английские гости тоже не остались без подарков. Помимо «диковин», сиречь замаскированных образцов товаров, я расщедрился на подарки персональные. Сэр Томас Рэндольф получил перстень-печать с неброским камнем и идеально вырезанным клише. Символизирует, что я вижу в нем человека дела. Делопроизводства, если точнее — он же посол, у него много бумажной работы.

Ричард Ченслор получил добротный, наполовину драгоценный набор морехода: астролябия, якобов посох, таблица широт (средневековая, аккуратно переписанная). Сверху — компас нашей работы, ничего такого, просто аккуратно воспроизведена уже имеющаяся технология. Мое уважение к бывалому мореходу вполне искреннее — опасный путь прошел, «открыв» для Европы целую страну, до которой долго не добирались тупо потому, что даже Польша какая-то диковатая, а что там дальше? Ну его!

Купцу Эдварду Осборну, как младшему партнеру кредитно-торговой компании, византийской работы большая шкатулка для счетов и договоров. Деревянная, с золотой инкрустацией, с отделениями внутри. Чем богаты тем и рады — остальное ты со своих полутора процентов и «комиссии» за мои товары возьмешь.

Хью Уиллоби, чисто из вежливости и ради рекламы всегда уместная печатная хрестоматия с отобранными очень образованными «трофейными» византийцами текстами. По три философа от половинки античности: Платон, Аристотель и Плутарх отдуваются за Грецию, а за Рим — Цицерон, Сенека и Тацит. На латыни, потому что предназначена для экспорта. Элиты будут визжать от восторга и раскрывать кошелек пошире даже при том, что простая обложка из темной кожи кроме золотого тиснения названия не имеет ни единого украшения. Скромненькая печать «Издательского дома Палеологов» удваивает эффект — словно соприкосновение с самим Римом! Ждем список заказов через очень красиво от руки оформленные каталоги нашей продукции, доступной к приобретению через конторку в Антверпене — англичане семнадцать (увы, больше пока нет) каталогов обещали качественно «раскидать» по крупным торговым корпорациям.

Время летело как всегда бывает при полной рабочей загрузке — стремительно. Закончился июнь, пронесся и сменился августом июль, а я все это время спал по шесть часов в сутки и изо всех сил погонял окружающих, силясь до похода на Киев успеть как можно больше.

Приоритет, понятное дело, поместье, но оно при этом отнимало меньше всего времени: план есть, Клим есть, рабочие руки есть, значит можно приезжать домой только вечером субботы, чтобы поздним вечером воскресенья отправиться обратно в Москву — поспать можно и в телеге, видя сладкие сны о том, как по возвращении из Киева я сладко и спокойно запрусь в своих Мытищах как минимум на три месяца.

Земля моя от деловито носящихся по ней людей словно гудела, а в поместье-«побратиме» это местами даже и не метафора: посевная же закончилась, и у многих моих крестьян появилось время на «отхожие промыслы» в нашем поместье. Лопату, трехразовое питание и соломенный тюфяк выдаем, и первое по окончании работ даже можно забрать, получив совершенно никчемную по сравнению с жирной зарплатой, но все равно приятную — «сроднились с инструментом-то, жаль возвращать» — премию.

«Отхаживают» в нашу стороны и жители «чужих» деревень — сел на лошадку, два часа поскакал с односельчанами (одному-то страшновато), и вот тебе самая выгодная низкоквалифицированная работа на всю планету. Я доволен: «зона опережающего развития» даже без особого опережения подпитывает звонкой монетой всю округу.

Рыть канал с Клязьмы на Яузу начали первого июля, а к двадцать восьмого августа — вчера — мы в моем и самого Государя (очень люди от его вида воодушевляются и даже плачут от радости, вот и попросил милость оказать) присутствии торжественно снесли обе последние преграды на пути воды. Десяток мужиков снесло потоком, но, слава Богу, всех выудили. Не прогадали — Царя это повеселило, и он щедро одарил пострадавших, заодно пообещав помолиться за здоровье. Знаю — запомнит и в самом деле помолится.

Не прогадал с приглашением и я. Иван Васильевич сакральный ореол в моих глазах уже почти утратил (тем не менее уважение к Трону я сохраняю сознательно), но другие такого близкого опыта общения с ним не имеют. Присутствие Самого наделило чисто коммерческие земляные работы высочайшим смыслом, и поместье мое получило этакий «баф на мораль», став работать еще эффективнее. Ленились, засранцы этакие, если прирост эффективности получился!

Канал — заметное событие, а в его тени вполне комфортно расположилось обыкновенное последовательное развитие по плану. Семья радовала — когда видишься один день в седмицу, на проблемы и разборки просто нет времени. Дети Шуйских не без помощи специально выписанного из Москвы, специализирующегося на лечении «ушибленных», «одержимых» и «блажных» детей боярских батюшки Евгения кое-как, прости-Господи, к концу лета перестали молчать, плакать по ночам и пугливо сжиматься от каждого громкого звука. Надеюсь на дальнейший прогресс.

Основная моя работа происходила в Кремле, и говорить «еду на работу в Кремль» мне очень нравится, солидно так звучит. Кухня была приведена в надлежащий вид всего на пару недель, обретя порядок, нормальное зонирование, чистоту, технологические карты, и вплотную подобралась к лимиту полной воспроизводимости своих блюд, главного знака качества любой кухни.

Сверху — максимально параноидальный режим безопасности с контрольно-пропускными пунктами, вечнодежурящей стражей, поэтапным контролем поступающей продукции и не менее поэтапной системе дегустации, где сначала угощаются подопытные животные, а потом дегустаторы-люди. Старых я прогнал и набрал тех, кто по комплекции и возрасту похож на Государя и Государыню.

Новая система устанавливалась со скрипом, возникли немалые проблемы с поставщиками: раньше не шибко в телегах копались, а теперь внимательно, да еще и гниль выкидывают в мешки специальные, чтобы потом какие-то «штрафы» из оплаты вычесть. Много было скандалов, но после разрыва четырех больших договоров оставшиеся поставщики быстро проявили понимание, и дурную продукцию Государю больше не везли.

Все, что связано со Двором — это уровень высшей элиты. Кто крышует купцов — известно, все понемножку. «Захарьинские» тоже есть, и я по их поводу имел неприятный разговор с Данилой. Он же, блин, боярин уважаемый, а я ему про какую-то подмоченную муку!

Все все понимают, и выключенным мной из «темки» Глинским пришлось смириться: я — новый начальник кухни, а значит имею почти законное право на свою долю барышей с нее. Так же с кухни дистанционно-финансово кормятся Трубецкие и Бельские, и у меня к ним после установления честности в работе вопросов нет.

Зато вопросов по бухгалтерии Святой Руси в целом столько, что уже на десятый день работы пришлось переезжать в другой кабинет — в старом все в почти готовых для следствия и суда «кейсах», и я со столом и стулом там не помещаюсь. Государь велел «копытом не бить» и обождать нашего возвращения из Киева — не хочет сейчас очень большой и грязной возней заниматься, и я его понимаю: столько людей «усекать» придется, что у палачей руки устанут.

Воруют, собаки ненасытные, без всякой совести!