Кондитер Ивана Грозного 4

Глава 6

— Да ничего такого, — пожав плечами, поделился я с Данилой итогами общения с Шуйским. — Нормальный мужик, хозяйством интересовался, мутных разговоров не затевал, в гости зазывал.

По Государевым палатам идем, к Тронному залу, где придется бесполезно потратить несколько часов, тупо стоя рядом с Государем. Но мероприятие обещает быть интересным — иностранных послов принимаем сегодня.

— Ежели зазывал, стало быть нужно сходить, — заметил Данила.

— Нужно, — согласился я. — Завтра под вечер скорее всего с ночевкою к Шуйским поеду.

— Вот там мутные разговоры и начнет заводить, — предположил он.

— Скорее всего, — кивнул я. — Но мне-то что с того? С тобою мы плечом к плечу против врага лютого стояли, а с ним — нет. Да и вообще мне по большому счету все эти интриги не интересны, сам знаешь — я как бы сбоку от этого всего стою.

— Не дадут стоять спокойно, и это уже знаешь ты.

— Знаю, но надеюсь, что после десятка-двух повторений сей позиции от меня хотя бы для виду отстанут. Вредной и самовольной фигурой играть не сподручно.

— Ох не сподручно! — хохотнул Данила.

— Даже не в том дело, что фигура вредная, — продолжил я. — Я вообще не игрок, нет у меня вот этой вот тяги к использованию людей ради своих шкурных интересов. Я ценю две вещи — честность и добровольность. Понятные даже неграмотному крестьянину, который вместо подписи своей крестик рисует трудовые договоры у меня. Честная на мой взгляд оплата труда…

— Щедрая больно, — заметил боярин.

— По нашим скудным временам просто вопиюще щедрая, — согласился я. — Но могу себе позволить. Это сейчас поместье убыточное, но когда все достроим начнет очень хороший доход приносить. Один только молот на водной тяге десятка три кузнецов добрых заменяет, и это позволяет платить очень хорошие деньги, например, землекопу, не говоря уж про мастеровой да ученый люд, — улыбнувшись, я добавил. — Две трети денег-то так или иначе обратно в мой карман и возвращаются, через лавки наши: товары там качественнее и дешевле, чем у купцов чужих, вот и получается у меня схема. Засовываю руку в мошну, — я продемонстрировал. — Достаю три рублика, даю человеку, — протянул монетки охраняющему меня даже здесь Тимофею. — Он чего-нибудь для меня делает полезного, а потом еще и два из трех рубликов обратно отдает, — я протянул руку, и телохранитель вложил в нее все три.

Честный.

— Пример испортил, — попенял я ему.

— Данила Романович все одно поймет, — улыбнулся Тимофей, понимая, что я это не всерьез.

— Чай не дурак, — хохотнул Захарьин. — Тож до лавок собственных додумался, еще до твоего прихода на Русь.

— А как не додуматься, оно же прямо просится, — с улыбкой развел я руками, заодно убрав монетки обратно в мешочек на поясе.

Хочу карманы, а в них — смартфон с NFC-чипом или хотя бы банковскую карту. Пик и все, без этих вот тяжелых и неудобных монеток. Да я и на купюры с бумажником согласен, но заменить обладающие реальной и очевидной в силу содержания серебра да золота монеты на красивенькую бумажку сейчас будет стоить очень, очень многих усилий и грандиозного обвала экономики, потому что народ начнет нормальные деньги закапывать в землю, а от бумажек шарахаться будет как от моих профессиональных добытчиков селитры.

— Англичане шибко недовольны тем, что привилегия на торговлю Государем два года назад дарованная под ними зашаталась, — сменил тему на актуальную Данила.

Покуда в блокаде Русь была, Государь единственно правильное решение принял с этой привилегией. Англия получалась крепкий и почти незаменимый торговый партнер. Путь через море Белое тяжелый, опасный, и привилегия — единственный способ сделать его интересным. Но теперь-то Черное море есть, а соседушки блокаду торговую продолжать тупо побоятся. Да и вредно оно им теперь очень — после чумы и обеспеченного ей экономического спада «посидеть на транзите» товаров из Руси в дальнейшую Европу и обратно чуть ли не единственный способ оживить экономику не через десяток лет, а пораньше.

— Я бы на их месте тоже трясся, — хохотнул я. — Такая «темка» прибыльная аж на века из рук утекает.

Теперь привилегия не актуальна — тупо нет смысла возить добро по трудному северному пути, если можно возить по Черному морю или на стругах с лошадками по земле бренной. Англичане — народец нагленький («Наглы»), и я догадываюсь, чего они хотят попросить.

— Удачно мы сходили все-таки, — удовлетворенно улыбнулся Данила. — А главное — без нас с тобою на стенах тех да огня твоего ничего бы не вышло.

Волнуется боярин. Умело скрывает, но побаивается, что Шуйский или его аналог настолько меня очаруют, что клан сменю. Для Захариных и их сателлитов это будет огромный удар, даром что из их рода аж Государыня. Вот и напоминает Данила о нашем боевом братстве и показывает, что признает мой личный вклад в кампанию. И он и впрямь ключевой — не только огонь, но и так сказать роль наживки для Девлет Гирея.

— Удачно, — улыбнулся я в ответ, и мы вошли в распахнутые двустворчатые двери, украшенные фрагментами врат собора Святой Софии.

Тоже трофей.

Тронный зал был почти полон. Бояре, чиновники и духовенство стояли вдоль стен, заняв позиции в соответствии с местнической системой, которая скоро получит мощный удар в виде Табели о рангах. Ну не может в государстве полноценно сосуществовать две вступающие в противоречие «шкалы важности». Тут или должность, или кровь. Деньги здесь отчасти шкала «параллельная», но лишь в плане способности подкупить должностные лица: сами последние представляют собой само государство, которому плевать сколько у тебя денег, ибо оно обладает тем, что кроет любой другой аргумент: монополией на насилие.

Ох и «тряска» после Табели начнется! Это какое тяжкое попрание заслуг предков, к которым нынешнее поколение вообще никаким боком не относится! Обеспечивающие личную безопасность Царя службы уже утроены, и дальше паранойи станет только больше — из-за такого подсрачника лишившиеся положения родовитые бездельники будут очень хотеть взяться за табакерку. Но тех, кто от Табели не потеряет и даже приобретет, будет гораздо больше. Данила, например, на высокой должности, и отмена «родовой шкалы» ему совсем не повредит.

Играет свою очень значимую роль и зафиксированная в районе Небесной Оси репутация Ивана Васильевича. Его щит на вратах Царьграда висит так-то, а на Руси ныне величайшие Православные святыни хранятся. Для верующих людей сие оче6нь важно, и даже те, кто помнил, как создавалась идеология «Москва — Третий Рим» невольно задумывается: а может не придумали, а зафиксировали то, что реально Господом Руси уготовано? Лучшего момента для радикальных реформ не найти — получится как с «упущенным шансом Александра I», когда он не нашел в себе политической воли наградить народ личной свободой за победу в первой по-настоящему Отечественной войне.

Иностранные гости уже были здесь, стояли в левом дальнем от трона уголочке под приглядом дружинников. Номинально — для защиты от русичей, но на самом деле наоборот. Через минутку после нас с Данилой — успели поздороваться с Шуйскими, Глинскими, другими Захарьиными и прочими «главнюками» — в тронный зал пришел Митрополит, а еще через две, последним, как полагается, Иван Васильевич. По-хозяйски, без объявления и внезапно, как он любит это делать.

Мы поклонились Царю, он воссел на трон и сделал мне знак подойти поближе и встать рядом с переводчиком, французом с хорошим знанием английского. Я нужен для быстрых консультаций по общим, так сказать, этническим вопросам — так-то за время похода я окружающим про Англию и прочие страны рассказал все, что смог вспомнить и немножко придумать, но целиком все даже оснащенный отличной памятью Иван Васильевич не в силах.

— Сэр Томас Рэндольф, посланник Англии! — представил «конферансье» делегацию. — Ричард Ченслор, коему мы выражаем нашу благодарность за открытие важного торгового пути через далекий север. Эдвард Осборн и Хью Уиллоуби-младший представляют английскую торговую компанию.

Англичане вышли вперед уверенно, но поклонились и поприветствовали Государя в полном соответствии с протоколом. Первым делом они поздравили Царя с «достойным Цезарей и Александра Македонского» походом, тем самым жирно намекнув на признание за Иваном Васильевичем права зваться «Царем», а вторым — вручили подарки.

— Настольные немецкой работы. С боем, в латунном корпусе. Вещь редкая и удобная.

— Поставь рядышком с такими ж, — коротко мне улыбнувшись, велел Государь слуге.

Я ему полный комплект — настольные, напольные и настенные — часов подарить успел. И не в латунном корпусе, а как положено: драгметалл с драгоценными камнями. Золотые, инкрустированные рубинами стрелки чудо как хороши, а украшенные крупными уральскими изумрудами (уже добывается, и у меня там свои шахты есть: еще до похода через своего «торгпреда» озаботился) маятники не только красивы при любом освещении, но и придают связи с русской землей.

Английский посол и мистер Ченслер мини-удар перенесли без малейших эмоций на лицах, а купцы оказались не такими крепкими — они показали сожаление от усилий, потраченных на переправку часов на Русь через «зачумленную» Европу. Хотели удивить, да не вышло.

— Тонкое сукно английской работы, — следующий дар в виде огромной кучи свернутых кусков ткани разных цветов был передан Государевым портным на чего-нибудь пошить.

До этого все подарки прошли через две недели «карантина», чисто на всякий случай — если бы везли зачумленное добро, кто-нибудь на корабле бы заболел. Впрочем, может такое было, а бедолаг просто выкидывали за борт? Лучше перебдеть.

Третий дар — серебряная посуда XII века французской работы: кто-то давным-давно «затрофеил», сиречь украл, а теперь англичане его дарят русскому Царю. Чем не яркий пример глобализации мира, которая, такое чувство, была всю историю человечества, с изобретения оседлого способа жизни.

Последний подарок…

— Ящик с лекарственными травами и порошками, которые в Англии употребляют от мору и хвори.

…Обладал сильным во всех смыслах «душком» — от сундука вполне приятно пахло физически, но в качестве сигнала здесь очевидный намек на возможную «внезапную» болезнь Царя. Запугивают, и это — откровеннейшее хамство, но на то они и «наглы». Если прямо спросить, конечно сделают круглые глаза и даже по пыткой будут повторять, что ничего такого не имели ввиду — просто времена сейчас опасные, чумные, вот и заботятся о здравии Ивана Васильевича. Ну а в ящике примерно три на три метра, уверен, ничего даже минимально опасного, способного расстроить желудок, нет.

Государь намек, очевидно, считал, поэтому за подарки поблагодарил холодным тоном и подчернкуто-«протокольным» тоном.

— Государь, — перешел сэр Томас к делу на безупречной латыни. — Мы высоко ценим оказанную нам прежде милость, и исправно поставляем по Северному пути прекрасные товары со всего мира и покупаем ваши пеньку, мед, воск и меха. Англия, в лице основанной по вашей милости компании, вложила в Северный путь немалые деньги и готова продолжить делать это. Мы высоко ценим торговое партнерство с Русью.

Сэр махнул рукой, и вперед выступил старый Государев знакомец и автор некоторых материалов о Руси для историков будущего Ричард Ченслер:

— Наши люди ведут переговоры в землях Ливонского ордена. Когда Господь накажет чумой всех грешников, и болезнь уйдет, Ордену будет нужно оживление торговых путей. Путь через Балтийское море под покровительством Ее Величества мог бы стать удобным и выгодным как для Руси, так и для Англии дополнением к северному.

Названия «Ливонский орден» и просто «Орден» были произнесены небрежно, уничижительно, показывая, что как самостоятельную геополитическую единицу ливонцев они не воспринимают.

— Мы не смеем просить отмены прежних договоренностей, — поклонившись, снова вступил в игру сэр Томас. — Лишь расширения. Англия будет счастлива оказать поддержку Руси ради мира и процветания всего русского севера. Это потребует от нас значительных средств и усилий, поэтому мы вынуждены просить взамен самую малость — возможности для наших купцов торговать через Балтийское море и земли Ордена на тех же основаниях, что и через Белое.

Ну «наглы», что с них взять.

Иван Васильевич, продолжая держать тот же, что и всю встречу, «покерфейс» немного посидел в тишине, раздумывая, а потом ответил ровно:

— Северный путь вы нашли, за то его и держите. Балтийское море же — путь старый. По нему ходят издавна — и немцы, и гости иные. Там свои порядки, свои договори и счеты. Ныне в гостях у нас посланники от Сигизмунда, — царь навершием посоха указал на поляков. — И я не вижу, отчего нам с ними не поговорить о балтийской торговле без вас? Распространять на то море вашу грамоту неправильно — что заслужено одним путем, тем другим не берут. Посему все остается как есть, и это — мое последнее слово.

Английские купцы неожиданно для меня не больно-сто скисли: скорее всего сразу понимали, что не прокатит, но попробовать стоило. Дипломаты тем более не показали расстройства. Сэр Томас низко, уважительно поклонился:

— Мы благодарны за ясность, Государь. И будем держать северный путь так же крепко, как и прежде.

— Сие — по правде и справедливости, — благодушно кивнул Царь. — Буду рад видеть вас на вечернем пиру, сэр Томас.

— Благодарю за милость, Государь, — еще разок поклонился дипломат, за ним поклонились остальные, и «конферансье» представил поляков.

Их делегация держалась подчеркнуто-высокомерно, смотря на русичей как на колхозников и демонстрируя так называемую «позицию силы». Которой в реальности нет — по польско-литовским землям недавно прошла чума, и очень хорошо, что чем дальше на восток, тем меньше там плотность населения — чумные крысы да блохи особо никуда добраться не могут, и Русь благополучно избежала заражения с той стороны.

Или Бог уберег, страна-то у нас Богоспасаемая.

— Посланник короля Польского и великого князя Литовского, Сигизмунда II Августа, пан Ян Ходкевич.

Сухой, высокий поляк с высокомерным выражением лица — вид такой, будто делает нам всем одолжение своим присутствием. Этот говорил на очень хорошем русском, мне это «за кулисами» рассказали.

— И его спутники, — выдал «конферансье» полякам поменьше в количестве четырех штук коллективное представление.

Ответ на высокомерие.

— Государь Московский, — с места в карьер нахамил пан Ходкевич. — Король наш шлет тебе поздравления с победой над врагом всех христиан и подарки.

Высокий, краковской работы серебряный кубок с чеканным орнаментом и гербами обоих подконтрольных Сигизмунду держав. За ним — гора обрезов фламандского сукна и меч французской работы в богатых ножнах со сложным золотым орнаментом. Оружие неудобное, и оттого парадное. Намек больше на мирные намерения стало быть.

— Король наш, — перешел к делу Ян. — Обеспокоен слухами, доходящими даже до Кракова и Вильны. Говорят, что в Москве бродят мысли о Киеве и иных землях, что ныне под властью Его Величества. Мы не хотели бы, чтобы ради противодействия подобным притязаниям двум королевствам пришлось бы искать более тесного единения.

Намек на объединение в Речь Посполитую. Сильный аргумент, но исторический момент сейчас такой, что так или иначе придется литовцам объединяться с поляками. Кампания для Руси обещает быть пусть не легкой прогулкой, но вполне успешной — те края ослаблены чумой, она же еще минимум до зимы будет бушевать по Европе, мешая нанимать наемников, а по весне мы (постараюсь отмазаться от прямого участия — ну зачем мне?) уже отправимся освобождать мать городов русских.

— Киев — город русский, — почти без раздумий ответил Иван Васильевич. — Союзы вы в праве заключать какие угодно, хоть широкие, хоть узкие, — насмешливо ухмыльнулся. — Мы в чужие договоры не вмешиваемся, но от памяти и Веры своей отказываться не станем. Ни по просьбе, ни по угрозе.

Поляк вместо поклона кивнул: считай объявление войны, можно немножко вылезти за пределы протокола, оставив после себя максимально неприятное послевкусие:

— Мы передадим слово Государя Московского Его величеству. Благодарим вас за радушный прием.

— Доброго пути, — добродушно пожелал им Иван Васильевич.