Корпорация Santa

Глава 21

— Может, объясните шутку, Господин Директор? И мы посмеемся вместе? — холодно осведомился Макс, скрестив руки на груди. Его эго топ-менеджера, привыкшего к почтительному трепету подчиненных, сейчас саднило так, словно по нему прошлись наждачкой.

Эмиль, наконец, перестал смеяться. Он изящно промокнул уголки глаз шелковым платком цвета индиго, спрятал его во внутренний карман и с искренним, почти философским сожалением посмотрел на Макса.

— Боюсь, Ж-313, ты этого юмора не оценишь, — вздохнул Директор, возвращая лицу привычное выражение ледяного превосходства. — Видишь ли, это классическая комедия абсурда. Каждая букашка, попадая в нашу экосистему, почему-то свято мнит себя слоном. Или, в твоем случае, акулой бизнеса. А на самом деле... ты даже не букашка, Макс. Ты — микроб.

Эмиль неспешно прошелся вдоль панорамного окна, заложив руки за спину.

— Знаешь, сколько таких вот амбициозных «микробов» с Земли и других миров прошло через наши Сборщики? Не сосчитать. И я говорю это буквально. В СантаКорп налажен идеальный, безупречный учет. Мы знаем инвентарный номер каждого ржавого гвоздика в Тринадцатом цеху. Мы учитываем каждую каплю клея. Но на «черных ошметков» вроде тебя даже статистика не ведется! Вы — пыль на ботинках Системы. Вас невозможно сосчитать, потому что вы не представляете ни малейшей ценности.

— Не представляю ценности?! — Макс возмущенно подался вперед. Инстинкт продавца взбунтовался. — Я в вашей СантаКорп всего ничего, а уже успел оптимизировать логистику, поднять Радость на десятки процентов, запустить новую линию и создать продукт, за который ваш элитный ресторан готов закупать ящиками!

Эти слова вызвали у Эмиля новый, хоть и более сдержанный, приступ веселья. Он снисходительно хмыкнул.

— Макс, корпорация скоро отпразднует свое четырехсотлетие. Четыре века непрерывного, тотального доминирования на рынке Радости! — Директор оперся о стол, глядя на Макса сверху вниз. — Твои суетливые потуги в нашем валовом доходе выглядят не просто смехотворно. Они находятся в пределах статистической погрешности. И что бы ты, гениальный земной микроб, ни делал, как бы ни прыгал выше своей зеленой головы, ты никогда за пределы этой статистической погрешности не выберешься. СантаКорп — это глыба. Монолит. А ты пытаешься поцарапать его зубочисткой.

Макс слушал, и до него медленно, но верно доходила простая истина: презентация провалилась. Инвестор не просто отказал, он собирался пустить стартапера на органы. Пора было включать заднюю передачу и минимизировать убытки.

— А... Ну, всё понятно, — Макс примирительно поднял ладони, изображая мгновенное раскаяние и покорность. — Был неправ, вспылил. Осознал свое место в пищевой цепи. Буду сидеть тихо, не отсвечивать, клеить коробочки. Разрешите вернуться к своим прямым обязанностям в цех? У меня там, знаете ли, план горит...

— Не разрешу, — мягко, но отрезая все пути к отступлению, произнес Эмиль.

Директор обошел стол и остановился в двух шагах от кресла Макса.

— Понимаешь, в чем проблема... Память у «черных ошметков» — это абсолютное зло. С которым я обязан бороться по долгу службы. Всякая там свобода выбора, земные амбиции, осознание собственной уникальной личности... Автоматам, работающим на конвейере, это ни к чему. Это снижает КПД и приводит к ненужным мыслям о профсоюзах.

— Да бросьте, — Макс криво усмехнулся, пытаясь свести всё к иронии. — Зеленые и желтые — они же, по вашим собственным словам, всего лишь микробы. Чем они могут навредить глыбе?

— Микробы — это инфекция, Макс, — Эмиль поправил идеальный узел галстука. — А любой инфекции свойственно распространяться. И выжигать её нужно хлоркой и каленым железом. Жестко и превентивно.

— А может быть... не надо? — Макс напряг каждую мышцу в своем теле, понимая, что переговоры окончены.

— Еще как надо, — ласково улыбнулся Эмиль.

Макс улыбнулся в ответ. Широко и искренне.

А затем, без малейшего предупреждения, сжатая пружина внутри него распрямилась. Макс бросился через красное дерево стола прямо на Директора. Это был его последний, отчаянный шанс. Управленческих рычагов не осталось, в ход пошли первобытные. Если сейчас придушить этого лощеного хлыща или хотя бы отправить его в глубокий нокаут, появится призрачный шанс выскользнуть из кабинета, затеряться в коридорах, сбросить приметный пиджак и уйти к Эйре в подполье.

Макс не был уличным драчуном, но на Земле исправно, каждую субботу, посещал элитный фитнес-центр в Москва-Сити, где сбрасывал стресс на тренировках по муай-тай. Удар у него был поставлен отлично.

Его кулак описал идеальную дугу и с глухим, сочным хрустом впечатался точно в холеную челюсть Господина Эмиля. Удар, который на Земле гарантированно отправил бы в реанимацию любого, ну кроме всяких там чемпионов по маханию руками и ногами.

Но законы физики на вершине СантаКорп работали иначе. Эмиль оказался не просто кабинетной крысой. Он был суперменом корпоративного разлива.

От прямого попадания в челюсть голова Директора лишь слегка, раздраженно дернулась в сторону. В его ледяных глазах не мелькнуло даже тени боли — только брезгливое удивление.

— Глупая, но храбрая букашка, — спокойно констатировал Эмиль.

И тут же мир для Макса превратился в размытое пятно. Движения Директора были нереально, пугающе быстрыми. Макс попытался пробить хук слева, но его рука встретила пустоту. В ту же долю секунды стальной кулак Эмиля врезался Максу под дых, выбивая из легких весь воздух и амбиции.

Макс согнулся пополам, инстинктивно пытаясь закрыть голову, но Эмиль уже перехватил инициативу. Железные пальцы Директора сомкнулись на горле Макса, сминая дорогой воротник Красного Пиджака.

Эмиль, даже не сбив дыхания, одной рукой оторвал брыкающегося Макса от пола.

Ноги топ-менеджера беспомощно заболтались в воздухе. Макс захрипел, царапая стальную хватку на своей шее. Перед глазами поплыли черные круги, легкие горели огнем. Он смотрел в абсолютно спокойное лицо Эмиля и понимал: у них не просто разница в навыках. Это разница в биологии!

Придушив Макса ровно до той стадии, когда сознание уже машет ручкой, но мозг еще фиксирует унижение, Эмиль разжал пальцы.

Макс рухнул на черный мрамор пола, как мешок с опилками. Он судорожно хватал ртом воздух, кашляя и пытаясь сфокусировать зрение.

Директор одернул полы своего темно-синего костюма, на котором не появилось ни единой складки, неспешно подошел к столу и нажал скрытую кнопку.

Двери кабинета мгновенно распахнулись. Внутрь с топотом ворвались те самые дуболомы в бронированных панцирях Службы Внутреннего Контроля.

— Убрать, — брезгливо кивнул Эмиль на распластанного по полу Макса, возвращаясь к созерцанию фальшивого неба за панорамным окном.

Две пары бронированных рук подхватили Макса под мышки, профессионально заломили ему руки за спину, так что хрустнули суставы, и поволокли из кабинета. Иллюзия власти окончательно разбилась о суровую реальность. Карьерный лифт сорвался в шахту.

Камера в Секторе Совета Директоров не походила на привычные тюремные застенки. Никаких сырых стен, кандалов или живописных скелетов в углу. Это был идеальный куб из белоснежного, матового пластика, освещенный бестеневым светом, от которого через десять минут начинали болеть глаза, а через час — мутиться рассудок.

Макс лежал на полу, глядя в гладкий потолок, и чувствовал, как пульсирует горло после знакомства с хваткой Эмиля.

Вдруг где-то за стеной, в районе массивной вентиляционной отдушины, закрытой частой, непроницаемой для взгляда решеткой, раздался скрежет. Звук был таким, словно кто-то продирался сквозь узкую трубу, рискуя оставить на металле собственную кожу.

— Макс? — раздался глухой, искаженный эхом шепот.

Макс резко сел. Он не видел нежданного гостя, решетка представляла собой плотную сетку микроотверстий, пропускавших только воздух и звук. Но этот голос он узнал бы из тысячи.

— Эйра?! — Макс подскочил к стене и прижался лбом к холодному пластику решетки. — Ты в своем уме?! Это Сектор Директоров! Здесь датчиков больше, чем молекул воздуха! Как ты вообще...

— Технические коллекторы для отвода кислоты, — прерывисто выдохнула она по ту сторону. Судя по дыханию, этот путь стоил ей невероятных усилий. — Я должна была тебя вытащить. Мы пробили брешь в...

— Отмена операции, — жестко перебил Макс, переходя на сухой язык антикризисного управления. — Тебе нужно уходить. Прямо сейчас. Предупреди Гриндара и остальных, пусть уходят к вам в подполье.

Повисла тяжелая пауза. Слышно было только, как с гудением работают кондиционеры Системы.

— Я не брошу Избранного, — упрямо произнесла Эйра, и в её голосе звякнула сталь.

Макс горько усмехнулся. В этой стерильной коробке, лишенный пиджака и иллюзий, он вдруг почувствовал невероятную усталость от собственного вранья.

— Эйра, послушай меня, — он приложил ладонь к решетке, словно пытаясь передать ей тепло сквозь толщу металла. С той стороны послышался тихий шорох — она сделала то же самое. — Я никакой не Избранный. Я просто эгоистичный московский манагер. Вся моя жизнь там, на Земле, заключалась в том, чтобы идти по головам, выгрызать бонусы и спасать собственную шкуру. И здесь я делал ровно то же самое. Я продавал вас, Стеллу, Изольду... Я просто хотел теплое кресло и вкусную еду. Я не спаситель Терриса. Я просто кусок дерьма с непомерными амбициями и желаниями. Я законченный эгоист, который вас подвел.

Он зажмурился, ожидая проклятий. Ожидая, что она плюнет в решетку и уйдет.

Но вместо этого из вентиляции донесся тихий, дребезжащий смешок.

— Знаешь, Макс... Классический Избранный из старых легенд сдох бы на этой фабрике в первый же день, — произнесла Эйра, и в её голосе не было ни капли презрения. Только странная, суровая нежность. — Сдох бы от честности, благородства и нарушения регламента. Нам не нужен был рыцарь в сияющих доспехах. Террису нужен был именно такой изворотливый ублюдок, как ты.

— Спасибо на добром слове, — искренне ответил Макс. — Прямо эпитафия мечты.

— Ты показал нам, что Система уязвима, Макс. Что её можно дурить её же методами. Ты дал нам надежду.

— Значит, самое время зафиксировать убыток и перейти к плану «Б», — Макс приблизился к решетке вплотную. — У меня для тебя золотая идея. Инвестиция в будущее Сопротивления. Слушай внимательно.

— Говори.

— Вы с Жоржем варите коньяк. Но жидкость слишком легко конфисковать. СантаКорп контролирует всё, до чего может дотянуться. Но они дышат тем же воздухом, что и конвейерные рабы. Ключ к победе — вентиляция, Эйра.

— Вентиляция?

— Да. Передайте Аркадию Семеновичу... ну, то есть Гриндару... Пусть переделает аппарат Жоржа. Вам нужен не дистиллятор, вам нужен мощный испаритель. Если вы найдете способ распылять пары спирта прямо в центральную систему кондиционирования... Вы представляете, что будет? Массовое, неконтролируемое пробуждение памяти по всему заводу. Эпидемия человечности, передающаяся воздушно-капельным путем. Они просто захлебнутся в своем прошлом. Это будет не мятеж. Это будет глобальный, планетарный экзистенциальный кризис. Система рухнет.

За стеной послышался прерывистый вздох. Эйра, как истинный радикал, мгновенно оценила масштаб диверсии.

— Я поняла, — прошептала она. — Мы это сделаем. Обещаю.

— Беги, — Макс закрыл глаза.

— Я вернусь за тобой.

— Хорошо, буду ждать здесь, — усмехнулся Макс.

Шорох в вентиляции стих. Макс остался один. Удивительно, но страх исчез. На его место пришло глубокое, почти физическое удовлетворение. Он не просто слегка попортил Эмилю лицо. Он заложил под фундамент СантаКорп бомбу замедленного действия. Он уходил как настоящий гендиректор — банкротя компанию, но грамотно выводя активы в офшор из-под носа рейдеров.

С этим приятным чувством выполненного долга Макс сел в угол и, как ни странно, задремал.

Разбудил его тихий щелчок пневмозамка.

Стена камеры бесшумно отъехала в сторону. На пороге стояла мадам Изольда. На ее лице играла такая плотоядная, мстительная улыбка.

— Спите, Ж-313? — проворковала она, переступая порог. — Набираетесь сил перед новым рабочим днем?

Макс лениво приоткрыл один глаз.

— Пришли лично провести аудит моего расстрела, Изольда? Не тратьте время, можете просто вычеркнуть меня из ведомости.

— Убивать? — Изольда скрипуче рассмеялась, и от этого звука у Макса по спине пробежал холодок.

— О нет, Макс. Смерть — это неэффективное расходование биоресурса. Мы не станем тебя убивать.

Она подошла ближе, глядя на него сверху вниз.

— Мы будем стирать твою земную память. Байт за байтом. Кластер за кластером. Мы аккуратно вырежем твои воспоминания о Москве, о дорогих машинах, о твоей должности. О той грязной девчонке из подземелья, которая сейчас ползет по трубам. Мы будем калибровать твой мозг до тех пор, пока ты не превратишься в пускающего слюни, абсолютно счастливого идиота.

Макс почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Они знают про Эйру! Весь его план с химической атакой провалился! Спасения не будет!

— Ты сам, Макс, добровольно, с улыбкой абсолютного блаженства на лице, возьмешь диспенсер со скотчем и пойдешь в Зеленый сектор клеить музыкальные открытки. До самой смерти, которая наступит прямо на рабочем месте. И будешь считать это высшим, недосягаемым благом.

— Бред, — Макс сглотнул, стараясь звучать уверенно. — Если я «ошметок» с бракованной памятью, вам проще пустить меня на блестки. Зачем такие сложности? Экономическая нецелесообразность налицо. У вас миллионы эльфов. Стерли и забыли.

Изольда наклонилась к нему. В её глазах плескался чистейший, дистиллированный садизм.

— Экономика тут ни при чем. Знаешь своего верного приспешника, Восемьдесят Девятого? Того самого сумасшедшего вахтера из краеведческого музея с его обожаемой монеткой?

— Николая Сергеевича? — Макс нахмурился.

— Именно, — Изольда хищно облизнула губы. — Так вот, Макс, на Земле он не был никаким вахтером. Он был великим путешественником. Исследователем. Волевым мужиком, который покорял океаны, ледяные пустыни и горные пики. Человеком, чья воля была крепче титана.

Макс опешил. Пазл в голове начал складываться в жуткую картину.

— Когда его память впервые проснулась на конвейере, он устроил бунт, — продолжила Изольда, наслаждаясь эффектом. — Он раскидал десяток охранников голыми руками. Мы могли бы его утилизировать. Но мы стерли его. А потом... потом наши специалисты аккуратно наложили сверху новые, синтетические воспоминания. Мы внушили покорителю Эвереста, что он — жалкий неудачник, от которого ушла жена, бросил сын, и чьим единственным достижением в жизни была коллекция потертых монет. Мы заперли орла в клетке из комплексов.

— Зачем?! — вырвалось у Макса. Уровень изощренной корпоративной жестокости превышал все допустимые лимиты. — Зачем тратить на это ресурсы?!

Изольда выпрямилась. Её улыбка стала почти мечтательной.

— Потому что в некоторых случаях, Ж-313, мне просто приятна мысль о мести. Знаешь, какое это наслаждение — видеть, как человек, покорявший континенты, рыдает на полу из-за выдуманной монетки и молит, чтобы ему позволили поработать сверхурочно?

Она развернулась к выходу, бросив на прощание взгляд через плечо.

— Это искусство, Макс. И завтра я испытаю не меньшее удовольствие, глядя, как бывший топ-менеджер, который мнил себя акулой, будет счастливо пускать слюни и умолять позволить ему облизать карамельный кнут. Спокойной ночи, Ж-313. Приятных... последних сновидений.