Корпорация Santa

Глава 23

Путь от тронного зала до рабочего места оказался недолгим, но познавательным. Харон, шаркая впереди, решил провести для новичка краткий инструктаж по местной корпоративной этике.

— Значит так, — скрипел старик, не оборачиваясь. — Условия контракта здесь простые. Делаешь дневную норму — в конце смены получаешь пищевой брикет. Твой базовый оклад, так сказать. Чтобы с голоду не подохнуть.

— А если я перевыполню план? — мрачно поинтересовался Макс, взвешивая в руке ржавое кайло.

— За перевыполнение полагается бонусная часть, — Харон глухо кашлянул. — Вода. И кусок относительно чистой ткани на лицо в качестве фильтра.

Макс нахмурился. Мозг антикризисного менеджера, даже находясь в состоянии глубокого шока, продолжал анализировать бизнес-процессы. Размахивать кайлом в этом филиале ада — стратегия заведомо проигрышная. Долго он так не протянет. Нужно было срочно уходить с производства и садиться на распределение ресурсов.

— Слушай, Харон, а кто всем этим добром заведует?

— Так Ковш и заведует, — равнодушно отозвался проводник.

— Ковш — это у нас кто? Местный завхоз?

— Тот обаятельный парень, который тебя только что в забой отправил.

Макс споткнулся.

— Погоди. А разве пайку не тюремщики раздают? Где охрана? Администрация?

Услышав это, Харон остановился. Его плечи затряслись, и под сводами тоннеля разнеслось жуткое, ухающее совиное эхо. Старик искренне, до слез смеялся.

— Тюремщики? — прохрипел он, утирая грязным рукавом глаза. — Оглянись вокруг! Какой надзиратель в здравом уме и трезвой памяти сюда спустится? Наверху нас просто списывают со счетов и сбрасывают в трубу. Они отсылают нас сюда умирать, и сами в эту яму не суются. Мы тут на полном, так сказать, самоуправлении.

Договорить они не успели. Тоннель вывел их из скального массива прямо в центр бушующей угольной бури. Разговор пришлось экстренно свернуть, чтобы не наглотаться летящего в лицо стеклянно-острого шлака.

Топая сквозь черный вихрь за сгорбленной спиной Харона, Макс усиленно соображал. Итак, Система полностью делегировала полномочия. Угольная Яма представляла собой закрытую монополию с единственным бенефициаром во главе. Значит, чтобы выжить, нужно наладить сотрудничество с Ковшом. Проблема заключалась в том, что орк на троне являл собой классический криминальный элемент, а переговоры с братками из девяностых — это та дисциплина, которую в современных бизнес-школах, к сожалению, преподавали из рук вон плохо.

Буря осталась позади, когда они нырнули в зевы настоящих, глубоких шахт. Они спускались всё ниже и ниже по вырубленным в породе ступеням.

Здесь не выл ветер, но воздух был густым, как кисель. Макс видел десятки изможденных эльфов, которые монотонно, как сломанные механизмы, вгрызались кирками в угольные пласты. Осколки летели во все стороны. Породу грузили в тяжелые металлические тележки и с натужным хрипом толкали к подъемникам.

Единственным источником света в этом муравейнике отчаяния служили расставленные вдоль стен мутные стеклянные банки. Внутри бились крупные, излучающие тусклый зеленоватый свет бабочки-светлялки. Освещение придавало лицам каторжников жуткий, мертвенный оттенок.

Харон увел Макса в самый дальний, узкий и пыльный отнорок, где духота казалась почти осязаемой.

— Вот твой забой, — старик ткнул узловатым пальцем в глухую черную стену. — Твой план на сегодня — восемь тележек. Доставишь их до подъемника до отбоя. Вперед.

Макс сглотнул вязкую слюну, подошел к стене, перехватил поудобнее скользкий черенок и с силой, вложив в удар всю свою нерастраченную управленческую злость, врезал киркой по угольному пласту.

ДЗЫНЬ!

Кирка с веселым звоном отскочила от породы, словно резиновая. Отдача была такой чудовищной, что кисти Макса мгновенно онемели, а локтевые суставы взорвались болью. Инструмент едва не вылетел из рук. Угольной стене же удар не нанес ни малейшего урона — с неё даже пыль не осыпалась.

Макс зашипел сквозь зубы, тряся отбитыми руками.

— В трещину бей, — раздался сзади спокойный, скрипучий голос.

Макс обернулся. Оказывается, Харон не ушел. Старый паромщик стоял в полумраке, прислонившись к пустой тележке, и, скрестив руки на груди, проявлял совершенно нехарактерную для этого места заботу.

К середине смены Макс понял, что умирает.

Совет Харона бить в трещину оказался рабочим, но физику процесса это не отменяло. Спустя четыре часа непрерывного махания тупой ржавой киркой ладони бывшего Старшего Мотиватора превратились в сплошное кровавое месиво. Легкие горели огнем, а каждый вдох угольной взвеси казался глотком битого стекла.

Но хуже всего была жажда. Ковш знал, как ломать новичков. Во рту пересохло настолько, что язык напоминал кусок наждачной бумаги, прилипший к нёбу. Макс понимал: чтобы просто выжить, ему нужно не выполнить норму в восемь тележек, а перевыполнить её. Только тогда он получит бонусный глоток воды.

Проблема заключалась в том, что на его счету сиротливо числилась ровно половина одной-единственной тележки.

Опершись на черенок кирки, Макс сплюнул черную слюну и посмотрел на дело своих рук. Вся эта адская пыль в Яме стояла из-за того, что эльфы дробили породу на мелкие, аккуратные кусочки.

Макс знал, куда идет этот ресурс. Это не было топливом. Это был экспортный товар. СантаКорп отправляла этот уголь на Землю, чтобы распихать его по носкам и коробкам непослушных детей в канун Нового Года. А потом, когда маленькие паршивцы начинали реветь от разочарования, их уставшие, вымотанные плохим поведением чад и кредитами родители испытывали мимолетное, мстительное злорадство: «Так тебе и надо, будешь знать, как вести себя в следующем году!». И это родительское злорадство система заботливо конвертировала в чистую, дистиллированную Радость.

«Я буквально добываю детские слезы, — истерично усмехнулся про себя Макс. — Пик карьеры, ничего не скажешь».

Он огляделся по сторонам. В соседнем забое трудился здоровенный, туповатого вида эльф с плечами шире тележки. Он лупил кайлом так, что от скалы отлетали куски размером с арбуз. Но потом этот гигант бросал инструмент, неуклюже дробил куски на мелкие угольки, пыхтя грузил их в тележку и, тяжело переваливаясь, катил её к подъемнику. На эту логистику уходило в три раза больше времени, чем на саму добычу.

Чуть поодаль, привалившись к стене, тихо угасали двое тщедушных «желтых» работяг. Сил махать тяжелой киркой у них уже не было, они просто сидели в пыли, обреченно глядя в пустоту.

В голове Макса, изнывающего от обезвоживания, внезапно, как неоновая вывеска, вспыхнуло святое слово: Оптимизация.

Он бросил свою кирку и, пошатываясь, подошел к двум доходягам.

— Коллеги, — прохрипел Макс. Голос сорвался, но интонация СЕО осталась непоколебимой. — Предлагаю обсудить слияние активов.

Эльфы подняли на него мутные, непонимающие взгляды.

— Вы сегодня сдохнете, — констатировал Макс, садясь перед ними на корточки. — У вас ноль тележек. Пайки не будет. У меня тоже ноль. Но я знаю, как нам к вечеру упиться водой.

Он перевел взгляд на здоровяка в соседнем забое и махнул ему рукой. Великан, тяжело дыша, подошел, вытирая пот со лба.

— Слушай меня внимательно, — Макс киркой начертил на пыльном полу кривой круг. — Сейчас мы работаем как стадо идиотов. Фулл-стек производство. Каждый делает всё сам и теряет время. Мы внедряем разделение труда по конвейерному методу дядюшки Форда.

Эльфы переглянулись. Слово «Форд» им ничего не говорило, но уверенность Макса гипнотизировала.

— Ты, — Макс ткнул грязным пальцем в великана. — У тебя отличная пробивная способность. С этой секунды ты забываешь, как выглядит тележка. Твоя единственная задача — рубить породу. Не останавливаясь. Только машешь кайлом, не тратя силы на беготню.

Здоровяк неуверенно почесал затылок, но кивнул. Рубить он любил, а вот катать тяжелое железо — нет.

— Вы двое, — Макс повернулся к доходягам. — На тяжелые работы у вас нет сил, но руки целы. Вы будете отделом сортировки и упаковки. Как только он откалывает кусок, вы подползаете, дробите его на мелкие угольки и закидываете в тележку. Больше вы не делаете ничего.

— А ты? — просипел один из худых эльфов.

— А я, господа, беру на себя логистику и связи с администрацией, — Макс ухмыльнулся, чувствуя, как в кровь вбрасывается адреналин. — Я буду бесперебойно подкатывать вам пустые тележки и увозить полные к подъемнику. И вести строгий учет нашей выработки. Всю добычу мы сдаем единым пулом. Норму делим на четверых, а все бонусы... всю воду... сливаем в общий котел. Ну что, подписываем контракт?

Терять им было нечего. Альтернативой была смерть от истощения.

Работа закипела.

Эффект превзошел даже самые смелые ожидания Макса. Как только каждый сосредоточился на одной, узкой функции, производительность взлетела в космос. Здоровяк, освобожденный от беготни, вгрызался в пласт, как роторный экскаватор. Двое доходяг, сидя на месте, споро дробили камни и закидывали их в вагонетку. Макс, стиснув зубы от боли в ободранных ладонях, только и успевал челноком гонять по шахте, заменяя полные тележки на пустые.

Гудок, возвещающий об окончании смены, прозвучал под сводами пещеры как пение ангелов. Вытирая сажу со лба, Макс с трудом разогнул спину. Инновационный конвейер сработал безупречно.

Они вчетвером, шатаясь от нечеловеческой усталости, но с неестественно живым блеском в глазах, побрели в сторону жилых пещер. На выходе из шахты, перед бараками, располагался пропускной пункт — местный расчетный центр. В течение дня молчаливый учетчик у грузового лифта выдавал Максу за каждую отгруженную наверх тележку по одному грязному желтому пластиковому жетону. И теперь эти куски потертого пластика казались Максу ценнее акций Apple.

Очередь изможденных эльфов медленно двигалась к столу раздачи. Каторжники трясущимися руками выкладывали перед амбалом из личной гвардии Ковша свои жалкие крохи — пять, шесть, ну максимум десяток жетонов. За это они получали сухой пищевой брикет, а те, кто чудом дотягивал до нормы в восемь тележек — еще и мятый алюминиевый стакан с мутной водой.

Подошла очередь бригады оптимизаторов. Бывший топ-менеджер вышел вперед и небрежным жестом фокусника вывалил на колченогий стол целую гору желтого пластика. Жетоны с веселым стуком рассыпались по столешнице.

Амбал поперхнулся воздухом, его рука инстинктивно легла на рукоять дубинки.

— Украл?! — взревел он, нависая над Максом.

— Заработал, — спокойно парировал Макс, гордо вскинув подбородок. — Но не один. Консорциум из четырех участников. Зачти на всех.

Амбал недоверчиво, шевеля губами, пересчитал жетоны. Математика упорно не сходилась с его картиной мира, но против физических улик не попрешь. Он нехотя выдал бригаде по усиленному пайку — по два прессованных пищевых брикета и по увесистой фляге с водой каждому.

Макс сорвал крышку и жадно припал к горлышку. Вода отдавала ржавчиной и серой, но сейчас она казалась ему лучшим винтажным шампанским. Выпив всё до последней капли, он вытер губы рукавом. А затем сделал то, от чего у его новоиспеченных коллег по конвейеру челюсти отвисли до самого пола.

Он взял свою законную пайку еды — два питательных брикета, ради которых эльфы в Яме были готовы перегрызть друг другу глотки, — и небрежно бросил их на стол перед охранником.

— Сведи меня снова с Ковшом, — будничным тоном попросил Макс.

Амбал уставился на еду, потом на наглого новичка. В его первобытном мозгу произошло короткое замыкание. Ответом на такой вопиющий слом субординации в тюремной иерархии мог быть только физический урон.

Тяжелый кулак со свистом впечатался Максу в скулу.

Бывший Старший Мотиватор отлетел в сторону, подняв облако черной пыли, и больно приложился спиной о каменную стену. Во рту мгновенно появился знакомый солоноватый привкус.

— Ты думаешь, у Ковша есть время на разговоры с каждым доходягой? — прорычал амбал, тяжело надвигаясь на него.

Но Макс не стал молить о пощаде или закрывать голову руками. Он сплюнул кровавую слюну, медленно поднялся на ноги и... рассмеялся. Это был искренний, заливистый смех человека, который только что нашел критическую уязвимость в Системе.

— Если отведешь меня к нему, — Макс криво усмехнулся, утирая кровь с подбородка, — каждый день будешь получать дополнительную пайку. А еще — нормальные, чистые фильтры. А не этот кусок вонючей половой тряпки, через который ты сейчас дышишь.

Кулак амбала, уже занесенный для второго удара, замер на полпути. Коммерческое предложение ударило точно в цель, задев самые глубокие, базовые потребности. Охранник нахмурился, напряженно обдумывая услышанное.

— А если обманешь? — недоверчиво прищурился он.

— Тогда ты не получишь ни пайки, ни фильтров, — Макс пожал плечами с ледяным спокойствием прирожденного переговорщика. — И сдохнешь здесь, как и все остальные. Либо с голодухи, либо от удушья, выплевывая собственные окаменевшие легкие. Выбор за тобой. Ну что, идем на совещание к начальству?

Амбал слово сдержал. Макса снова приволокли в «тронный зал», освещенный гудящим синим пламенем газового фонтана.

Ковш восседал на своем валуне, лениво обгладывая какую-то подозрительную кость. Увидев недавнего выскочку, он нахмурил тяжелые надбровные дуги.

— Ты еще не сдох? — просипел орк, отбрасывая кость в темноту. — Я же приказал лишить тебя воды.

— Обезвоживание негативно сказывается на производительности труда, босс, — Макс криво усмехнулся разбитыми губами, смело шагнул вперед и, не дожидаясь разрешения, подобрал с пола жирный кусок угля.

Ни слова не понявшие охранники тем не менее дернулись, чтобы размазать наглеца по сталагмитам, но Ковш поднял массивную ладонь. Ему вдруг стало интересно.

Макс подошел к самой гладкой стене пещеры и размашисто, уверенно начал рисовать.

— Смотри сюда, уважаемый, — Макс начертил сужающуюся воронку, пару блоков и пересекающиеся стрелки. Выглядело это так, словно в пещеру неандертальцев забросили бизнес-тренера. — Это называется «Воронка конверсии». А вот это — матрица компетенций. Сейчас твоя Яма работает как сборище дегенератов. Твои амбалы тратят время на дробление породы, а хиляки пытаются махать тяжелыми кирками. Это технологический кошмар и перерасход калорий.

Ковш уставился на настенную живопись. Слово «компетенции» явно отсутствовало в его лексиконе, но уверенный тон Макса и графики обладали странной, гипнотической силой.

— И чо? — мрачно спросил орк.

— А то! — Макс обвел центральный график жирным кругом. — Если расставить людей по моей схеме... Если каждый будет делать только одну узкую задачу, в которой он хорош... Яма выдаст ровно в два раза больше угля. Не на десять процентов. В два раза, Ковш.

Макс сделал шаг к трону и заглянул прямо в бешеные, навыкате глаза предводителя. Настало время для главной ставки.

— А значит, — голос Макса стал вкрадчивым, как у дьявола, предлагающего контракт, — ты получишь от корпорации в два раза больше воды. В два раза больше еды. И целые горы новых, дыхательных фильтров и масок для своей личной гвардии.

Макс замолчал. В пещере повисла звенящая тишина, прерываемая лишь гудением газа.

Внутри у Макса всё сжалось в тугой ледяной узел. Это была чистая, ничем не подкрепленная догадка. Он поставил всё на то, что СантаКорп поощряет Ковша за сдельную выработку. Если же наверху был установлен фиксированный тариф — пайка не зависела от объемов, а уголь просто выкачивали в рамках плана — то презентация теряла смысл. А вместе с ней терял смысл и сам Макс.

Ковш долго смотрел на наглого работягу. Затем его лицо, напоминающее кусок изжеванного антрацита, медленно расплылось в жутком, клыкастом оскале. Гипотеза подтвердилась. Жадность — универсальная валюта во всех мирах.

— Хорошо, — прохрипел Ковш, и его голос эхом отскочил от сводов. — Попробуем твою... матрицу. Но слушай сюда, доходяга — если ты облажаешься и план упадет хоть на грамм... я лично спущу с тебя шкуру. И сделаю это очень, очень медленно.

Макс, чувствуя, как отпускает ледяной страх, позволил себе легкую, фаталистичную улыбку.

— Да брось, Ковш. Мне по-любому тут умирать. Месяц-два, и легкие откажут. Твои угрозы лишены мотивационного веса.

Ковш наклонился вперед, тяжело опершись локтями о колени. В его глазах сверкнуло нечто пугающе древнее и жестокое — истинное понимание сути вещей на самом дне мира.

— Ты многого не знаешь о Яме, — тихо, со знанием дела произнес орк. — Поверь мне. Умирать... можно очень по-разному. И окаменелые легкие — это легкий, приятный бриз по сравнению с тем, что я могу устроить.

Холодок пробежал по позвоночнику Макса, но отступать было некуда. Сделка была заключена.