Крушение шхуны "Графтон"

ГЛАВА XXIII

Отъезд в Сидней. — Остановка в Порте Шалмерс. — Объяснение тайны Порт-Росса. — Мое возвращение во Францию.　

На другой день после своего приезда, Мусграв сделал официальное донесение правительству, которое на этот раз решило послать корабль для исследования Аукланда. Немедленно телеграфировали в Отаго приказать снарядить пароход South-land, который стоял на якоре в этой гавани. Но эта экспедиция так медлила, что, как потом увидят, ее опередила другая, посланная из Мельбурна.　

Утром Мусграв повел меня на куттер Flying-Scud; он хотел, как он выражался, показать мне что-то приятное, сделать мне сюрприз. Я действительно пришел в восторг, увидев свой кузнечный мех, который мой дорогой друг привез мне в подарок; он мне стоил стольких трудов, да кроме того, не он ли начало нашего спасения? Мы его перенесли на землю. Все жители по очереди приходили посмотреть на него; я думаю, никогда ни один мех не удостоился такого внимания.　

У меня оставалось только одно желание — вернуться на родину, в семью, отдохнуть после стольких приключений, от усталости и горя, в кругу дорогих мне родных. В это время как раз разгружалась шхуна Sword-Fich под командой голландского капитана Раппа, но принадлежащая Мак-Ферсону. Она готовилась скоро выйти из Инверкаргиля в Мельбурн. Мак-Ферсон был так любезен, что предложил нам переехать на его корабль; мы охотно согласились, мы, т. е. Алик, Гарри и я. Джорж захотел остаться на Новой Зеландии, чтобы посетить и даже поместиться на богатые золотые, только что открытые прииски. Мусграв предпочел пароход, который отправлялся в Мельбурн из порта Блуф, соседнего с Нью-Ривер. Капитан этого парохода оказался его старинным приятелем и уговаривал его ехать с собой.　

Итак, я отправился с Гарри и Аликом на Sword-Fich. Путешествие, особенно в начале, было очень несчастливо. Переезд этот требовал не более пятнадцати дней, а он продлился три месяца.　

Не успели мы выйти из пролива Фаво, как на нас налетел сильный ветер; бороться с ним не было возможности, и мы повернули опять назад, чтобы укрыться в Порте Вильям, лежащем на север от острова Стюарт. Нам пришлось пробыть в гавани восемь дней. Когда мы снова вышли в открытое море, та же история повторилась: ураган снова принудил нас вернуться. Матросы решили, что шхуна заколдована; они придумывали, кто из нас, подобно Ионе, призывает бурю, и предлагали того не бросить в море, как сделали тогда, а просто высадить где-нибудь на берег. Наша третья попытка выйти из пролива оказалась еще неудачнее. Набежала огромная волна, пробила два люка, залила каюту и кинула шхуну на бок. Мы, наверное, опрокинулись бы, если б я в одно мгновение не перерезал ножом шкот большого паруса. За то мы должны были для поправок зайти в Порт-Шалмерс; починка длилась более месяца.　

Когда пришло время отправляться дальше, со мной была непредвиденная приятная встреча. Однажды мы увидели, как на наш рейд пришел паровой корвет Виктория, Мусграв ехал на нем! Вот по какому случаю он тут очутился. Счастливее чем мы, он доплыл до Мельбурна всего в восемь дней. Тут его встретила семья, которая узнала, что он жив, и приехала из Сиднея. Он недолго оставался с женой и детьми; донес правительству о том, что нашел тело умершего в Порт Росс и свои предположения, что на острове есть еще кто-нибудь. Сейчас решили послать на Аукланд торговый паровой корвет Виктория под начальством английского капитана Нормана. Жители колоний Южного Валлиса, Нового суда и Бризбана захотели чем-нибудь принять участие в этом прекрасном предприятии; они согласились взять на свой счет все издержки этой экспедиции. Корвет, кроме Аукланда, должен был зайти на острова Кампбелл, Антипод и Буанти и везде тщательно обыскать, нет ли и там несчастных, выброшенных морскими крушениями.　

Мусграву предложили идти с капитаном Норманом в качестве лоцмана. Как я уже говорил, у него ничего не было, чтоб самому жить и чем кормить семейство, кроме морской службы; кроме того, он считал своим долгом участвовать в этих разысканиях; ни минуты не колеблясь, он согласился.　

Неделя прошла с тех пор, как он приехал в Мельбурн, и вот он снова отправлялся на Аукланд. На этот раз он ехал на одном из лучших кораблей колонии с командой отличных офицеров, с огромными экипажем для работ и, наконец, с двойными средствами против бурь, на парах и с парусами. Три недели употребили они на самый тщательный внимательный осмотр группы островов Аукланд, ни на одном из трех не нашли никаких признаков человеческого жилья. Осмотр Кампбелла, Баунти и Антипода кончился тоже ничем. Тогда капитан Норман повернул опять на Мельбурн. Проходя мимо Порта Шалмерса, он остановился, чтобы пополнить запас угля.　

Странная вещь: мне пришлось объяснить Мусграву таинственную историю Порта Росс. Случай меня навел на истину. Накануне из Англии пришла почта в Дунедин, столицу провинции Отаго, лежащую рядом с Портом Шалмерс. Мне попалась в руки одна английская газета; просматривая ее, я прочел статью под заглавием "Донесение капитана Дальгарно о крушении "Инверкольда" у островов Аукланда." Я прочел это донесение с особенным волнением^{7}. Вот смысл его.　

"Инверкольд" был огромное судно в 1,100 тонн с 25 человеками экипажа, считая в том числе капитана Дальгарно и его помощника. Они выехали из Мельбурна 21 февраля 1864 г. в Валпарайзо. 3 марта сильный порыв ветра кинул корабль на подводные скалы на северной стороне островов Аукланда, где он разбился в щепы. Семнадцать матросов и оба офицера добрались до берега; остальных шестерых нашли мертвыми между рифами. Несчастные взлезли на скалистый уступ, спустились с него с другой стороны и дошли до Порта-Росс. Они тут остались несколько дней, но, не находя чем питаться, разделились на отдельные группы и разошлись по острову. Капитан Дальгарно остался в Порте Росс с помощником и четырьмя матросами; с тех пор они ни разу больше не видели никого из ушедших от них товарищей. Он предполагает, что они погибли, истощенные усталостью и голодом.　

Дальгарно и пятеро его спутников жили несколько месяцев ракушками, рыбой и радовались, когда им попадался морской лев. Они жили под деревьями, как дикие звери. Из высушенной тюленьей шкуры и из веток они построили пирогу, на которой перебрались через пролив и поселились на острове Эндерби. Здесь они нашли бездну кроликов, которых должно быть привезли и разводили когда-нибудь колонисты, кролики надолго продлили их существование.　

Однако трое матросов не вынесли, и капитан остался только с двумя товарищами. Он построил из тюленьих шкур маленький шалаш, вроде юрты эскимосов. По временам они в своей пироге переезжали через пролив в Порт-Росс, надеясь убить морского льва или отыскать след пропавших друзей. Так прошло двенадцать месяцев. Однажды наконец испанский бриг, который плыл из Китая в Чили, зашел в залив, чтобы укрыться от бури. Трех скитальцев, больных, несчастных, истомленных взяли на бриг и отвезли в Вальпарайзо; оттуда то капитан Дальгарно и возвратился в Англию.　

Я просмотрел списки матросов, отправившихся из Мельбурна, и нашел между ними Джемса Рейта. Из этого я заключил, что он был один из несчастных, которые ушли от Дальгарно. Должно быть, вскоре после отъезда капитана на испанском бриге, Рейт пришел на берег, надеясь еще застать товарищей; остальные его друзья может быть умерли в его глазах. У него разболелась нога, или от непомерной усталости, или он ранил ее, падая с какой- нибудь скалы; она мешала ему охотиться и заставила ограничиться едой ракушек. Наконец, он не мог больше бороться с жизнью, написал на доске свою историю и решился умереть голодной смертью.　

Это печальное происшествие случилось в марте 1864 г., наше крушение в том же месяце, но в　1865 г. Итак, когда мы бедствовали в Порте Карнлей, другие несчастные в то же время страдали на северной стороне того же острова. Мы находились так близко одни от других, и никто из нас не предполагал, что мы разделены непроходимыми туманами и высокими скалами.　

А мы еще жаловались на нашу судьбу, тогда как участь других была еще ужаснее! Мы хотя и голодали, но все выжили, и все пятеро спаслись; у них же из девятнадцати, шестнадцать не перенесли всех страданий, и только трое спаслись!　

Через неделю "Виктория" отчалила, и мы тоже вышли из Порта Шалмерса на Норд Фиш. Этот раз мы шли благополучно и очень скоро. Мы доплыли до Мельбурна всего двумя или тремя днями позже парового корвета.　

Я еще был слаб и болен; мне пришлось здесь пожить, чтобы хоть немного полечиться. Я встретил Мусграва, на этот раз счастливого и окруженного семейством. Он занял место в морской конторе, и должность эта больше не отрывала его от семьи. Потом я узнал, что старший его сын утонул в заливе; Мусграв ужасно горевал и не мог спокойно видеть этого моря. Тогда он оставили Австралию и переехал к своими старыми родителям в Америку. Они все занимаются обработкой больших полей при устье Миссури. Они получают большие выгоды благодаря новому городу, который необыкновенно быстро выстроился в этой чудесной стране.　

Алик продолжает плавать. Месяц после нашего приезда в Мельбурн он поместился матросом на английском пароходе и отправился в Ливерпуль.　

Гарри переехал в имение к своему дяде, двести верст от Сиднея, и разводит баранов. Он навсегда распростился с морем и с путешествием, которое с первого раза ему так не удалось.　

О Джорже я не имел никаких известий. Не знаю, остался ли он на Новой Зеландии и посчастливилось ли ему на золотых приисках.　

Я же, как только оправился от болезни, оставил Мельбурн, унося с собою приятное воспоминание о той заботе и попечениях, которыми меня окружали жители этого города. Они просили меня подарить им мой кузнечный мех, с которым я не расставался. Я им охотно подарил его, пару тюленьих башмаков моей работы и другие инструменты, сделанные мной на Аукланде. Все эти плохие изделия попали в мельбурнский музей.　

Когда я приехал в Сидней, тотчас явился в наше общество. Я негодовал на него не только за себя, но мой долг был требовать суда за обман.　

Жестко упрекал я их за невнимание к нашему путешествию и за неисполнение обязательства. Они пробовали было оправдать свой поступок, говорили о недостатке средств на отправку второй экспедиции, и о том, что Виземан, командующий всеми английскими портами этого моря, отказал им в помощи. Действительно, они обращались к Виземану, но только спустя тринадцать месяцев после нашего отъезда. Им отвечали очень основательно, но без всякого человеколюбия, а именно, что теперь уже поздно посылать разыскания, потому что вряд ли кто-нибудь из нас остался так долго в живых.　

Мне пришлось дожидаться того времени, когда можно безопасно пройти мимо мыса Горна. Наконец, 6 апреля 1867 г. я выехал из Сиднея в Лондон на John Masterman и 22 августа, после чудесного спокойного переезда, слишком спокойного для меня, потому что мы шли очень медленно, я вошел в устье Темзы. Несколько дней спустя я с невыразимым восторгом отплыл во Францию. Какое счастье, какая радость — я снова на родной земле!.. Ведь двадцать лет, как я оставил родину!