Крушение шхуны "Графтон"

I

Донесение капитана Дальгарно о крушении корабля "Инверкольда" у островов Аукланда.　

Мы вышли из Мельбурна в Валпарайзо 21 февраля 1864 г. на корабле Инверкольд вместимостью в 1100 тонн. Экипаж наш состоял из 25 человек, считая офицеров в том же числе. Ни путешественников, ни пассажиров с нами не было.　

3 марта, вечером, вдали показалась группа островов Аукланд, они находились от нас тогда в расстоянии двадцати миль. Мы бы увидели их ранее, но к ночи спустился необыкновенно густой туман. С.-з. ветер, которым мы шли, вдруг спал и наступило то полное затишье, которое в этих местах всегда предвещает что-нибудь очень дурное. Штиль длился несколько часов; наш корабль понесло течением к берегам этих опасных островов. Совсем незаметно принесло нас очень близко к земле.　

Барометр быстро падал и не на шутку меня пугал. Скоро после захода солнца, черные, предвещающие бурю тучи потянулись с горизонта. В полночь вдруг поднялся сильный, порывистый западный ветер. Наше положение становилось очень неприятным. Мы были подле самых берегов всего на расстоянии двух миль, именно в том месте, где идет цепь подводных скал. Море бушевало, и огромные волны Тихого океана с ревом разбивались об утесы.　

Мы распустили все паруса, но, несмотря на наши старания, я скоро увидел, что мы больше отсюда не выйдем и корабль разобьется о подводные камни. В самом деле, около двух часов ночи мы почувствовали страшный толчок, от которого мачты сломались. Последняя минута наступила.　

"Инверкольд" изо всех сил налетел на подводную каменную гряду подле неприступной скалы. Нечего было думать о спасении корабля, который впрочем вскоре разбило в щепы. Мы все тотчас заметили рядом со скалой бухточку, где берег был не так крут.　

Я бросился вплавь в бухту и зацепился за скалу остатком всех моих сил. Несколько матросов, которые доплыли раньше меня, помогли мне вскарабкаться на утесы и добраться до берега. Каждую минуту подплывали другие несчастные, и мы им тоже помогали. Когда наступил день, мы сосчитали, сколько нас осталось; нас спаслось девятнадцать человек. Одни из нас были ранены, другие более или менее сильно контужены.　

Обходя берег, покрытый остатками разбившегося　корабля, мы нашли трупы остальных шестерых экипажа. Они погибли ночью. Мы сняли с них одежду, вещи, сделавшиеся для нас драгоценными. Похоронить их мы не имели сил, потому и оставили их на тех же местах, где они лежали. Хищные птицы вскоре их совсем уничтожили. Пошли мы к обломкам и, рассматривая их, нашли несколько кусков ветчины и сухих сухарей. Сухари, впрочем, до того пропитались морской водой, что только сильный голод мог заставить их есть. Несмотря на это, мы взяли все с собой.　

Мы поели немного, подкрепились и взобрались на скалу: на противоположной стороне я увидел гавань, которая, по моему соображению, была Портом Росс или залив Сары.　

Я не ошибся. Мы сошли к нему и жили там несколько дней. Но припасы наши истощились, нам нечего было есть, и мы, разделавшись на группы, разошлись по острову.　

С этой минуты я больше никого не видел из тех, кто пошел отыскивать лучшее место. Должно быть, они все погибли, изнуренные усталостью и голодом.　

Мой помощник и еще четверо матросов остались со мной в Порте Росс.　

К счастью, я нашел у себя спички, которые лежали в жестяной коробочке. Несмотря на то, вода их подмочила, и я должен был их высушить. До тех пор мы сильно страдали от холода, от промокшего на нас платья. Но вот наконец мы зажгли костер, и все обогрелись и обсохли. 　

Ночевали мы, как дикие звери, просто под деревьями, и ели ракушки или мелкую рыбу, которую находили на песке или на скалах после морских приливов. Как же мы бывали счастливы, когда находили морского льва; убивали мы этих зверей толстой палкой, вырезанной перочинными ножами. К несчастью, тюлени попадались очень редко.　

Из высушенных тюленьих кож и из веток мы построили маленькую, узкую пирогу; на ней мы переехали через пролив, который отделяет Аукланд от острова Эндерби. Тут мы нашли бездну кроликов, которых, должно быть, завезли сюда колонисты в 1848 году. Мы поселились на этом островке и, охотясь за зверьками, могли без голода продолжать свое существование.　

Из четырех оставшихся со мной матросов трое умерло один за другим; теперь нас было всего трое; я, мой помощник и матрос. Когда товарищи умерли, мы их похоронили на песчаном берегу; вырыть могилу не стоило здесь труда.　

Мало помалу мы собрали тюленьих шкур столько, что построили шалаш вроде юрты эскимосов. Это жилище плохо защищало нас от постоянных дождей и непогод.　

Время от времени мы на нашей лодочке переплывали пролив; ездили в Порт Росс, чтобы поохотиться за тюленями, а также все надеясь отыскать хоть кого-нибудь из других товарищей.　

Так прошло двенадцать месяцев. Однажды, во время нашего путешествия в Порт Росс, мы увидели корабль, который зашел в эту гавань. На его мачте развевался испанский флаг. Он бросил якорь в Лори-Ков.　

Никогда мы не видели ничего приятнее этого. С криком радости кинулись мы все к берегу, где была вытащена пирога, и, схватив весла, сильно гребли в сторону корабля.　

Нас заметили, наша странная одежда поразила; экипаж столпился у борта, с любопытством рассматривая нас. Офицеры, стоя несколько позади, тоже навели на нас морские трубки.　

Несколько минут спустя мы взошли на палубу корабля. Нас принял капитан и спросил, отчего мы в таком несчастном, оборванном виде. Мы рассказали свою историю. Офицеры и матросы столпились вокруг нас, но только одни офицеры знали немного английский язык и понимали нас. Впрочем, наши рассказ перевели тем, кто не понимал языка, и с этой минуты нас все приняли необыкновенно ласково.　

Капитан дали приказание снабдить нас необходимым; все наперерыв старались нами услужить. Товарища нашего матроса дружелюбно приняли в свой круг испанские матросы и заботливо ухаживали за его слабыми расстроенным здоровьем.　

Моему помощнику и мне капитан предложили свою каюту. Все время, пока мы оставались на корабле, капитан и офицеры обращались с нами, как с лучшими друзьями.　

Этот хороший поступок, в котором выказали столько дружбы и ласки офицеры другой нации, никогда не изгладится из моей памяти. Это самое лучшее, самое дорогое воспоминание всей моей жизни.　

Корабль этот был испанский бриг, который возвращался из Китая в Вальпарайзо. Он был очень стар, и от качки во время бури стал сильно течь. В продолжение двух недель экипаж, не переставая, работал помпами и люди очень измучились. Капитан зашел в Порт Росс, надеясь найти на Эндерби колонию. Он не знал, что поселение рыбаков давно уже оставило этот остров.　

Когда корабль стал в затишье, течь прекратилась и в несколько дней экипаж отдохнул; снялись с якоря и поплыли в Вальпарайзо.　

Спустя несколько времени я пересел на пароход; вот уже несколько дней, как я в Англии, но мое здоровье до того расстроилось, что я не на шутку боюсь, чтобы мне не пришлось навсегда бросить морскую службу.

II

Крушение корабля "Генерал Грант." — Шестьдесят восемь мертвых. — Десять несчастных восемнадцать месяцев на пустынном острове.

Следующее донесение о крушении Генерала Гранта напечатано в газете, выходящей на Новой Зеландии. Подробности о нагрузке и о пассажирах взяты из Мельбурнского журнала.　

Потом следуют подробности этого печального происшествия, какие труды перенесли уцелевшие от гибели; какие средства употребляли, чтобы не умереть голодной смертью. Три недели отыскивали они себе пристанище, осматривая самым тщательным образом восточные и горные берега острова Адама. Обходя заброшенные, развалившиеся селения, они нашли обломок стального лезвия и кусок кремня; для них это была драгоценная находка, потому что до сих пор они день и ночь поддерживали огонь, чтоб он не погас. Несколько раз ездили они в Порт Росс и 8 декабря вернулись опять на шлюпке из пролива (Мусграва). Они решились подправить лодку, оснастить ее и попытаться добраться на ней до Новой Зеландии. Восемь месяцев жили они здесь, и в это время к их избушке пришел бульдог с обрезанными ушами и еще несколько собак. Из того, что собаки не были слишком худы и не одичали, можно предположить, что они были недавно на острове. Шлюпка была в 22 фута длины и 3 футов и 4 дюйма глубины, ее покрыли палубой из сшитых тюленьих шкур. Они нашли старый холщовый шалаш Мусграва и сделали из него паруса. Кроме того, они положили в лодку большой запас съестного; целую жареную козу, на рогах у которой стояли буквы A. S., еще двух диких козлят, убитых на островке Эндерби, очень много кусков копченых тюленей, несколько дюжин яиц морских птиц. Как драгоценность, приберегли они, предвидя это путешествие, семь жестяных коробок с консервами и жареную говядину. Они тоже не забыли захватить пресной воды: ее сохраняли в мехах из тюленьей шкуры. Приготовления окончились 22 января 1867 г. и вот старший офицер Бартоломей Кроун, Вильям Ньютон Скот, Андрей Мориссон и матрос Петр Невен выехали из Порта Росс и поплыли наудачу, без компаса, без карты, без всяких морских инструментов. Они надеялись достигнуть берегов Новой Зеландии. 6 октября на западе показалась черная точка и парус; не медля ни одной минуты лодка поплыла в ту сторону, где виднелась движущаяся точка, а на берегу зажгли сигнальные огни. Расстояние между ними было в несколько миль, и казалось непременно заметят или лодку, или огни. Но не так-то было, ветер подул сильнее, корабль исчез. Целую ночь на всех скалах горели костры, но напрасно. Неудача заставила их перебраться на Эндерби, с этого островка они скорее могли увидеть проходящие корабли. 8 марта переехали они на Эндерби; с собой они захватили пойманные и собранные в старых селениях доски, и из них построили два шалаша. На самом возвышенном месте складывали высокое костры и постоянно жгли их, тут же поставили сторожевого и день и ночь кто-нибудь следил, не покажется ли черная точка на горизонте. Однажды они поехали за досками на северо-западную оконечность острова в залив, который моряки знают под названием Faith-Harbour (гавань веры); там в первый раз они встретили стадо свиней и поймали одну из них. На другой день они сделали то же. Жизнь несчастных была нелегкая; они целые дни охотились, чтобы не умереть с голода, сторожили корабли издали в море, надеясь кого-нибудь встретить, а остальное время шили　из тюленьих шкур платье, шапки, рубашки, башмаки, одним словом полную одежду не только для себя, но и для госпожи Жевель. В августе 1867 г. сильно заболел Давид Э-Леллан, 62-летнний старик, не перенес болезни без пособий и умер 3 сентября. Перед смертью он сказал, что он родом из местечка Аиро в Шотландии, что жена и дети остались в Гласгове и что он служил у Тода и Греггора помощником шкипера и оснастчиком. 19 ноября часовой заметил далеко в море парус; к несчастью лодка уехала за провизией. Зажгли огни, но по всем вероятиям их не заметили, потому что корабль прошел мимо на юго-восток. 21-го опять давали сигналы кораблю, шедшему вдоль восточного берега. Лодка быстро понеслась навстречу ему. Это шел бриг Амхерст из Блуфа под управлением капитана Жильроя. Вот, как рассказывает об этом один из потерпевших крушение:

III

Mopcкие львы.　

Так как во время моего пребывания на Аукланде я видел, или, лучше сказать, жил с тюленями, или с морскими львами, то я не считаю лишним сообщить мои наблюдения о нравах и жизни этих животных.　

Морской лев, достигший полного развития — коричневого цвета. От плеч до хвоста он покрыт частой, короткой и очень гладкой шерстью. Длиной львы доходят до 6 и 7 футов, а толщина их подле лопаток бывает в 6 или 8 футов. Вес их равняется пяти- или шестистам фунтов. Тот, которого мы убили в Рождество на острове Кампбелле, был очень толст и весил не менее шестисот кило. Густая, жесткая как щетина, грива покрывает у них всю шею и идет до плеч. Эта щетина длиною в пять вершков; когда она суха, то загибается назад волнисто. Но лев имеет способность, когда сердится, поднимать ее. Я часто видел, как разбуженные или испуганные нашим приближением, животные готовятся к бою. Они гордо подымаются на передних плавниках и похожи на сидящую собаку. Раз особенно хорошо помню рассерженного льва; вся нижняя часть животного скрывалась в густой траве, он высоко поднял голову, пристально устремил на нас свои злые, огненные глаза, грива его сильно ощетинилась, губы судорожно подергивались и по временам показывались большие белые клыки; в эту минуту он ужасно походил на льва и естественно, что ему дали это название. Если б он был так же быстр, как дерзок и силен, то его пришлось бы опасаться не меньше настоящего льва.　

Морские львы (самец и самка)

Голос морского льва силен и звучен. Он ясно слышен за четыре и за пять миль.　

Большие, круглые, зеленоватые глаза, кажется, очень страдают от воздуха. Когда они не в воде, то слеза течет из них. Всегда говорят, что они очень хорошо и далеко видят в воде, когда они высматривают добычу, но на земле я тысячу раз замечал противное.　

Слух у них не лучше. У них очень маленькие, острые уши; когда животное погружается в море, они так складываются, что вода не может попасть в них. Зато обоняние развито больше, нежели остальные чувства. Обонянием они угадывают приближение неприятеля даже во сне. Нос их очень широк, вздернут кверху и очень подвижен.　

Верхняя губа большая, жесткая и усажена с каждой стороны тридцатью щетинами, твердыми, как рог; усы эти длиною в дециметр, толщиной в основании в миллиметр, а оканчиваются очень тонко; некоторые из щетинок покрыты прозрачными узором, напоминающим черепаху.　

Большая пасть вооружена сильными клыками, как у других хищных животных.　

В начале ноября львы очень жирны и появляются в заливах; они здесь остаются до февраля. В это время они уплывают на внешние стороны острова, а в заливах остаются только самки и молодые тюлени.　

Когда они приплывают, всякий из них выбирает себе место, удобное для того, чтобы вылезать из воды; от него они никогда не отходят, даже когда отправляются за пищей. К концу их пребывания они очень худеют и становятся легче и быстрее. Каждый из львов только самке позволяет выходите на свой берег, других же львов и близко не подпускает. Они ожесточенно дерутся между собой, а таки как львов больше, чем удобных берегов, то эти драки повторяются беспрестанно. По большей части они дерутся на земле, но иногда случается, что они сцепятся в море, и вода тогда вся окрашивается кровью.　

Летом, когда левы не дерутся из-за места и не охотятся, они греются на солнце, растянувшись на каменных утесах, а во время дурной погоды лежат в высокой траве на берегу.　

Если они увидят на берегу человека, когда они плавают, они на него нападают. Человек бросится бежать — они его преследуют. В этих случаях они очень странно, но быстро движутся. Они съеживаются, подтягивают заднюю часть туловища к передним плавникам и быстро расправляются и тем подвигаются вперед. Такими образом они прыгают с невероятной быстротой. Но стоит человеку вдруг остановиться и обернуться, лев мгновенно также останавливается и несколько минут удивленно смотрит на противника, не нападая на него. Это самая удобная минута. Смотрите пристально в глаза животного и без боязни подходите прямо к нему; когда вы будете очень близко, ударьте его палкой но переносице, как раз между глазами. Если не дадите промаха, животное в ваших руках; если же не попадете, то лев ужасно рассвирепеет. Тогда самое лучше, отскочите от него в сторону и пусть животное убежит в море. С нами случалось, что мы промахнемся, тогда лев схватывал сильными зубами палку и ломал ее в одну минуту, как бы она толста ни была.　

Зверь, по которому дали промах, становится очень осторожен и не легко выходит из воды. Боязнь его сообщается даже соседним тюленям.　

Впрочем, есть довольно действительное средство, чтобы вызвать его снова на берег. Стоит спрятаться на берегу за скалу в густой траве и подражать крику самки. Лев отзовется на зов и подойдет совсем близко к засаде.　

Самки гораздо меньше ростом и не имеют гривы. Цвет их меняется по возрасту. Одного и двух лет они светло-серые с серебристыми отливом. На следующий год серебристый блеск пропадает, шерсть становится матовой и спина покрывается редкими рыжими пятнышками. Скоро эти пятна сливаются и она делается гладкой, золотисто рыжего цвета. Мало помалу шерсть теряет свой блеск, принимает сначала совсем рыжий оттенок, а потом, когда львица состарится, делается бурой.　

Львицы приплывают в ноябре в тоже время, как и львы, но оставляют заливы не раньше июня. Он выбирают берега отлогие и лесистые, так, чтоб легко вылезать из воды и вместе с тем тотчас прятаться в кустах. Они ползают по всем береговым лесами перелескам, отыскивая густого защищенного места; случалось, что не найдя удобного места на берегу, они устраивают гнезда в густой траве на скалах. Детеныши бывают в декабре, и, сколько я заметил, не больше, как по одному за раз.　

Через несколько дней после рождения, львица вызывает детей из гнезда протяжными криком; медленно сводит их на берег, по большей части на узкий и низкий мысок. Тут мать их кормит, и лаская, точно уговаривает сойти в море. Это совсем не так легко, потому что — странная вещь — животные эти в молодости имеют отвращение от воды. Ничего нет уморительнее, как следить за хитростями и уловками матери, чтоб заманить детей в воду.　

Сначала она сама кидается в море и тихо плывет подле самого берега. Протяжными, нежными криком зовет она своего маленького к себе. Напрасно! Маленький тюленчик переминается с места на место, а с берега не сходит. Он криком, похожим на лай, отвечает на зов матери. Вот, после долгого колебания он подходит к морю, опускает в воду плавник и тотчас с отвращением отскакивает прочь. Львица возвращается на берег, ласкает тюленчика и старается ободрить его.　

Иногда проходите час или два, пока он решится на вторую пробу и снова отскакивает. Иногда пройдет два, или три дня, пока зверек не превозможет своего страха и не окунется совсем в воду.　

Тут опять неудобство: он не умеет плавать; он точно маленький ребенок, который в первый раз в воде; не чувствуя земли под ногами, он окунается совсем с головой. Ему страшно, он отчаянно бьется и, захлебываясь водой, испуганным голосом просит помощи. Мать его тут и пристально следит за ним; она подплывает, ныряет под него и он у нее на спине; тихо, осторожно несет она его над водой на островок или низкий перешеечек, где он живет с этих пор и окончательно выучивается плавать.　

Крошечные тюленчики огромными стадами несколько месяцев лежат на этих островках. Вырастая, они становятся смелее и мало помалу входят все глубже в море; потом начинают ловить рыбу, и вообще осваиваются с тем родом жизни, который природа им назначила. В первых числах июня они перестают питаться молоком и пускаются в плавание вместе с матерями и соединяются с теми львами, которые живут на открытых берегах острова. На следующий год в ноябре они все уже взрослые львы и львицы и опять приплывают на прежние места, в заливы.