Крылья Паргорона

Глава 11 Здесь бывают паргоронские псы

В лесу было сыро и лил дождь. Цветок Такила рос на краю Камтсталя, вдали от остальных, потому что ему не нравились шумные соседи.

Незваных гостей он тоже не любил, поэтому вокруг клубились миражи, воплощенные грезы. Будто маленький кусочек Паргорона провалился в Царство Снов. Если сюда забредет кто-то, кто желает Такилу дурного, то просто будет ходить вокруг, став пленником галлюцинаций.

Как вот Кардаш сейчас. Интересно, что он видит?.. а, ему кажется, что за ним пришла армия мертвецов.

Такил с любопытством смотрел, как Кардаш катается в пыли. Ползает и вопит, думая, что за ноги хватается мстительная нежить.

Интересно, это муки совести или просто страх возмездия?

— Наверное, второе, — сказал Такил, от души пнув Кардаша. — Извини, это был единственный способ тебя разбудить.

На самом деле нет. От собственных мороков Такил мог избавить щелчком пальцев. Но зачем, если можно безнаказанно дать подсрачник?

Кардаш не обиделся. Он поднялся, отряхиваясь от грязи, и сказал:

— Признаться, я думал, что ты умеешь только путешествовать по снам.

— Ну да, я умею только путешествовать по снам, — кивнул Такил. — Хотя… нет. На самом деле нет.

— Да?.. А что еще?

— Ну я много чего умею. Могу прыгать, скакать, летать, есть, видеть сны… про сны я уже говорил. Сны во снах… да все могу.

— Я не… ладно. Я просто хотел навестить тебя. Как ты навещал меня…

Кардаш улыбнулся так, что Такил невольно отступил на шаг. Ну да, здесь, где он все время спит, и где сами воздух и земля пронизаны его грёзами, ему некого бояться. Щелчок пальцами — и Кардаш снова погрузится в кошмар. Но все-таки неприятно знать, что он тут бродит рядом.

— Меня Дзимвел ждет, — поклонился Такил. — Извини.

И он припустил к Дзимвелу, который как нельзя кстати спустился по стволу. Это очень хорошо в Дзимвеле — тот всегда рядом и на него всегда можно положиться. Он один из немногих, кто не злится, когда Такил приходит к нему во сне. Наоборот, всегда расспрашивает, что снится остальным. И не из вежливости, ему правда интересно.

Такил охотно рассказывал. Правда, не про всё.

— Привет, Дзимвел! — окликнул он.

— Привет, — кивнул рогатый фархеррим. — Что Кардаш от тебя хотел?

— Не знаю, я не спрашивал. Спросить?..

— Нет. Хорошо, что ты не спишь. Я почти уговорил Матерь, но она хочет видеть и тебя. Пойдем.

— Да я сам найду дорогу, — запротестовал Такил.

Почему Дзимвел и остальные считают, что за ним нужен постоянный пригляд?.. ой, грибочек… Ему не нужен пригляд… а куда бежит тот айчап?.. или от кого?.. Уж к маме-то он дорогу найдет, много раз у нее бывал… о, в кустах горят чьи-то глаза!.. надо посмотреть, кто там!

Это оказался Шепот, костяной кот Ветциона. При виде Такила он фыркнул и вскинул голову. Обожает, когда чешут вот здесь… просто обожает…

Дзимвел терпеливо ждал, пока Сомнамбула наиграется с сожравшим айчапа котом. У каждого апостола свои заскоки, и Дзимвел не видел в этом ничего зазорного, пока это не мешало делам.

Того же Такила не изменить, он останется таким, каков есть. Нет, он здоров, но на него слишком влияет Царство Снов. Иногда плохо отличает сон от реальности, но именно в этом и его сила. Урочище только выиграет, если просто позволить ему дремать, мягко направляя в нужную сторону.

Сейчас Дзимвел мягко направлял Такила в сторону Мазекресс. Туда, где ждал другой Дзимвел. Матерь Демонов покоится не слишком далеко от урочища, но и не слишком близко — пара часов пешком или десять минут на крыльях.

Летать Такил еще не разучился. Ему хотелось прогуляться пешком, но Дзимвел убедил его, что не годится заставлять Матерь ждать.

Если и есть на свете кто-то, кого Такил искренне любит, то это Мазекресс.

Огромный мясной купол был виден издали. Смертному Матерь Демонов может показаться жуткой, даже кошмарной, но это лишь от предубежденности. Несмотря на чудовищный облик, Мазекресс — лучшая из демолордов. Будучи Сердцем Древнейшего, она сосредоточила в себе божественную любовь, пусть и оскверненную Тьмой. Во всем Паргороне она чуть ли не единственная, кого заботит не только собственная выгода.

Такилу грело душу, что именно он — любимый ребенок Мазекресс. Его смертная мама умерла, когда Такилу было всего пять… или шесть?.. сейчас так трудно вспомнить. Ее образ истерся, изгладился из памяти, оставив только смутные ощущения тепла, приятного запаха и ласкового голоса.

Хотя лицо мамы Такил помнил отчетливо. Она была очень красивой и немного грустной. Совсем как Мазекресс… они очень похожи, если вдуматься… может быть, все мамы похожи?..

— Привет, мама! — воскликнул он, приземляясь рядом с толстым хоботом. — Я тебе цветов нарвал!

Это были не цветы. Точнее, цветы, но не такие, как в мирах смертных, под желтым солнцем. Растения Туманного Днища устроены иначе, но они тоже цветут. Не с таким буйством красок — это и не нужно там, где вечные сумерки.

Но нарвать букет гарципин, белоснежных паргоронских орхидей, здесь вполне возможно.

— Очень красиво, сынок, — сказала Мазекресс. — Поставь в вазу, если тебе не трудно.

Такил с Дзимвелом вошли в гостиную. Огромную залу внутри Матери Демонов, обустроенную именно для приема гостей. Все здесь состояло из ее собственной плоти, что кому-то зашоренному могло бы показаться гадким. Но Такил и Дзимвел просто уселись на упругие гладкие выросты, на одном из которых уже сидел другой Дзимвел. Рядом вспухла емкость с плещущейся водой, куда Такил сунул гарципины.

Алые стены завибрировали, в одной раскрылось нечто вроде огромного ока, и раздался мелодичный голос:

— Спасибо за цветы, Такил. Я слушаю тебя. Ты снова хочешь просить за своего брата?

— Конечно, — кивнул Такил. — Всегда. Пока ты не согласишься.

По залам прошел гул. Дохнуло теплым ветром, и Такил с Дзимвелом поняли, что Мазекресс громко вздохнула.

— Мы уже обсуждали это, — сказала Мазекресс. — Я сделаю его фархерримом, но обыкновенным. Я больше не могу делать апостолов, лимит исчерпан.

— Мам, подожди! — вскинул голову Такил. — Это нечестно! Ты же создала этого… Тавматурга!

— Ты имеешь в виду Чернокнижника? — спросил Дзимвел.

— Вы уже даете ему прозвище? — удивилась Мазекресс. Ее внутреннее око расширилось так, словно она подняла несуществующую бровь. Плоть на потолке пошла волнами.

— К нему пока ничего не прилипло, — сказал другой Дзимвел. — Все называют его как попало.

— Он еще очень маленький, — сказала Мазекресс. — Конечно, у него нет прозвища. Его же надо дать за что-то. У вас они тоже появились не сразу.

— Маленький, — кивнул Дзимвел. — Могу я спросить, какие Ме ты ему дала?

— А он вам разве не сообщил? Усилитель. Ме, усиливающее его собственные способности.

— Всего одно?

— Да, он попросил одно. Дзимвел, ты же не собираешься от него избавляться? Кардаш среди вас единственный маг, дайте ему шанс. Он может вам пригодиться, если вы найдете общий язык.

Оба Дзимвела отвели глаза.

— Мы не будем его обижать, — заверил Такил. — Мы даже клятву принесли. Просто почему можно дать дар Кардашу, но нельзя моему брату?

— Потому что Кардаш сам оплатил полученное. Твой брат вряд ли это сможет.

— Я могу оплатить!.. правда, не сразу… я могу… отработать. Есть много спящих, кого никто не хватится…

Такил стушевался. Ему не хотелось этим заниматься. Он был готов ради брата, но настоящих, отъявленных злодеев не настолько много, чтобы собрать такой урожай. Придется мараться и… это все равно будет невероятно долго…

Большинству демонов безразлично, злодей перед ними или нет. Если душу можно забрать безнаказанно, они заберут, будь это хоть невинный младенец. Вон, Дзимвел уж точно ни перед чем не остановится.

Но Такилу это не нравилось. Нет, он убивал тех, кто казался ему плохим, и без раздумий забирал души тех, кого стоило забрать. Но ему все еще требовалось для этого внутреннее обоснование. Требовалось заключать сделку с чем-то внутри Такила, что уцелело после прежней жизни.

В остальных случаях он позволял себе все, что хочет.

— Матерь, есть еще одно соображение, — снова заговорил Дзимвел. — Такил многое рассказал мне о своем брате, и я думаю, что он будет полезен. Особенно если ему достанется великое Ме, полезное в битве.

— В битве?..

— Нам не хватает боевой силы. Прямо сейчас нашим главным бойцом является Агип, но он всего один. У остальных апостолов способности не совсем боевые. Их можно использовать и в бою, но опосредованно. Ветциону нужны его звери, Каладону — его оружие, Кассакидже — ее ловушки. Кюрдиге нужно, чтобы ее или кого-то еще ранили. Среди Ме Ао много и боевых, но они слабые.

— Что насчет Мауры? — стало любопытно Мазекресс. — Ее Ме очень могущественны.

— Да, но сама она не боец. А брат Такила… он боец.

— Что?.. — удивился Такил. — Нет! Мой брат мухи не обидит!

Дзимвел даже не посмотрел в его сторону. Глядя прямо в глаз Мазекресс, он настойчиво сказал:

— Даже Агип не столько наш меч, сколько наш щит. Он был и остается паладином. Нам нужен кто-нибудь, хорошо умеющий драться. Рокил это умеет, я проверил.

— Что ты сделал⁈ — испугался Такил.

— Ничего. Просто понаблюдал за ним.

Дзимвел соврал. Он не только «понаблюдал» за Рокилом, но и подстроил встречу с разбойниками. И Рокил… он пока еще простой смертный, у него нет никаких способностей, он не владеет магией, но он в одиночку расправился с тремя вооруженными громилами.

Потом рухнул и забился в корчах, но эту проблему устранит демонизация.

Удивительно все-таки, как слеп Такил. Он искренне верит, что его брат — несчастный, сломленный инвалид, доживающий дни вдали от людей. Нищий лесник, отшельник, у которого из жизненных радостей осталось только чтение книг.

Дзимвел не стал раскрывать ему глаза.

— Вы что, ребятишки, сговорились? — раздался над ними веселый голос.

— Нет, Матерь, просто мы не расходимся во мнениях, — сказал Дзимвел.

— Я думаю, Рокил был бы хорошим апостолом, — добавил другой Дзимвел.

— Мама, без него я чувствую себя… не так, — опустил взгляд Такил. — Неполно. Раньше я всегда был с ним. Если он умрет от старости, я буду одинок.

Мазекресс молчала. Долго, очень долго. Она настолько затихла, что стали слышны шорохи и злобный писк шуков. Наконец раздался медленный, проникновенный голос:

— Мне и в самом деле не хотелось бы разлучать близнецов. Я огорчилась, узнав, что могла родить двойняшек, но потеряла одного. Однако сейчас я не могу позволить себе еще одного апостола. Мой счет вплотную подошел к трем процентам. Если он просядет еще на три сотых, я выпаду из Большой Четверки. Перестану быть одним из настоящих правителей Паргорона.

Дзимвелы переглянулись. Пресвитер прекрасно понимал, насколько сложно будет уговорить Мазекресс. Понимал, что будь она в силах, создала бы хоть сотню, хоть тысячу апостолов.

Но такие сущности даже боги не могут клепать конвейером. Даже для Матери Демонов это большой подвиг. Каждый раз.

Дело ведь не только в душевом счете — хотя сейчас в основном в нем. Это очень сложно — создать апостола. Даже обычного высшего демона непросто создать, а элитарного, обладателя великого Ме…

Всех апостолов Мазекресс выделяет особо и относится так же, как обычная мать — к родным детям. Слишком много она в них вложила от самой себя.

— Я скопил некоторые средства, — наконец промолвил Дзимвел. — Но, конечно, не три миллиона. Даже если мы все сложимся, нам не хватит.

— Тебе это настолько нужно? — удивилась Мазекресс.

— Нам нужны любые козыри. Я понимаю, как ты к этому относишься, Матерь. Если нас убьют, значит, мы не были доработаны. Но нас хотят убить уже сейчас, а я верю, что мы еще не раскрыли перед тобой свой потенциал.

— Да, козыри вам нужны, — согласилась Мазекресс. — Действительно, среди вас не так много способных сражаться с гохерримами. А я… я клялась, что не стану вмешиваться в такие события. Только на этом условии нам позволили иметь детей… что?..

Дзимвелы и Такил недоуменно нахмурились. Они молчали. Мазекресс тоже снова замолчала и надолго задумалась. По стенам бежала мелкая рябь, а фархерримам показалось, что они услышали еще чей-то голос. Откуда-то из самых недр Матери Демонов.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Я не могу больше расходовать счет, но я сделаю иное. Такил, приводи своего брата. Если ты будешь держать его за руку, он все переживет.

— Но он станет апостолом? — спросил Такил.

— Да. Ему подарят великое Ме. Такое, что будет ему по руке.

— Спасибо… а кто подарит?.. Ты, мама?

— Идем, — взял Такила за плечо Дзимвел. — Благодарю тебя, Матерь.

— Никому об этом не рассказывайте, — донеслось вслед. — Даже другим апостолам. Не нужно никому знать, что я создаю еще одного.

Дзимвел молча кивнул. А Такил задумался, потому что он уже рассказал кое-кому кое-что… ладно, она не в счет. Она все равно плохо запоминает сны.

Пока они были внутри Мазекресс, дождь прекратился. Умытые джунгли дремали под синими лучами Нижнего Света. Сегодня весь Паргорон, в том числе фархерримы, засядет перед кэ-очами. Но Такил никогда не смотрел шоу Хальтрекарока, хотя пару раз и заглядывал в его сны… они были скучными. Хальтрекарок во сне занимается тем же, чем и в жизни.

— Спасибо, Дзимвел, — поблагодарил Сомнамбула. — Ты и правда самый умный из нас. Теперь я схожу за братом.

— Помочь тебе? — предложил Пресвитер.

— Не надо, я справлюсь.

Дзимвел предпочел бы все-таки сопроводить Такила. Он и остальных-то апостолов не любил выпускать из-под наблюдения, но Сомнамбулу держал на особом контроле.

Однако Дзимвелу не нравилось, что в урочище про него ходят анекдоты и поговорки.

— Как найти Дзимвела в темном лесу?

— Просто войди туда, он с тобой пойдет.

Первая брачная ночь — это таинство для жениха, невесты и держащего свечу Дзимвела.

С собой взял Дзимвела — гуляй дальше смело!

Если кто куда идет,

Рядом с ним идет Дзимвел.

Если рядом его нет,

Все равно он где-то здесь.

Дзимвелу было плевать. Он пропускал эти шутки мимо ушей. Но все-таки он не хотел настраивать против себя сородичей, так что со временем перестал слишком мозолить им глаза.

Хватит и того, что повсюду летают глаза Загака… кстати, вон как раз один среди ветвей. Дзимвел привычным движением сбил его крохотной молнией.

Вообще, странно, что про Загака анекдоты не ходят. Про него можно придумать не меньше, но Дзимвел ни одного не слышал. Про Агипа слышал, про Такила, про Каладона, про Ветциона… а про себя особенно много… но не про Загака. Дело только в том, что он не апостол? Но вот про Гиздора, например, есть целых пять анекдотов, и все препохабные.

Кто их сочиняет вообще? Наверняка кто-то, кому нечем заняться.

А Такил тем временем ушел. Ладно. Дело пустяковое, с этим он справится и один. Такил уже несколько раз навещал брата, ему не впервой.

…Рокил оглянулся. Никто не отстал, все шестеро шли за ним гуськом. Каменистая тропа извивалась серпантином, под опасным уклоном, и в одном взмахе руки разверзалась пропасть.

Споткнись, поскользнись — и полетишь в бездну.

Кое-где приходилось идти, плотно прижавшись к скале. Ширины тропы едва хватало, чтобы поместилась стопа.

— А пути побезопасней нет? — окликнул глава семьи, пожилой мужчина в мятой шляпе.

— Нет, — ответил Рокил.

Он сосредоточился на своих ощущениях. Шаг. Еще шаг. Осторожно перенести вес с ноги на ногу. Не смотреть вниз. Пальцы шарят по холодному камню. Цепко хватаются за трещины и неровности.

Маршрут известен, изведан, пройден много раз, и этот карниз — самый трудный его участок. Здесь Рокил связывался с остальными веревкой, распределяя более и менее крепких. Если один соскольнет, остальные удержат… должны удержать.

Или сорвутся все. Однажды так было. Однажды Рокил потерял группу и едва успел чиркнуть ножом, чтобы спастись самому.

Это был крайне неудачный поход.

Но лучше так. Потому что долинный тракт патрулируют паргоронские псы. Только вот так есть шансы — сначала дремучим лесом, потом отвесными кручами. Козьими тропками, куда никто не забредает своей охотой.

И все равно надо следить за небом. Иногда здесь пролетает аргер.

Когда-то очень давно Рокил видел их только на изображениях. Священных картинах в храмах. Их рисуют устрашающими, но благородными обликом. Непознаваемыми, но по-своему прекрасными. Хтоническими ангелами, посланцами господ Паргорона. О множестве лиц и крыл.

У них нет крыл, как потом узнал Рокил. А лица состоят в основном из пастей. И для ангелов они слишком плотские, злобные и прожорливые.

К счастью, в этих краях аргер всего один. Он служит начальником заставы. Самолично совершает обходы… облеты побережья, но только раз в день, чаще ленится. Обычно в одно и то же время, и если его знать, можно просочиться без проблем.

Главное — не опоздать. Корабль пристает точно по расписанию и ждет не дольше часа. Надо успеть до его прихода, но нельзя прийти слишком рано. Укрыться в бухте негде.

Рокил повернулся к востоку и поднял руку параллельно груди. Маленький гномон на запястье отбросил тень на первый рассветный. Время поджимает, но они почти дошли.

— Дальше будет легче, — ободрил он остальных.

Сойдя с горной тропы, Рокил позволил группе отдохнуть пару минут. Это необходимо перед следующим забегом. Идти придется очень быстро и следя за ветром. Здесь бывают паргоронские псы.

— Здесь бывают паргоронские псы, — произнес вслух Рокил. — Шагаем быстро, но не бежим и не шумим. У них чуткий слух.

Подопечные обменялись испуганными взглядами. Двое детей прижались к матери, ее муж невольно потянулся к кинжалу.

Рокил не стал говорить, как мало тот поможет, обнаружь их кто-то из демонов.

И на всякий случай поправил ножны своего.

Но он вряд ли пригодится. Рокил хорошо знал расписание и маршруты патрулей. К тому же северо-восточнее прикопана козлиная туша — если здесь окажется пес, то первым делом учует мясо, и уж это будет слышно издали.

Кроме того, Рокил еще три года назад щедро разбросал вдоль маршрута семена дурмана. Теперь склоны и лужайки покрыл злостный сорняк, а тяжелый, приторный запах путает даже зверодемонов.

Тропка попетляла между все более пологих склонов, поросших лесом. Здесь холмы сходились в подобии ущелья — темного, влажного, кишашего мошкарой… зато неприметного.

Камни стали покрываться мхами, дышащими утренней влажной свежестью. Сверкающая сетка капель дрожала на ажурных папоротниках и купенах. Здесь явно прошел дождь.

— А в горах дождя не было, — заметил… Апий, кажется. Тот, что со шрамом на шее.

— Тишина, — одернул Рокил.

Они прошли дальше. Ущелье расступилось, стало светлее. Начался лес.

Рокил втянул носом воздух и поправил арбалет. Прислушался. Обострил все чувства до предела. Последний рывок.

Чирикали в кустах лесные пичужки. Разорялся крикливый зуек. Где-то вдалеке слышалась кукушка, а со стороны моря вопили чайки. Дохнуло бризом, и зашелестели кроны деревьев, вспугнув карликового оленя. Полетела с листьев водная пыль. С запада принесло запах дурмана и мускусной розы, а со стороны моря — запах гниющих водорослей и соли.

Из-за облаков снова выглянуло солнце, и в его лучах засверкало море. Дети радостно загомонили, и Рокил на них шикнул. Перед глазами мерцали блики — свет пробивался сквозь листву. Потом деревья раздались, расступились, люди вышли на песчаный пляж… но мерцание не исчезло.

Рокил похолодел. Приближается. Приступ подступает. Только не сейчас.

Теперь и в ушах зашумело. Звуки прибоя… нет, море шумит не так сильно.

Но корабль уже виден. Прекрасная двухмачтовая шхуна, словно парящая над волнами. Шлюпка должна ждать в условленном месте. Даже если Рокил сейчас упадет…

— Если я упаду, поверните мне голову набок и ничего не суйте в рот, — нехотя сказал он. — А сами идите к воде. Там вас ждут.

— Упадешь?.. — не понял глава семьи.

Рокил открыл рот, но ответить не успел. Они обогнули дюну и увидели шлюпку — а рядом мертвого матроса.

Над трупом стояли четверо. Три человека и развраг. Похожий на изуродованного гохеррима демон обернулся и с интересом посмотрел на группу.

— Вот кого он тут ждал, — сказал один из людей. — Я же говорил, господин Муродил. Он еретик, его давно надо было…

Он не договорил. Из горла вырос оперенный стержень. Рокил выпустил арбалет и бросил:

— Бегите.

Дважды просить не пришлось. Женщина закричала, мужчина подхватил младшего ребенка, и все побежали назад. Патрульные схватились за оружие, развраг потянул из ножен зазубренный, покрытый будто ржавчиной меч.

А Рокил шагнул к шлюпке, доставая кинжал.

Перед глазами плыли круги. Перезарядить арбалет не успеть. Двоих патрульных он бы не испугался, но демон… кажется, ему конец.

А развраг пихнул ногой мертвого человечка, поглядел на удирающих, расхохотался и вложил в рот два пальца. Раздался оглушительный свист, и из леса вылетел паргоронский пес. Огромный, слюнявый зверь бросился наперерез, и беглецы завопили, зажатые меж двух смертей.

Кинжал выпал из пальцев. Приступ начался, и Рокил уже не слышал, как кричат дети, как страшно лает паргоронский пес, как глумливо говорит что-то развраг… тело изгибалось в судорогах, пальцы исступленно скребли песок…

…Муродил подошел к упавшему леснику. Сахарок глухо рычал, готовый броситься, но развраг пока не давал команды. Сначала надо допросить, да и взять лучше живыми. Сдать душебоям или отдать под жреческий суд.

Иначе вместо семи условок будет просто семь туш.

Хотя лесника можно и скормить псу. Какая наглая скотина. Муродил таких терпеть не мог. Кусает руку кормящую, бешеный ублюдок.

Паргорон дал ему все — и заберет тоже все.

К тому же лесник все равно сейчас сдохнет. Кретин ухитрился упасть на собственный кинжал… какой острый. Освященный, что ли?..

Муродил зашипел, отдергивая руку. Надо же, авальская работа. Гнусный предатель… интересно, давно он работает на врага? Сколько душ из-за него потеряно?

Убить его?.. Или просто подождать, пока истечет кровью?

А прочую скотину можно никуда и не вести. Возни больше. Пусть лучше Сахарок поиграет, погоняет дичь. Ему полезно, а то он заскучал в последнее время. На одних-то козлах.

— Эй!.. — раздался сверху крик. — Эй, вы не видели моего… брата…

Мигом спустя в Муродила что-то врезалось. Развраг покатился кубарем, сжимая меч, вскочил, замахнулся, но тут же снова был отброшен. В грудь вонзились когти, горло полоснули как ножами. Меч во что-то вонзился, донесся бешеный рык Сахарка… а потом визг боли и жалобный скулеж…

…Перед глазами забрезжил свет. Приступ подошел к концу. Рокил с великим удивлением обнаружил, что все еще жив. Кто-то помог ему подняться, он с трудом рассмотрел свою группу… тоже все еще живую. И услышал голос… очень знакомый и очень сердитый голос.

— … Возмутительно, правда? — говорил кто-то. — Этих разврагов надо заставлять маршировать с утра до вечера. Чтобы у них не было времени на всякую ерунду. А вы садитесь и плывите, куда вы там плыли.

— Господин!..

— Я считаю, что каждый человек свободен гулять там, где пожелает. Да. Я сам постоянно сталкиваюсь с ужасными ограничениями свободы. Не лезь в джунгли, Такил, оно тебя сожрет, Такил!.. Да вовсе и не сожрало. А рука отросла за день. Не о чем переживать. Ну, в добрый путь.

Послышался шорох, как будто что-то волочили по песку. Рокил с трудом поднял голову и увидел лодку, которую сталкивал в воду крылатый рыжий демон. Двое патрульных смотрели на это с каменными лицами.

Рядом лежал развраг с разорванным горлом и вываленными наружу кишками. Паргоронский пес прижался к земле и затравленно рычал, не смея напасть на высшего демона. На боку у него была такая рана, словно со всей силы пнули когтистой ступней.

Убрались патрульные еще до того, как Рокил поднялся на ноги. Такил смотрел вслед шлюпке, а сидящие там дети махали ему руками.

— Что… что ты сделал?.. — спросил Рокил, щупая бок.

Пальцы стали липкими. Рокил опустил взгляд и увидел кровь. То ли упал на собственный кинжал, то ли его проткнули…

— Проводил твоих друзей, — ответил Такил. — Они сказали, что плывут в гости к родне, а тебя наняли проводником. Знаешь, Рокил, ты очень доверчивый.

— По… почему?..

— Ну это же явно еретики. Они бегут от нашего гнета. А ты им поверил.

— А ты… нет?..

— Рокил, я не такой доверчивый, как ты. Смотри, это же корабль авальского братства. А ты ранен, тебе известно? Ты такой невнимательный. Я думаю, нам надо поспешить. Ты же закончил свои дела?

— Да… — снова начал проваливаться в забытие Рокил.

— Отлично, пойдем.

Рокил хотел сказать, что не хочет, хотел закричать, оттолкнуть брата… но перед глазами потемнело. Такил то ли накинул ему на голову мешок, то ли просто наступила ночь…

— Эй, собачка!.. — еще услышал Рокил, теряя сознание. — Ко мне, ко мне!.. Как тебя зовут?.. неважно, будешь Пончиком!