Крылья Паргорона

Глава 2 Дзимвелам вход воспрещен

Абба Сегорон опасливо поглядывал по сторонам. Лес густел, солнце уже с трудом пробивалось сквозь сплетение ветвей. День стремительно сменялся ночью, хотя до заката еще много часов. Деревья становились все мрачнее, кривые ветки будто тянулись схватить путника.

Вереница мулов покорно следовала за хозяином. Сегорон уже жалел, что не прихватил слуг и воинов, как советовал брат, что не взял с собой хотя бы брата, который предлагал проводить, показать дорогу к волшебному древу.

Но если кого-то взять с собой — придется делиться. Все узнают.

Брат, правда, и так знает, ведь это он нашел древо… возможно, стоило его убить. Да, стоило. Сегорон решил поднести ему приправленного питья, когда вернется с добычей. Иначе этот простофиля всем расскажет с той же легкостью, с которой рассказал ему.

А вот и древо. Все приметы сходятся. Расщепленный ствол, обломанные ветви и огромное дупло, щель у самых корней. Человек может войти, если пригнется.

Сегорон вытер вспотевшие руки о полу халата и привязал мулов. Вот он, заветный миг. Даже не верится. Может быть, брат обманул его? Может, золото он просто нашел?.. или украл?.. а про древо выдумал, чтобы… но вот же оно. И на коре надпись красной охрой… так-так…

Прохожий, внутрь ты зайди

В карман сокровищ набери,

Но если алчность глаз затмит,

Жестоко будешь ты убит.

Одну пригоршню можешь взять,

Тебя не будем порицать,

Но если больше наберешь,

Живым отсюда не уйдешь.

Сегорон хрюкнул. Одну пригоршню. Брат так и сделал, взял ровно одну пригоршню, ни монеткой больше. Насыпал один карман.

Дуралей. Это же явно разбойничий схрон, они для своих оставляют такие шутки. Мол, дружище, бери из общака, коли оказался на мели, да только не зарывайся.

Но абба Сегорон не для того привел десять мулов, чтобы довольствоваться пригоршней.

Оглядевшись и убедившись, что поблизости никого нет, Сегорон вошел в расщелину. Толстый, одутловатый, он с трудом в нее протиснулся, но дальше путь расширился.

Воистину чудесное древо — Сегорон вступил словно в подземный чертог! Спустился по лестнице и обомлел при виде дивных сокровищ. Золото и серебро лежали грудами. Сверкали в свете факелов самоцветы и усыпанные яхонтами клинки. На столах стояли драгоценные чаши и блюда… с фруктами, жареными рябчиками, горами плова!.. вот так чудеса!..

У Сегорона перехватило дыхание. Он успел проголодаться, так что первой сцапал тушку перепелки и вонзил в нее зубы, другой рукой сгребая в мешок монеты. Ноздри жадно раздувались, он уже видел, что десяти мулов не хватит, что все эти богатства не увезти и на двадцати… нет, на тридцати!..

Может, вернуться потом и забрать остальное?

Сегорон опрокинул в рот чашу вина. Алчность боролась с осторожностью, и осторожность победила. Чей бы это ни был схрон, они рано или поздно вернутся, и увидят, что их обокрали, и будут страшно злы. Надо взять столько, сколько увезут мулы, и навсегда забыть сюда дорогу.

Пусть даже тут останется еще богатств столько, сколько нет и в казне падишаха…

Поднимаясь по лестнице, Сегорон громко кряхтел. Придется еще много раз таскать мешки, но это сладкая тяжесть, сладкая ноша. Он будет несметно богат, он сам станет падишахом, он будет купаться в золоте и швырять его в море!..

Сегорон сбросил с плеч мешок. Ему кажется, или пока он набирал монеты, стало еще темнее? И свет какой-то странный, будто красноватый. Деревья… подождите, а где мулы?.. куда делись мулы?..

Лес вокруг стал зловещ. Сегорон не узнавал его. Он облизнул пересохшие губы… и услышал голоса. Звонкие, насмешливые, они доносились из-за кустов, из-за корявых черных стволов.

— Ты только глянь на него, — прозвенел девчачий голос. — Жирный, как свинья.

— Экий хапуга. Жадина-говядина. Целый караван привел.

— Как мило! Ножки трясутся, пот льется градом, но он идет, идет к своей цели!

Сегорон взвыл от ужаса. Разбойники!.. или нет… голоса-то всё девичьи. И совсем юные.

— Это что такое? — расхрабрился он. — Вы что тут делаете в лесу? Ну-ка быстро по домам! Где ваши отцы?

Раздался звенящий смех. Девчонки залились хохотом, и одна сказала:

— Отцы?.. Совсем рядом! И отцы, и братья! Но лучше бы тебе с ними не встречаться.

Сегорону поплохело. Все-таки разбойники. Целая шайка, семейный подряд. Наверное, оставили своих женщин накрывать на стол… точно, он не подумал, отчего в пещере столько еды, да свежей, горячей!.. ах, дурак, какой дурак!..

Он дернулся было к мешку… нет, с таким грузом не убежать!.. он заломил руки и взмолился:

— Я все отдам! Все оставлю! Я… я не знал!

Он обернулся к дереву, как бы впервые уставился на надпись и заахал:

— Ой, а я не заметил! Я все сейчас же верну! Шайтан попутал, шайтан!

— И вот так ты живешь, значит? — раздался звонкий голосок. — Если нагрешил и никто не заметил — то молодец, а если заметили — ой, извините?.. Берешь что плохо лежит, пользуешься чужой щедростью? А кто плохо положил, тот сам виноват перед собой?

— Твой брат-то хоть жив? — спросила девчонка. — Он нам понравился, честный малый. Не жадный совсем.

— И симпатичный такой, не то что ты, свинка, — добавила другая.

— Жив, жив, жив! — часто закивал Сегорон. — Пощадите!

Он забыл о золоте. Он бухнулся на колени, нашаривая за поясом кривой кинжал. Если там только женщины, еще можно пробить дорогу и сбежать… может, даже с золотом…

— Его попутал шайтан, — прозвучало над головой. — Сестры, кто из вас это сделал? Кто запутал бедолагу?

— Не я.

— И не я.

Сегорон поднял голову. Он увидел троих девчонок, совсем юных отроковиц с веселыми улыбками. Они все были с крыльями и хвостами, а глаза горели огнем, как у ночных шакалов.

— Шайтаны, — в ужасе понял он.

— Шайтаны, — согласилась старшая. — Интересно, хоть условку ты стоишь? Очень уж ты, знаешь… малодушный.

Демоницы засмеялись… а Сегорон закричал, выхватывая кинжал. Он бросился на шайтанов, вроде даже распорол чью-то мягкую плоть… но смех стал только громче.

Потом уже его плоть начали рвать острые когти.

…Дзимвел, Загак и Кардаш смотрели на это издали, из сплетения ветвей. Девушки недолго играли с добычей, очень скоро вопли смертного стихли, а его суть отправилась в Банк Душ.

— Он сам виноват, что пренебрег предупреждением, — сказал Дзимвел. — Его брат не пренебрег и ушел живым, да еще и богатым. А этот нарушил условие — и он теперь наш.

— И что, вы так запросто разбрасываетесь золотом? — хмыкнул Кардаш, глядя на разорванный труп. — Почему не использовать иллюзию? Или просто не убивать каждого, кто войдет? Зачем вообще это все?

— Долгосрочные вложения, — объяснил Дзимвел. — Можно охотиться на всех подряд, без разбору, но тогда за тобой придут егеря. Тигров-людоедов рано или поздно подстреливают, как бы ни были остры у них клыки. А если установить правила игры и известить о них, все становится интереснее, честнее и безопаснее для всех.

— И что, многие попадаются?

— Большинство. Людей умеренных и воспитанных, не говоря уж о добродетельных, неожиданно очень мало. Каждый считает, что уж две-то пригоршни взять точно можно, никто не заметит.

— Но все-таки часть золота уносится?

— Да. И что?

— Да ничего. Я вел дела по-другому.

Дзимвел и Загак переглянулись. Они решили начать экскурсию с… детских забав. Им все равно было по пути, а тут как раз в силки попалась очередная добыча.

За последние годы фархерримы устроили много таких ловушек, слегка размыв Кромку, образовав «глаза» в соседние миры и даже некоторые второй дальности. Путники, случайно или по наводке забредшие в такие места, либо начинали блуждать, либо подвергались испытаниям. Их искушали богатством, их проверяли на честность. Взывали к их милосердию.

Те, что выдерживали демонический искус, благополучно возвращались домой, иногда даже с подарками. Если смертный не проявлял ни жадности, ни жестокости, ни глупости — Паргорон его отпускал и вознаграждал. Если же он, несмотря на явные предупреждения, оказывался подл, алчен или преступно равнодушен, если пытался воспользоваться чужой бедой, сотворить зло или присвоить чужое — его забирали.

Это хороший способ. Не самый прибыльный, довольно медленный и громоздкий, зато надежный. Не подкопаешься, ни один ангел не придерется. И гоняться за добычей не нужно — просто кто-то должен приглядывать за силками и вовремя прибегать на сработавший сигнал.

С этим отлично справлялись и дети.

— Познакомься, это Кассакиджа, — сказал Дзимвел. — Мы зовем ее Игуменьей. Она приглядывает за девушками и организовывает все эти забавы.

— Очарован, — сверкнул улыбкой Кардаш.

К ним подошла темноволосая чернокожая фархерримка в закрытом одеянии и широкополой шляпе. На Кардаша она глянула без приязни, но и без враждебности, а когда тот потянулся поцеловать ей руку — не отдернула, хотя в золотистых глазах промелькнула насмешка.

В бытность смертной Кассакиджа действительно была послушницей Ларитрианского монастыря, готовилась стать жрицей-ведьмой. Однако у нее что-то случилось, к постригу ее не допустили, тайных искусств она не познала. Она не распространялась, что побудило ее вызваться в добровольные жертвы, но Матерь Демонов она чем-то впечатлила, так что ей тоже было даровано Ме. Она выбрала три и получила Расширение Пространства, Лабиринт Теней и Закромочную Дверь.

Великолепная комбинация. Кассакиджа не слишком сильна в прямом столкновении, зато бесподобна в организации ловушек. В урочище она учит девочек после определенного возраста, и Кромку размыла тоже она, обеспечивая постоянный приток условок прямо на порог.

— Совсем малышей у нас воспитывает Дересса, Наставница, — поведал Дзимвел. — Подростки-мальчики учатся у Агипа, Ревнителя. А девочки — в ведомстве Кассакиджи.

— Рассказываете новичку, как все устроено? — спросила та. — Вот ты, значит, какой… хм… Чернокнижник.

В свое время именно Кассакиджа наградила всех апостолов прозвищами. Это быстро прижилось и постепенно вошло в обиход. Никто не возражал, потому что прозвище для демона — вещь очень полезная. Настоящее имя без нужды трепать не стоит.

— Чернокнижник?.. — немного озадачился бывший колдун. — У вас так принято?.. Ну Чернокнижник так Чернокнижник. Хотя это немного грубо.

Он наклонился к Загаку и шепнул:

— Она странная.

— О, ты еще Агипа не видел, — шепнул Загак.

Над головой пролетел пернатый ящер. Одно из гигантских деревьев зашевелилось и отряхнулось, изливая холодный водопад. Закончившие терзать добычу девчушки с щебетом и смехом полетели ополоснуться, и их пестрые одеяния развевались на ветру.

Кардаш впервые обратил внимание, что Дзимвел и Загак одеты. Как и Кассакиджа, как и ее подопечные. На всех фархерримах были искусно расшитые туники и штаны с отверстиями для крыльев и хвостов.

— А где тут у вас можно прикрыть наготу? — спросил Кардаш, с задумчивостью глядя на свой пах. — Я сначала думал, что подобные условности позади, но… как у вас принято?

— Нам нечего стыдиться, но есть что прикрывать, — ответил Дзимвел. — Ты прав, прежде мы в основном ходили нагими, но сейчас в основном носим одежду. Подобно бушукам и ларитрам.

— Отчего же?

— Долгая история. Так получилось. Мы сейчас часто ходим за Кромку, общаемся со смертными…

— Их немного эпатируют болтающиеся сардельки, — оскалился Загак.

Воцарилось неловкое молчание. Дзимвел, Кассакиджа и Кардаш отвели взгляды, кто-то прочистил горло, а Загак с холодом осознал, что шутка не пришлась ко двору.

— Извини, Кассакиджа, — сказал он. — Пойду я, вообще-то. У меня дела, дела, а экскурсию Дзимвел и один проведет. Он это очень любит…

Все терпеливо дождались, пока Загак удалится, продолжая неловко мямлить.

Дзимвел бесстрастно смотрел на висящий в воздухе глаз. Тот удаляться не собирался.

А Кардаш с любопытством смотрел на купающихся девушек. И на Кассакиджу. И на Дзимвела. И на другого Дзимвела, который только что отделился от первого.

Кардаш вообще запечатлевал в памяти все, что только мог. Фиксировал каждую мелочь, которая казалась стоящей внимания — а таковым ему казалось вообще все.

— Так вы, значит, зовете себя апостолами, — произнес он. — Я теперь тоже апостол.

Это прозвучало не вопросом. Кардаш утверждал, а не спрашивал.

— Да, если ты одарен Матерью, — кивнул Дзимвел. — Она же даровала тебе Ме?

— Что-то такое было, да, — подтвердил Кардаш. — Такая сумятица в голове, не пойму ничего.

— И сколько ты получил?

— Одно… ну… или больше… какая разница?.. сколько бы ни было, все мои.

— Никто их у тебя не заберет, — сказал Дзимвел. — Их невозможно отнять или украсть. Хотя было бы полезно знать, чем ты сможешь пригодиться. Если ты намерен жить среди нас.

— Я бы поставил вопрос иначе, — хитро прищурился Кардаш. — Чем ВЫ сможете мне пригодиться? Твое Ме я уже понял. Сколько у тебя копий?

— Пятьсот, — не стал скрывать Дзимвел.

— А!.. Оу!.. — аж опешил Кардаш. — Это… очень много. Они все истинные?

— Да.

Дзимвел знал, что означает этот вопрос. Кардаш хотел знать, есть ли среди копий Дзимвела оригинал, который можно убить, чтобы прикончить его насовсем.

И Дзимвел сказал «нет».

Кардаша это немного смутило. Но лишь на секунду, а потом он снова расплылся в улыбке, похлопал Дзимвела по плечу и сказал:

— Хорошо тебе. Целых пятьсот курьеров, рабочих или, скажем, клерков. Какой ты эффективный работник.

Кассакиджа пристально следила за этим разговором. В отличие от Кардаша, она знала Дзимвела уже семнадцать лет. И прекрасно понимала, что Пресвитер сейчас вовсе не глотает оскорбления. Он приглядывается к новичку. Хладнокровно его взвешивает, оценивает сильные и слабые стороны.

Будет ли он создавать проблемы? Будет ли от него польза? Будет ли пользы больше, чем вреда? Чем Кардаш может помешать урочищу и конкретно Дзимвелу? Если избавляться от Кардаша, то когда и как? Если не избавляться — делиться ли с ним планами? Если делиться, то всеми ли?

Дзимвел поймал взгляд Кассакиджи и самую чуточку изогнул бровь. Та еле заметно наклонила голову.

Если понадобится — Кардаш умрет.

Впрочем, от Кардаша этот безмолвный разговор не укрылся. Он тоже не вчера родился. Бывший колдун издал горловой звук, сложил ладони вместе и сказал:

— Друзья мои, я прошу не сердиться, если я кажусь вам беспардонным. Я сейчас немного в эйфории, поскольку только что переродился в демона. Лишь сейчас я заметил, что мое обхождение может показаться чуточку… хамским. Прошу простить.

— Ничего, после перерождения бывало и хуже, — спокойно ответил Дзимвел. — Ты справляешься лучше большинства.

— Ну и отлично. Я очень голоден, кстати. Целый год ничего не ел. Не покажете, где у вас можно подкрепиться?

Ему показали. Кардаш пока не освоился с крыльями, так что Дзимвел вел его земными тропами. Вел по Урочищу Теней, той части обители Мазекресс, что Матерь Демонов выделила своим любимым чадам. У него нет строгой границы, здесь не стоят межевые столбы и не прочерчена борозда, но эта территория принадлежит фархерримам, и все окрестные демоны это знают.

— Симпатичные украшения, — сказал Кардаш, разглядывая висящие на деревьях трупы. — Готовитесь к Параду Лун?

— К Параду Лун?.. — переспросил Дзимвел.

— А вы тут его не празднуете?.. ну да, разумеется, нет. Прелестный праздник. Мы отмечали его раз в год, когда три луны выстраивались в ряд. Украшали дома светящимися кристаллами, а деревья — гирляндами и куколками лунных духов, бросали в озеро камешки, очищающие от грехов, а вечером танцевали вокруг костра. Потом обменивались подарками и пировали. Лунное печенье, пирожки с желаниями… А ночью особые обряды… магия в эту ночь действует особенно сильно.

— Очень весело, судя по описанию, — согласился Дзимвел.

— И не говори, — задумчиво сказал Кардаш. — Именно в ночь Парада Лун я совершал самые сложные и великие ритуалы. Те, что в другое время не работают.

Лес постепенно светлел. Ветви высоких деревьев по-прежнему сплетались в когтистые узоры, будто пытаясь схватить незваных гостей, а перепончатые листья зловеще шелестели на ветру, но света сквозь кроны пробивалось все больше. Под ногами все чаще светились фиолетовые или кроваво-красные грибы, а сквозь чащобу уже тянулись хоженые тропы.

По стволам иногда проносились изящные фигуры — перепрыгивали с ветки на ветку, качались на лианах, падали с высоты и тут же взлетали, расправляя крылья. Словно огромные белки-летяги или летучие дракончики, фархерримы планировали с дерева на дерево, а порой устремлялись ввысь, свечками уходили в небо и уже там парили в потоках ветра.

Кардаш быстро понял, что видит исключительно подростков, причем девочек. Они все еще на территории Кассакиджи. Юные фархерримки учатся здесь летать, охотиться, сражаться и просто быть демонами.

Пару раз бывший колдун замечал и саму Кассакиджу — та негласно их провожала, то и дело появляясь в зеленых вспышках, открывая двери прямо в воздухе. Кажется, Игуменья опасалась за своих подопечных, хотя к чему пустые опасения? Разве Кардаш теперь не их кровный родич, разве не будет он заботиться о новой семье, как заботился о собственной?

При этой мысли бывший колдун хмыкнул. Посмотрим, заслужат ли эти демоны такого же отношения.

— А где у вас тренируют юношей? — спросил он.

— На другом конце урочища, — ответил Дзимвел. — Игуменья устроилась поближе к нашей общей Матери, а Ревнитель — с противоположной стороны.

Кардаш покивал, наслаждаясь тем, как легко несут его ноги. Походка стала упругой и быстрой, в руках появилась небывалая сила, а спина перестала болеть. Все ощущалось по-новому. Еще никогда он не видел, не слышал и не чуял мир настолько ярко и полно. Зрение и слух обрели особую остроту… и он ведь все еще не испробовал полет.

Крылья сами шевельнулись при этой мысли. Но Кардаш не попытался взлететь. Успеется. Все успеется, времени отныне сколько угодно.

Последние лет двадцать жизнь его не радовала. Преследовали неудачи, врагов становилось все больше, а тело слишком износилось. Он стал мерзким шамкающим стариком и приказал занавесить все зеркала.

Но теперь… он перевернул страницу. Оставил за спиной прошлое и начинает жить заново. Можно забыть о старых врагах, о прежних заботах — вокруг прекрасный новый мир, а у него прекрасное новое тело и миллион новых возможностей!

Кардаш втянул воздух, с умилением глядя на Дзимвела. Какой тут заботливый сельский староста. Лично встречает новичков, показывает им все. Видно, что сердце у него доброе — когда-то было, во всяком случае.

— Чему улыбаешься? — участливо спросил Дзимвел.

— Да так. Подумал кое о чем забавном.

Они приближались к самой деревне. Демоны встречались все чаще, и не подростки, а взрослые. Повсюду росли гигантские цветы с бутонами, похожими на колокола. Демоны забирались в них и вылезали наружу, как огромные насекомые.

— Вы там что-то собираете или просто живете? — поинтересовался Кардаш.

— Живем. Это паргоронские лилии. Они ядовиты, но для нас безвредны, а их нектар приятен на вкус. Нам не нужны укрытия, как смертным, но удобно иметь место для хранения вещей и возможности побыть одному.

— Они запираются? — сразу спросил Кардаш.

— Физически — нет. Но у нас не принято вторгаться в чужие спальни без спроса. А чужаков сюда и вовсе не пускают.

— Это я уже понял, — хмыкнул Кардаш, вспомнив трупы на деревьях. — Исключений не делается? Ваша деревня только для… членов семьи?

— Делаются, — спокойно ответил Дзимвел. — У некоторых из нас есть слуги. Нас посещают наши бухгалтеры. Иногда мы принимаем гостей.

— Ага, — протянул Кардаш, глядя на прелестную демоницу.

Та была не из фархерримов. На вид — совершенно человеческая женщина, которая, впрочем, неуловимо от человека отличалась. Проходя мимо, она обожгла Кардаша таким взглядом, что тот аж оскалился. Ухмыльнулся хищной, почти волчьей ухмылкой.

— Это самоталер, — пояснил Дзимвел.

— О, я о них слышал, — потер руки Кардаш. — Демоны-суккубы. Слуги, значит?.. Может быть, и я обзаведусь свитой… когда освоюсь. У вашего поселения есть название?

— Камтсталь. На старопаргоронском это означает «Тенистый Перевал».

— Красиво. Мне тут выделят дом или его нужно выращивать самому?

— Занимай любой свободный цветок. Их в урочище несколько тысяч, а нас пока всего несколько сотен. Но сначала перекусим.

Они дошли до центра деревни. Здесь демоны встречались уже часто — дома-цветы они явно использовали только как спальни, а большую часть времени проводили на открытом воздухе. Моросящий дождик их не смущал, обуви они не носили, передвигались не только по земле, но и по деревьям, а то и просто летали.

Повсюду были каналы, текли искусственные ручьи и арыки. С одного конца Камтсталь упирался в скалу, и с нее обрушивался водопад, под которым простирался обширный пруд — в нем тоже плескались фархерримы. Посреди площади бил великолепный мраморный фонтан, у которого болтали девушки, один юноша играл на мандолине, а другой, с бронзовой кожей и белыми волосами — медитировал под струями воды. Вот у него на пальце вдруг засветился перстень, юноша раздраженно поднес его к лицу, выслушал чьи-то слова и… исчез. Растворился в воздухе.

Все девушки и юноши были стройны, идеально сложены и прекрасны обликом, точно небожители. Когда Матерь Демонов создавала фархерримов, то немного поработала над каждым. Кроме Дзимвела, все были молоды и здоровы, но отбор по внешности, конечно, не проводился — ведь требовалось целых пятьсот жертв. Это уже сама Мазекресс сгладила их недостатки, достоинства сделала выразительнее, а телосложение и черты лиц — гармоничнее и благороднее.

Здесь уже высились и настоящие дома, большие здания. Не выстроенные, правда, а выращенные, образованные живыми деревьями, чьи стволы смыкались в сплошные стены, наклонялись друг к другу крышей. Об одном Дзимвел сказал, что это ясли, другое назвал залом собраний, третье — складом, четвертое — баней-цирюльней, а пятое — трактиром.

— Вскоре ты убедишься, что особенно хорошо нам удается работать с живой природой, — сказал Дзимвел, входя в последний. — Некоторые из нас одарены особенно, но демоническая сила есть у всех. Как ты, возможно, знаешь, демоническая сила — это не то же самое, что магия смертных.

— Различия незначительны, — ухмыльнулся Кардаш. — Уверен, я быстро освоюсь. А у вас здесь подают шидо?

Трактир скорее напоминал пиршественную залу. Тут тянулись длинные столы, что тоже оказались необычной формы деревьями, растущими прямо из земли. Высились создающие уют фонари. В огромном очаге без всякого топлива пылал огонь, а над ним булькал котел. В дальнем же конце была стойка раздачи, и именно к ней Дзимвел провел Кардаша.

— Привет, Яной, — сказал он. — Накормишь нас?

Стоящий за стойкой демон коротко кивнул. Был он густобров и синеглаз, с чугунно-черной кожей, как у Кассакиджи. Достав прямо из воздуха несколько мисок, он выставил их перед гостями. Из них потянулся горячий пар, пахнуло чем-то пряным и очень вкусным.

— На самом деле это не совсем трактир, — пояснил Дзимвел, когда они уселись за стол. — У нас тут не в ходу деньги. Мы одно племя, фактически большая семья, так что это скорее просто общая столовая. У нас каждый помогает, чем может — одни охотятся, другие фермерствуют, третьи стряпают. Тебе тоже придется что-то делать для племени.

— Ясное дело, — согласился Кардаш. — С удовольствием буду работать на кухне. Мне очень пойдет поварской колпак.

— Но, конечно, если тебе это скучно, то… мы никого не держим, — взялся за ложку Дзимвел. — Некоторые уже отделились. Они покинули урочище и просто поддерживают связь с семьей… или не поддерживают. Кое-кто покинул и сам Паргорон.

— Ну так это же временно, — обвел взглядом столовую Кардаш. — Всегда можно улучшить существующие порядки. При хорошем руководстве… кстати, у вас есть официальный вождь или как вы тут называете самого главного? Это выборная должность или вы как-то иначе решаете, кто будет руководить?

— У нас есть обычные демоны, которых большинство, — промокнул губы салфеткой Дзимвел. — А есть апостолы вроде меня, Кассакиджи, Такила, Агипа…

— … Загака…

— Нет, Загак не апостол. Вот ты апостол, видимо. Зависит от того, чем одарила тебя Матерь.

— А кто из апостолов самый главный? — спросил Кардаш, делая вид, что не понял намека. — Ты?

— По негласному соглашению — я. Для кого-то, впрочем, это скорее Агип. Или Кассакиджа. Мы, как я уже говорил, скорее большая семья, чем народ. Племя. У нас нет вождя, у нас совет старейшин. Апостолов. Да, у кого-то авторитет больше, у кого-то меньше, но официального главы нет.

— Значит, ты.

— Значит, я. Но только потому, что мне позволяет Мазекресс. Хочешь знать, кто у нас главный? Наша мать. Твоя мать. Все здесь происходит только с ее одобрения.

— А-а-а… значит, большая мама… — сунул в рот вилку Кардаш. — Слушай, а вкусно.

— Спасибо, — сказал Яной, ставя на стол еще две миски и забирая грязную посуду. — Попробуйте еще это. Называется «тарчир», острое рагу из мяса антарноха. Гохерримский рецепт.

— Бесподобно, — похвалил Кардаш, отхлебывая из кружки. — Кем ты был раньше, Яной? Поваром, трактирщиком?..

— Портным, — чуть раздвинул губы Яной. — Просто недурно стряпаю.

— Недурно, он сказал, — продолжал восторгаться Кардаш. — Недурно. Ты себя очень принижаешь, Яной. Отличное мясо. Идеальные нарезка и прожарка. Даже не скажешь, что это дичь. Тает во рту.

— У нас есть мясные горы, но мы любим разнообразить меню, — сказал Дзимвел. — Ты сыт? Показать тебе наши фермы или, может быть, ясли?..

— Верю, что они замечательные, — кивнул Кардаш. — Но я бы лучше познакомился с остальными апостолами. Давай посчитаем, скольких я уже видел — ты, Кассакиджа, Такил и… всё. Только троих. Покажи остальных.

— Четверых, — поправил Дзимвел. — Яной тоже апостол.

— Да-а-а?.. — удивился Кардаш. — А почему он здесь, кухарит? Вы себя не уважаете?

— Я же сказал, каждый приносит какую-то пользу. Мы в основном защищаем нашу общину, но мы же не можем просто сидеть и ждать каких-то опасностей или целыми днями добывать условки. Жизнь идет своим чередом. Кто-то учит молодежь, кто-то охотится, кто-то лечит, а Яной вот управляет столовой. Кормит нас всех. Это очень важное дело.

— Очень, очень важное, — кивнул Кардаш, рассматривая остатки своего тарчира. — Что умеет Яной? Надеюсь, он не какой-нибудь великий отравитель?

— Не волнуйся, его способность не причиняет никому вреда.

— Понятно, — повернулся к стойке Кардаш. — Так что насчет шидо?

— Это напиток? — спросил Дзимвел. — Из какого он мира?

— Из… не знаю, как он у вас называется. Неважно. Если нет, то и не надо. Думаю, я сыт. Познакомь меня с остальными, а я пока подумаю, чем мне у вас заниматься… и хочу ли я вообще с вами остаться.

— Не торопись, выбирай с умом, — посоветовал Дзимвел. — Пойдем.

Сначала они заглянули на склад, где хозяйничал Каладон. Бывший жестянщик, чье Ме носило название Рука Мастера, мог сотворить любой неодушевленный предмет, который когда-либо видел и мог отчетливо представить.

Под сенью древ тянулись бессчетные шкапы и стеллажи, заваленные самым разным добром — от одежды до посуды, от оружия до рабочих инструментов. Стояли каменные и металлические статуи, громоздились груды досок и кипы материи. Кованые сундуки были полны монет, украшений и самоцветов. На полках лежали образцы иномирных технологий.

В углу, окруженный мерцающими кристаллами, стоял массивный верстак, усеянный чертежами и эскизами невероятных механизмов. В воздухе витал запах раскаленного железа и свежего дерева, а вокруг, будто завороженные, замерли полуготовые творения — от крошечных шестеренок до огромных, почти живых, механических конструкций, ждущих последнего штриха.

Здесь же был и сам владелец склада. Испачканный в масле и металлической пыли фархеррим с медной кожей и каштановыми волосами разговаривал с Дзимвелом. При появлении Кардаша и другого Дзимвела он поздоровался и предложил брать всё, что глянется.

— Оно настоящее, — изумился Кардаш, проведя ладонью по золотым монетам. — Теперь понятно, почему вы так разбрасываетесь сокровищами. Такая способность может обрушить экономику целого мира.

— Может, — хмыкнул Каладон. — Но эта сила в надежных руках, о мой новорожденный брат. А ты что умеешь?

— О, я много чего умею, — хмыкнул Кардаш. — Смотри, как я играю на дуде.

Он взял с полки резную флейту и действительно искусно заиграл. Другие демоны спокойно выслушали, а когда концерт закончился, Каладон преподнес эту флейту Кардашу в дар.

— И приоденься, если желаешь, — предложил он. — Правда, по твоей мерке у меня, возможно, ничего нет… с-с-суть, да ты выше Агипа. Ничего, сейчас…

Он прищурился, окинул Кардаша взглядом, щелкнул пальцами — и на плечи бывшего колдуна опустилась мягкая ткань. Готовое одеяние охватило тело второй кожей, заструилось по плечам и бедрам, нигде не стесняя и не болтаясь.

— Воистину ты мастер своего дела! — восхитился Кардаш, щупая края рукава.

— Так мы его и прозываем, — кивнул Дзимвел. — Мастером.

Следующей Кардаш познакомился с Кюрдигой — очень красивой, но какой-то сонной демоницей с оловянной кожей и черными волосами. Прозванная Мученицей, она была в Камтстале за лекаря. Как и большинству демонов, фархерримам лекарские услуги требовались редко — хвори и недуги смертных обходили их стороной, а раны затягивались сами собой. Даже отрубленные конечности со временем отрастали.

И однако здесь уже приходилось ждать подольше, а среди ран бывают такие, что опасны даже бессмертным. В этом случае бежали к Кюрдиге или даже посылали за ней, и она просто… забирала любую рану или болезнь. На мгновение принимала ее в себя и сразу передавала другому — обычно ближайшему дереву. То ломалось или сгнивало, зато раненый или больной мгновенно выздоравливал.

А еще Кюрдига могла передавать раны своим врагам. В том числе те, что получала сама. Всякий, кто сражался с ней, сражался по сути с самим собой, потому что она возвращала любой удар, отзеркаливала его назад.

Ее Ме так и называлось — Возвращение Вреда.

— Какая полезная способность, — восхитился Кардаш. — А сколько на это нужно времени?

— Мгновенно, — улыбнулась Мученица. — Хочешь, испытай меня.

— Не-не-не, как можно не поверить на слово такой прекрасной женщине?

Кюрдига затряслась в беззвучном смехе.

Потом встретили Мауру — у нее кожа была медная, а волосы темные. В отличие от всех остальных, она носила очки — но не по слабости зрения, конечно, а какие-то особенные, с чудесными свойствами. На Кардаша она посмотрела сначала сквозь стекла, а потом поверх них — и чему-то улыбнулась.

Демоница по прозвищу Алхимик занималась в урочище благоустройством. Именно она возвела эти живые здания, проложила реки и выкопала пруды. Ме у нее было два — одно позволяло превращать вещества друг в друга, другое делало живое неживым или наоборот. Вместе они давали идеальное сочетание, и Алхимик меняла все вокруг просто усилием воли, мановением руки, взглядом.

На месте Маура сидела редко. В бытность человеком она работала горшечницей и не только лепила посуду, но и искусно ее расписывала. Выйдя из чрева Мазекресс, она весь мир сделала своим комком глины. Ей уже становилось тесно в Урочище Теней, она все чаще покидала его, бродила по всему Паргорону, уходила даже за Кромку, где выгодно продавала свои услуги.

Но сегодня она оказалась в деревне — Дзимвел и Кардаш нашли ее на опытной делянке. Маура и еще пять демониц собирали с деревьев длинные фиолетовые плоды. Те дергались в руках и издавали звуки, похожие на хихиканье.

— Какие у вас красивые девицы, — отметил Кардаш. — Я еще в тот раз решил, каким демоном хочу быть. Не какой-нибудь единственной в своем роде образиной. Посмотрите на себя. Вы словно заплутавшие в Паргороне посланцы небес.

— Откуда ты про нас узнал? — чуть сузил глаза Дзимвел. — Мазекресс тебе предложила?

— Нет… Я вначале сам изучал Паргорон. Я много вариантов перебрал. Оказалось, что гохерримом или гхьетшедарием можно только родиться, а стать кэ-миало меня не прельщало, да и склад ума у меня неподходящий. Увы-увы, я слишком привязан к утехам плоти и нежно люблю вкушать яства и заниматься любовью. Не быть мне, к сожалению, сиянием чистого разума. А что они делают, кстати?

— Эксперимент, — коротко ответил Дзимвел. — Маура все время что-то придумывает. Очень полезный член команды.

— Вот как.

— Возможно, ты тоже захочешь поучаствовать в ее исследованиях. Нам не хватало волшебника.

— Я тавматург, — поправил Кардаш.

— Тавматург, — повторил Дзимвел. — В чем отличие?

— В деталях. В нюансах. В мелочах. То, что делал я, зиждилось на систематических знаниях об эфире. Порядке. Магической математике. Глубоком понимании мира. И незначительном элементе ритуальности. Богослужения, если тебе так проще понять, только… никаким богам я не служил. Это древнее и высокое искусство Осознания, а волшебники… хе!.. фокусники в дурацких шляпах. О, как они любят свои шляпы!.. Шуты, что бродят по лесам, пытаясь вставлять палки в колеса тем, кто лучше них.

При последних словах его лицо исказилось злобой.

— Как тебе первое впечатление? — спросил Дзимвел, когда Загак вошел к себе.

Пресвитер сидел в кресле, читая книгу. То был «Эпос о Сияющих Под Пеленой», который Загак оставил на столе недочитанным. Без закладки, просто раскрытым, так что теперь придется вспоминать, где он остановился.

— Дзимвел, как я рад тебя видеть, — неискренне улыбнулся Загак. — Снова. Невежливо приглашать самого себя в гости. У нас, конечно, дома не запираются, но знаешь… мне иногда хочется поставить дверь. И табличку повесить: «Дзимвелам вход воспрещен».

— Извини, — без тени сожаления сказал Дзимвел, захлопывая книгу. — Я все равно часто у тебя бываю. К тому же ты сам считаешь себя вправе постоянно подглядывать за всеми нами.

— Я не делаю этого внутри чужих домов, — без всякого смущения солгал Загак. — А новичок ничего такой, шустренький. Куда вы с ним сейчас — к Дерессе или к Ао?

— Ясли ему неинтересны, а Ао где-то за Кромкой.

— Опять разыскивает Ме по дешевке?.. Тогда куда вы? Хочешь утопить его в болоте?

— Заглянем в Академию и навестим наших лесников. И… пожалуй, дам ему некоторое чувство свободы. Посмотрим, что он будет делать.

— Серьезно? За ним не будет все время следовать персональный Дзимвел? Чем он заслужил такие привилегии?

Дзимвел поднялся и прошелся вдоль книжных шкафов. Загак, как и большинство в Камтстале, жил в бутоне паргоронской лилии, но обустроил свою келью со вкусом, так что та мало отличалась от обычной уютной комнаты. Разве что окон не хватало.

— У меня есть просьба, Загак, — сказал Пресвитер, беря яблоко из вазы с фруктами. — Последи за ним. Мне он не нравится.

— Серьезно?.. А что так? Он же душка.

— Дело не в том, что он непременно попытается меня скинуть, а всех вас — подмять. Этого хочет половина из нас. И дело даже не в том, что у него это может получиться. Мне не нравится способ, каким он появился среди нас. Мама неохотно дает ответы. Кажется, ей неудобно перед нами.

— Это прецедент, — понимающе кивнул Загак. — Если любая шваль сможет пойти по его стопам, мы увязнем в склоках.

— Именно. Нам хватает и внешних конфликтов.

Дзимвел и Загак переглянулись. Они думали об одном и том же. Все фархерримы первого поколения родились из обычных, в общем-то, людей. Причем Мазекресс требовала, чтобы все жертвы были добровольцами. И хотя многие, конечно, стали таковыми не совсем по собственному желанию, они все равно отличались некоторой… самоотверженностью.

Они ведь не знали, что их превратят в демонов, а думали, что идут на смерть.

Возможно, именно благодаря этому они сумели выстроить неплохо функционирующее общество и помогают друг другу, что для демонов обычно нехарактерно. Они понимали, что появились в мире, уже полном всякого рода тварей, и если не будут держаться друг друга, то их сожрут поодиночке.

Конечно, популяция будет расти. Даже Дзимвел не сможет долго держать всех в кулаке. Но сейчас, на заре их существования, очень важно довести молодой народ до состояния стабильности. Достичь уровня, после которого их уже не смогут просто… вычеркнуть. Их должно стать много, они должны обрести могущество. Встать на равных с остальными аристократами.

А Кардаш из этой системы выпадает.

Кроме того, есть определенные планы, в которые кого-то вроде него посвящать нельзя.

— Надо его чем-нибудь занять, — сказал Дзимвел. — Я его пока поразвлекаю, а потом придумаем, как держать его в сторонке от действительно важных дел.

— А что если он не захочет стоять в сторонке?

— Почти наверняка не захочет. Вопрос в том, дело ли в его собственных амбициях, или за ним кто-то стоит. Он заключил сделку не с одной Мазекресс, а со всей Большой Четверкой.

— И от каждого, верю, получил доброе напутствие.