Крылья Паргорона

Глава 24 Не недооценивайте технологии

По коридору разносились грохочущие шаги. Ночной сторож не таился. Мерно шагал в своем экзоскелете, покачивая туда-сюда плазмометом. Для него это был рутинный обход, ему давно обрыдли эти бдения, и от сегодняшней ночи он тоже не ждал никаких приключений.

И он не заметил, что в трех шагах за его спиной пространство раздвинулось, выпуская темноволосую девушку с янтарными глазами. Ее темно-серая, почти черная кожа имела чугунный отблеск, за спиной висели перепончатые крылья, а меж ног извивался длинный хвост.

Кассакиджа проводила взглядом стражника… нет, стражницу. Судя по ауре, это женщина, хотя под доспехами и не видно. Игуменья могла метнуть аркан и выдернуть душу из тела, добавить к своему счету легкую условку, но внезапную смерть заметят, поднимется тревога. Так что Кассакиджа просто отвела стражнице глаза и потратила пару эфирок, чтобы стать незаметной для камер.

Это техногенный мир, очень высокоразвитый. Так называемый Сингулярный Конкордат, межзвездная федерация, включающая свыше десяти тысяч планет и больше ста разумных видов. Власть здесь делят галактические корпорации и военная хунта — единственная сила, которая может им противостоять.

Эта база именно военным и принадлежит. Кассакиджа огляделась, выждала немного, убеждаясь, что ее появления не заметили, и расширила портал, пропуская еще двух фархерримов.

На лице Кардаша играла улыбка, и Кассакиджа невольно им залюбовалась. Она могла справиться и одна, но Кардаш сам предложил помощь, и это было очень любезно с его стороны. С его Инвентарем и прочими трюками будет гораздо проще.

— Здесь семь живых сторожей, — сказал Кардаш, разглядывая свою Карту. — Уровни с шестого по десятый… интересно, как они его поднимают так высоко без магии?.. Еще двенадцать боевых псов пятого уровня. И два техноголема двенадцатого уровня — этих лучше избегать, а то шуму наделаем.

— Р-р-роботы, — с чувством выпятил губу Каладон. — Обожаю. Обязательно научусь их делать.

Роботы и прочие умные машины у него пока не получались, Рука Мастера требует минимального уровня компетенции. Каладону необязательно досконально понимать, как работают его изделия, но он должен знать, что у них внутри. Хотя бы приблизительно представлять их устройство и принцип действия.

А уж если он действительно хорошо изучал предмет, то мог создавать подлинные шедевры. Реальные на все двести процентов.

Так что для пополнения арсенала он нуждался не только в работающем образце, но и чертежах, а также инструкции или даже учебнике. Дзимвел и Ильтира отовсюду приносили ему разные штучки-дрючки, но за некоторыми, особенно громоздкими, Каладон отправлялся сам.

Он всегда любил технику. И ему нравилось работать руками. Даже со своим всесильным Ме старался что-то делать и сам — просто потому, что так изделия становились… еще реальнее.

Будучи смертным, Каладон работал жестянщиком, подмастерьем в кузнице отца. Каладон-старший считался одним из лучших мастеров Легационита. Его лопаты, грабли, кирки, молотки, стамески, отвертки и прочие изделия были выше всяких похвал. Никто не работал с металлом так же искусно, как он.

Каладон-младший оказался еще искуснее — и он с раннего детства обожал оружие и всякие механизмы. Шести лет от роду самостоятельно сделал неплохой лук. В восемь лет построил маленькое водяное колесо. В девять — переделал домашнюю ручную зерновую мельницу, так что вращать ее стало легче. В одиннадцать сделал превосходный арбалет с железными дугами и замковым механизмом. В двенадцать — поршневой насос, чтобы качать воду из колодца прямо в отцовскую кузницу. В шестнадцать построил портативную баллисту с торсионными пружинами из скрученных жил.

Но особенно сильно Каладон интересовался тем оружием, которое громко палит. Гномьими жахателями, субтермой, большими осадными машинами.

И он хотел делать собственные… жахатели.

Только не волшебные, потому что в волшебстве Каладон ничего не понимал. Но у его отца был старый жахатель, и Каладон еще мальчиком его разобрал, и уже тогда же у него забрезжила мысль, как сделать такой же, только… без волшебства. Просто добавить немного субтермы… и механизм, который сделает волшебство ненужным.

Идея была многообещающая, но дело не выгорело. Каладон очень старался и даже сумел сделать рабочий образец, но его преследовали сплошные неудачи. Ему не хватало денег, чтобы начать собственное дело и запустить производство, так что он нашел инвесторов. Отличных ребят, которым очень понравилась идея жахателя без магии. Они предложили дать ему все, что нужно, и даже больше.

И Каладон обрадовался. Кто бы на его месте не обрадовался? Он был молод, в голове бурлили идеи, он хотел делать оружие… и… возможно, впечатлить одну девушку. Или двух, он тогда еще не решил, которая ему сильнее нравится.

Это неважно. Он был гением… наверное. Он ведь в итоге сделал такие жахатели. Они действовали. Первые образцы нуждались в доработке, они были громоздкими, часто отказывали и их было сложно заряжать. Но все это Каладон бы исправил, будь у него еще время.

Он бы справился. Ведь он был гением… и одновременно — полным идиотом. Он слишком поздно понял, что единственные люди в Легационите, которых настолько интересуют секретные неволшебные жахатели — это бандиты или бунтари.

Прозрение наступило, когда его ткнул лицом в пол ворвавшийся в мастерскую развраг.

Суд был скорым и беспощадным. Всех старше тридцати лет просто швырнули на алтари, но шестеро оказались моложе, и им предложили вызваться добровольцами на… все то же самое, только с отсрочкой. Трое отказались, не желая даже такой малостью послужить демонам, но еще трое согласились.

Одним из них был Каладон Гарсиаваль.

И две луны спустя он оказался в Паргороне, и с ним заговорила Матерь Демонов. Ей понравился работящий и одаренный юноша. Она увидела, что ему просто не повезло родиться там, где его таланты не смогли оценить по достоинству.

И она предложила ему выбрать Ме. А Каладон, торопливо все взвесив, сказал, что ему и одного хватит.

— Я возьму одно, — сказал он тогда. — Один отличный инструмент лучше сотни дрянных.

— Хорошо, ты получишь одно, — согласилась Мазекресс. — Такое, что будет тебе по руке, мастер.

И Каладон обрел Руку Мастера. Могучий дар, дающий огромную силу и сказочное богатство. Большинство фархерримов освоили темное творение, но в основном по мелочи, не всерьез.

А то, что может Каладон… о-го-го!

— О-го-го! — вслух сказал Каладон.

Кассакиджа посмотрела с непониманием, и Каладон сделал каменное лицо.

Продвигались по базе фархерримы легко. Ее надежно защитили, повсюду были охрана, запоры и средства наблюдения, но на демонов военные этого мира не рассчитывали. Они даже не подозревали о их существовании. Магию же здесь называли псионикой и была она так плохо развита, что даже элементарный телекинез считался чем-то выдающимся.

И Кассакиджа, Кардаш и Каладон шли прогулочным шагом, как по собственной деревне. Кардаш уверенно указывал дорогу, заранее предупреждая о всех встречах, Кассакиджа сокращала путь прямо сквозь стены. А Каладон просто с любопытством осматривался, особенно интересуясь оружейными шкафами, которые тут были на каждом шагу. Запломбированные, защищенные электронными кодами, они предназначались на случай внезапного нападения.

— Достань мне вот эту загогулину, — попросил он, глядя сквозь прозрачный бронированный плексиглас.

Кассакиджа крутанула рукой, создавая микропортал — и ее ладонь появилась внутри шкафа. Она немного повертела ею, другой ладонью прикрывая глазок глядящей прямо на шкаф камеры, и вручила Каладону причудливой формы ручной игольник.

— У меня такого еще не было, — сказал он, в шутку прицеливаясь в Кардаша. — Но нужно и документацию найти. Где она?

— Эй, я не всезнающ, — ответил Кардаш. — Даже с Усилком на Карте видны только люди, животные, големы, секретные места, особо ценные вещи… хотя нам в канцелярию, думаю.

— Ну-у-у, документация очень ценная, — сказал Каладон. — Ты просто не стараешься увидеть в ней ценность. Ты постарайся — и все получится.

— Это не так работает, — ухмыльнулся Кардаш.

— Магия — может быть, а у нас демоническая сила.

— Нет, в магии… неважно.

Кардаш не стал объяснить, что в обычной, дикой магии это все тоже работает именно так. Но высокое искусство тавматургии создано таким, чтобы быть доступным любому. Оно упорядочено и подчинено строгим правилам. Конечно, из-за этого оно утрачивает некоторые возможности, присущие сырому колдовству, зато не в пример элегантнее, логичнее и проще в применении.

— В канцелярию потом, — сказала Кассакиджа. — Сначала… Каладон, ты же это хотел? Каладон?..

Каладон стоял, зачарованно глядя на неподвижно стоящие доспехи. Высокотехнологичный экзоскелет, похожий на передвижной металлический гроб, со всех сторон ощетинившийся пушками. В нем прекрасно уместился бы и фархеррим, если бы как-то избавился от крыльев и хвоста.

— Да, потребуется некоторая доработка, — произнес Каладон, ходя вокруг и почти облизываясь. — Пара модификаций… немного расширить кабину… но я это возьму.

Его Ме не раскрылось бы во всей красе у кого-то менее изобретательного и внимательного к деталям. Каладон словно фотографировал экзоскелет глазами, отмечая и запоминая каждый элемент доспехов. Он заглянул внутрь, ощупал со всех сторон и зашевелил губами, составляя словесное описание.

— Думаю, теперь смогу повторить, — сказал он наконец. — Но документация тоже нужна. Иначе оно будет работать только на демонической силе, а это… не то. И улучшить будет сложно — я же не понимаю, как все устроено. Я объясняю это тебе, Кардаш, чтобы придать тебе сил найти документы.

— Это не… ладно, я проведу вас в канцелярию. Но сами документы найти не смогу.

— Кардаш, я сделаю тебе такой же. Мы будем кудесными мужиками в кудесных доспехах.

— Да мне не надо.

— Смотри, тут реактивный движок.

— Но у нас есть крылья.

— Эти крылья унесут тебя в космос? Нет. А движок унесет.

Кардаш невольно хмыкнул. Каладон ему нравился. Вообще-то, даже занятно оказалось иметь брата… целую кучу братьев. Его-то собственный брат умер еще в детстве, и Кардаш иногда вспоминал его с грустью. Даже спустя тысячу лет.

А Каладон, в отличие от Дзимвела или Агипа, простой веселый парень, добродушный и жизнерадостный. Он очень умен, талантлив, а главное — полезен. И не слишком-то амбициозен, власть его не прельщает. Его интересуют только его игрушки, он с детским восторгом мастерит всякие штуковины и за просто так раздает их всем, кто просит и даже тем, кто не просит.

А еще у него две жены, и обе — красавицы. Он понимает, что количество имеет значение. Большинство фархерримов заводит только одну жену, хотя это и не мешает им привечать низших демониц-самоталер или отвечать на симпатии высших. Время от времени.

В своем прежнем королевстве Кардаш непременно приблизил бы к себе такого мастера. Отвел бы ему целое крыло в своем дворце, снабдил всем, чего захочет — и пусть бы вволю трудился на благо своего владыки.

И если план Дзимвела выгорит, но демолордом изберут Кардаша, посчитав его того заслуживающим… он поступит так же. Каждый из апостолов станет великолепным членом его личной свиты.

Особенно Дзимвел, как ни странно. Сколько дел можно ему поручить! Уму непостижимо. Мало кто способен так облегчить труды своего повелителя, как подобный визирь.

Хотя Дзимвела, конечно, придется сковать клятвами. Возможно, даже Обручем Подчинения… а, нет, клоны же. На пятьсот голов обруч не надеть.

Но это все пока так, умозрительно. Прямо сейчас у них другие дела… и очень веселые. Кардаш сначала думал, что будет скучно, но это оказалось прямо как в детстве, когда он с другими мальчишками лазил по чужим садам воровать персики.

— Канцелярия, — сказал он, указывая на бронированную, наглухо запертую дверь.

Кассакиджа прошла через нее, как через туман, просто убрав часть материи в Тень. И три демона вступили в… м-да. Они все еще подсознательно ожидали увидеть кучу книг, свитков, документов… бумажных. Или на пергаменте, папирусе, глиняных табличках.

Но здесь люди давным-давно освоили способ записывать информацию более… убористо. И в канцелярии не было ничего, кроме мерцающего и чуть слышно гудящего цилиндра с прозрачным вздутием в верхней части.

— С-с-сервер, — протянул Каладон. — Какие они в каждом мире разные. Было бы гораздо проще, не приходись каждый раз разбираться с хранилищами данных.

— Разберись за пару минут, пожалуйста, — попросила Кассакиджа.

Каладон обошел вокруг цилиндра, пощупал тут и там, а потом выдвинул что-то вроде доски с кучей кнопок.

— Отлично, ручное управление! — обрадовался он. — Иногда даже его нет, все на механической телепатии. Но тут… ага.

Он коснулся одной кнопки, и из прозрачного вздутия во все стороны излился свет. Стены в круглом помещении превратились в экраны, и на них появились изображения, надписи, трехмерные чертежи, графики, диаграммы.

Фархерримы с любопытством осматривались. Пересекши Кромку, они подхватили и знание местного языка, так что слова оказались знакомы, но что конкретно тут написано, худо-бедно понимал только Каладон.

— Поищите мне графитку, — бросил он, стуча по клавишам.

— Что поискать? — не поняла Кассакиджа.

— Графитку… держалку… флешку… дискету… что-нибудь, чтобы взять информацию с собой. Тут где-то должно быть.

Кардаш принялся обшаривать ящики столов и маленький картотечный шкафчик, в котором хранились прозрачные пластиковые карточки. Ничего другого там не было, но потом Каладон повернул голову и сказал, что это и есть графитки. Точнее, тут их называют стеклицами.

Он всунул одну в прорезь гудящего цилиндра и стал… что-то делать. Кардаш и Кассакиджа смотрели на это, как обычные смертные смотрят на высокое колдовство. Но в конце концов Каладон нашел все, что хотел, перенес это в стеклицу, а потом тупо уставился на нее.

— Суть Древнейшего, а куда я ее дома-то воткну? — спросил он. — Себе в жопу, что ли?

— Твою мать, Каладон, пораньше об этом подумать не мог? — вспылила Кассакиджа. — Я думала, у тебя все схвачено.

— Я тоже так думал… секунду…

Каладон поискал глазами, а потом схватил еще какой-то предмет, похожий на толстую пластину мутного стекла с кнопками по краям. Он быстро нашел в боку нужную прорезь, всунул туда стеклицу — и сверху вспыхнул миражный куб.

— Пойдет, — кивнул Каладон.

— Сюда идут, — подал голос Кардаш, глядя на Карту. — Целый отряд, и с ними техноголем. И еще офицер — у него тринадцатый уровень.

— Наверное, обнаружили, что техника сама включилась, — сказал Каладон. — Пошли.

— Давайте подождем их и раскатаем, — предложил Кардаш. — Они зря шли, что ли?

— Не стоит попусту кошмарить смертных, — положила ему руку на плечо Кассакиджа. — Нам не нужны проблемы. И Маура уже заждалась.

Когда в серверную ворвались вооруженные до зубов солдаты, возглавляемые начальником службы безопасности, там уже никого не было. Но ему хватило одного взгляда на еще теплый сервер, чтобы понять: тут только что кто-то был. Камеры никого не зафиксировали, зато датчики термостата отметили небольшое повышение температуры, а индикаторы масс — незначительное усиление давления на пол.

— Трое-четверо, — сказал офицер, глядя на показания приборов. — В костюмах-призраках. Прошли так, будто у них были все коды. Грандиозная диверсия… похоже, у нас крот на высшем уровне. Но далеко уйти они не могли… закрываем небо и город.

Начальник службы безопасности достал фикторный считыватель. Эту последнюю разработку отдела обортеха, совершенно пока секретную. Что бы за диверсанты ни забрались в серверную, каким бы образом они ни обманули систему наблюдения, уж на молекулярном-то уровне они следы оставили.

Умный прибор сам навелся на все еще выдвинутую аварийную клавиатуру и тоненько запищал.

— Попались, — сказал офицер.

…Каладон, Кассакиджа, Кардаш и встретившая их Маура сидели на веранде уличного кафе, с любопытством глядя, как военная база превращается в растревоженный улей, как взмывают в воздух бешено крутящиеся геликоптеры и несутся во все стороны воины в экзоскелетах.

Было самое раннее утро, только-только начинало светать. Большинство питейных заведений еще даже не открылись, но некоторые работали круглосуточно, и в одном из таких троицу диверсантов всю ночь дожидалась Маура.

— Что тут по меню? — спросил Каладон, бухаясь в расшитое кресло.

— Я так понимаю, все прошло хорошо? — спросила Маура, глядя на пролетающий над головой геликоптер.

— Угу… ого, сколько видов пива.

— Ага. Будете фруктовое? Тут такое есть.

— Фу, не, — аж сморщился Каладон. — Мне просто темное. И какой-нибудь жареной рыбки.

— О, а я буду, — заинтересовался Кардаш. — Надо же, какое бывает.

Кардаш всегда любил пробовать что-то новое, но в родном мире для него уже не осталось ничего неизведанного. Он слишком долго и насыщенно жил. Так что став демоном и открыв перед собой все двери Метавселенной, он снова почувствовал вкус к жизни.

Ко всем ее радостям.

Лицо невольно озарилось улыбкой, а взгляд остановился на Кассакидже. Она очень красива и темпераментна. Тонкие черты лица, пухлые губы и дивно пушистые ресницы, обрамляющие золотистые глаза ягуара. Волосы цвета воронова крыла струятся по точеным плечам, ниспадая меж упругих грудей.

Очень чувствительных.

Кассакиджа заметила, как Кардаш на нее смотрит, и ответила лукавой улыбкой. Ни следа былой гордыни и неприступности. Кардаш за считаные недели довел уровень отношений с ней до «влюбленности». Это было несложно, он много раз такое проделывал.

Все женщины одинаковы, если разобраться, как они устроены.

Он задумался, насколько сложно будет создать гарем из женщин-апостолов. Очень хотелось Ильтиру. Мазга, проклятый Ветцион, ее сложно будет отбить, крупно с ним не поссорившись.

Впрочем, дело все равно того стоит.

— Ты прекрасно сегодня выглядишь, — сказал Кардаш Кассакидже.

Еще три очка одобрения. Они не так уж нужны, главной задачи он уже добился, но всегда лучше иметь запас.

— Да, Игуменья, ты в последнее время прямо расцвела, — согласилась Маура.

Кардаш невольно задержал на ней взгляд. Вообще-то, Мауру тоже хотелось бы видеть в гареме. Она совсем иная, не похожая ни на Кассакиджу, ни на Ильтиру, но ничем им не уступает. У нее красноватая, медного отлива бархатистая кожа, темно-русые локоны, ясные серые глаза и крупная грудь с большими, темными сосками.

И она наверняка любит сзади. Не может не любить, с такой-то кормой.

Этот взгляд Кардаша Кассакиджа тоже заметила, и он потерял пять очков одобрения. Ладно, придется их отыгрывать. Вечная проблема отношений — женщины терпеть не могут, когда ты смотришь не только на них. Жадные, эгоцентричные и узкомыслящие создания.

Ничего страшного. Со временем Кассакиджа привыкнет к мысли, что делиться довольно приятно. Но это потом. До голосования отношения с ней портить нельзя.

— Ладно, Каладон, ты свои дела закончил? — спросила Кассакиджа чуть более холодным голосом, чем минуту назад. — Тогда доедаем, допиваем — и полетели делать наши дела. Дзимвел ждет.

— Конечно, девчонки! — опрокинул в рот остатки пива Каладон, тут же сграбастав Кассакиджу с Маурой в объятия. — В вашей компании — хоть в пламя Мистлето!

Кардаш невольно позавидовал Каладону. Вот на кого очки одобрения сами сыплются. Он будто вовсе не думает о том, чтобы строить хорошие отношения, не выбирает, что кому сказать, а просто несет все, что приходит на ум. И у него каким-то образом все получается.

Это талант.

Кардаш в молодости не был в этом силен. Ему с детства приходилось учиться тому, что другие делали по наитию. Он пристально наблюдал за окружающими, запоминал, подражал. И со временем развил это искусство до очень высокого уровня — но ему по-прежнему приходилось обмысливать заранее каждую свою реплику.

Просто Кардаш научился делать это очень быстро.

Город, рядом с которым стояла военная база «Стальной Гром», располагался на северном побережье крупнейшего острова этой планеты. За широким проливом начинался обширный полярный континент, на котором городов нет — в Сингулярном Конкордате хватает куда более комфортных территорий.

Большую часть этой пространной, но промерзлой насквозь земли, занимает тундра, по которой бродят огромные мохнатые животные. Тут водятся гигантские плотоядные бобры, великолепные бизоны с огромными рогами, холодостойкие верблюды, шерстистые лошади, клыкастые волки и самый страшный хищник — короткомордый медведь.

Некоторая часть этой фауны уже покрылась грибами.

Люди вторжения Грибатики пока что не заметили. Она появилась в самой необитаемой части планеты, причем всего четыре-пять недель назад. А смертные, сколь бы ни были могущественны их технологии, вообще многого не замечают.

Как четыре демона покинули их город, они тоже не заметили. В воздухе повсюду были геликоптеры, небо ощупывали прожектора и волновые локаторы, но все эти приспособления разыскивали машину. Летающий или подводный катер, самопередвижной скафандр или еще что-нибудь. Зримый, материальный предмет или человека.

Никому не пришло в голову, что диверсанты просто раскроют портал и скользнут сквозь глубинное измерение прямо на другой континент.

— Да, удружили мы местным, — почесал в затылке Каладон, летя над табуном низкорослых лошадок. — Нескоро выйдут из города.

— Это ты им удружил, — усмехнулась Маура. — Могли бы просто высадиться прямо здесь. Никто бы даже не узнал, что мы тут были.

— Да мне, в общем-то, все равно, — хмыкнул Каладон. — Я хотел экзоскелет. Я его получил. Это я так.

Табун внизу начал отворачивать — ему наперерез бежала волчья стая. Здешние волки были почти вдвое крупнее парифатских и лошади в сравнении с ними казались мелкими. Кардаш при виде такого изобилии непроизвольно выпустил астральный аркан и даже начал было складывать крылья, но поймал ироничный взгляд Мауры и остановился.

— Слушайте, а почему мы не охотимся на животных? — спросил он. — Я не так долго демон, как вы, и, наверное, не знаю каких-то нюансов…

— Невыгодно, — ответила Кассакиджа. — Души животных гораздо беднее, там всего несколько астралок.

— Но это же тоже что-то. А их зато можно ловить свободнее.

— У них тоже есть свои боги и духи-хранители, — покачала головой Кассакиджа. — Их не так защищают, как смертных, но ведь и доход гораздо ниже. Глупо драться с лешим или тотемом ради нескольких астралок.

— Почему же? Лешего тоже на условки.

— Ой, всё.

Кассакиджа раздраженно отмахнулась. Хочет ссориться с малыми богами из-за грошей — пусть его. Набьет шишек — поймет, почему демоны таким не промышляют.

А то он, кажется, до сих пор себя считает самым умным на белом свете. Мол, никто не догадался, потому что все вокруг тупые, а он-то не тупой, он сейчас всех научит, как прогнуть под себя вселенную.

Впереди показался покрытый грибами олень. Он брел, не разбирая дороги, мерно качая головой с громадными рогами — тоже покрытыми грибами. К нему подбирался короткомордый медведь, но олень при виде природного врага не испугался, а, напротив, ринулся на него с равнодушием кровожадного зомби.

— Хана мишке, — со знанием дела оттопырил губу Каладон. — Девчонки, этого брать будете?

— Нам нужен очаг, а не его порождения, — сказала Кассакиджа.

Олень тем временем с размаху врезался в медведя, сбил с ног и принялся топтать копытами. Страшные челюсти рвали ему ноги, но олень словно вовсе этого не замечал. Когда медведь замер, грибной зомби схватил его пастью за загривок и поволок туда, откуда пришел. Приходилось ему нелегко — туша весила чуть не втрое больше его самого, — но олень волок с безразличием к собственным рвущимся сухожилиям.

— Так, ну нам туда, — сказала Маура.

Всего через несколько минут в воздухе появились нити Мировой Грибницы.

— Мазга, я вдохнул одну, — заволновался Кардаш. — Это же не опасно?.. Апчхи!.. Апчхи!.. Апчхи-и-и!..

— Всего одна для высшего демона не опасна, — успокоила его Маура. — Да и десять не опасно. Чтобы заразиться, мы должны залезть в самую глубину… и Грибатика должна взяться за нас лично, можно сказать. Активно заражать.

— Как это происходит? — спалил на лету зараженную ворону Кардаш. — У меня пока слабое представление об этом… явлении.

— По сути это банальная паразитирующая грибница, — ответила Маура, присматриваясь к чему-то внизу. — Споры внедряются в живых существ и даже некоторые живые машины. Подчиняют их себе, заставляя делать то, что нужно грибнице. Она бы вообще не составляла проблемы…

— Я не о том спросил, — дернул щекой Кардаш. — Как она заражает высших демонов?

— Я к этому как раз подошла, — раздраженно ответила Маура. — Очень грубо она это делает. Жертву усыпляют, парализуют или просто удерживают зомби из тех, что посильнее — Громилы. И в нее вливается такое количество спор, что швы трещат.

— И все? — даже как-то разочаровался Кардаш.

— А что еще надо? Это же гриб. Удивительно, что грибница вообще способна на такие вещи — сознательно кого-то захватить и сделать своим рабом.

— Что-то с ней не так, конечно, — произнесла Кассакиджа. — Даже для Мирового Древа.

Они спустились ниже — в центр серого оазиса посреди тундры. В недра более старого очага соваться бы не рискнули, но этот появился считаные недели назад, толком разрастись не успел, животных пока заразил немногих и серьезной опасности не представлял даже для смертных — при условии, что те осторожны и вооружены.

Каладон сразу сотворил себе огромный огнемет и принялся испепелять все вокруг. А Маура просто глядела — и грибные зомби каменели, а споры Грибатики становились водяными струйками. Кардаш на действие ее Ме взирал с восхищением… да и на саму Мауру тоже.

Благо Кассакиджа сейчас его взглядов не замечала — ее слишком занимало то, ради чего она и пришла. Свежий прорыв Кромки. Здесь проще всего изучить механизм, который использует Грибатика, чтобы покорять новые миры.

Выглядело это стандартной кротовиной Мирового Древа. Такое проложил между вселенными тот же Виркордеран, и по его спине можно свободно бегать из Паргорона в Шиасс и обратно. Но здесь между мирами не тянулся корень, ветка или драконье тулово — просто струились нити-паутинки, почти неразличимо для обычного глаза.

И Кассакиджа видела, что в принципе может этот Канал закрыть. Он тут пока всего один, ничего сложного. Захлопнуть дверь, отрезать Грибатике путь в этот мир… но не навсегда. На Кромке останется «трещина», и через некоторое время Грибатика снова ее расшатает, снова просочится.

Но пока очаг такой маленький и свежий, ее можно вытурить на несколько лун, а то и целый год…

Пока Кассакиджа возилась с прорывом в Кромке, Маура изучала саму Грибатику и ее порождения. Ей тоже было гораздо легче работать в таком маленьком и слабом очаге. Каладон со своим огнеметом не подпускал к ней зомби и крупные скопления спор, а Маура тем временем преобразовывала частички Грибатики, изучая механизм заражения.

Дзимвел попросил их с Кассакиджей досконально изучить два главных оружия Грибатики. То, из-за чего она настолько вредоносна и неостановима. И Маура все глубже проникала в свою часть работы, все больше узнавая о том, как устроена эта погибель миров.

Она воздействовала на зараженного бобра. Совсем не похожий на парифатских, размером с крупного медведя, зверь был насквозь пронизан спорами и казался живым мертвецом. Кардаш схватил его заклятием Незримой Руки, а Маура подошла вплотную и коснулась не самого бобра, но только того, что кишело у него внутри. Попыталась уничтожить только частицы Грибатики, не тронув их жертву.

— Даже здесь ее хватка слишком сильна, — сказала Алхимик, когда бобер издох. — Грибницу я в нем уничтожила, но живыми своих жертв Грибатика не отпускает. Даже тут.

— Не вижу смысла это и проверять, — хмыкнул Кардаш. — Может, ее психическое воздействие тут крайне слабо, но тела она поражает точно так же. Мы же не собираемся исцелять смертных — ну и к чему это все?

— Вообще-то, это часть моей задачи, — сказала Маура. — Дзимвел поручил мне выяснить, можно ли обратить процесс вспять.

Ее голос стал чуть холоднее, и Кардаш заметил, что потерял очко одобрения.

— Мне просто жаль, что ты впустую тратишь время, — торопливо сказал он. — Твое искусство так восхитительно, что ты могла бы применить его с большим толком.

Не помогло. Слишком грубая лесть. И «с большим толком» было ошибкой. Еще минус два очка.

Да что ей надо?

Он бросил взгляд в сторону. Кассакиджа не смотрит, слишком поглощена изучением червоточины. Кардаш придвинулся к Мауре ближе, но не слишком близко — чтобы не вызвать дискомфорта. Он обратил все внимание на ее работу и сказал самым проникновенным своим голосом:

— Вообще-то, я просто хочу как-то подойти к тому, чтобы тоже поучаствовать. Кажется, не получается. Боюсь, я тебе только мешаю. Мне ведь Дзимвел ничего не поручил, а мне хотелось бы тоже как-то помочь.

— Ты можешь помочь, — сказала Маура немного мягче. — Ты ведь волшебник.

— Да… тавматург… но это почти то же самое, — немного напряженно сказал Кардаш.

Он проглотил «…в глазах несведущих обывателей». На этом он бы потерял кучу очков одобрения.

— У тебя очень полезная способность для нашего дела, — произнесла Маура. — Посмотри своим Осознанием, как животные меняются после заражения. Поймай здоровое и принеси сюда. Мы заразим его и взглянем, что изменится.

Такая задача была как раз для Кардаша. Действительно, почему бы не использовать Осознание, чтобы отследить новые строчки характеристик? Дзимвел просто не подумал о такой возможности… наверное.

Кардаш отвесил шутливый поклон и полетел за пределы зараженной территории. Там он довольно быстро вытащил из норы спящего барсука и отнес Мауре.

— Ветцион бы не был счастлив, — заметил Каладон.

— А ты ему не говори, — ответил Кардаш, пока в барсука со всех сторон проникали споры.

Да, характеристики менялись. «Барсук» быстро стал «зараженным барсуком». Его уровень не изменился, зато появились новые свойства. До предела снизился и без того невысокий интеллект, но возросли выносливость и сила, а храбрость уперлась в потолок. Появилась сопротивляемость к холоду, но снизилась — к теплу. Возникла критическая уязвимость к огню. Исчезло чувство голода, затем жажды, пропали цифры усталости. И в конце концов класс «животное» сменился на «нежить».

Обо всем этом Кардаш говорил Мауре, а та отмечала в своих записях, тоже наблюдая за несчастным зверем.

— Это полезно, — сказала она. — Я тоже гляжу на ауру, но ты видишь гораздо больше конкретного. Правда, ты не увидел… или забыл упомянуть, в какой момент барсук потерял репродуктивные способности. Но это не очень важно для нашей работы. Или, скажем, он потерял чувство жажды, но при этом стал страдать от сильного слюнотечения. Чем-то напоминает бешенство. Может быть, слюна тоже заразна. У него как раз началось активное выделение спор. Хотя он еще жив… был.

— Ну мы же не соревнуемся, кто больше заметит, — развел руками Кардаш. — Я отметил самое важное. Притащить еще кого-нибудь? Я всегда любил эксперименты. Во всем.

Маура явно распознала подтекст. Но в этот раз он пришелся ей по душе — она улыбнулась, а Кардаш получил целых пять очков одобрения. И чего ломалась, спрашивается?

Нет, она определенно любит сзади.

Они экспериментировали еще некоторое время. Здесь Грибатика была так слаба, что можно было ходить прямо по ней, почти ничего не опасаясь. Каладон, насвистывая, выжег большую часть зараженной местности, а Кассакиджа тем временем закончила свои исследования и заштопала прореху в Кромке.

— Думаю, минимум год она не вернется, — сказала Игуменья, поворачиваясь к остальным. — О… откуда они?..

— Я походил по лесу, но не обнаружил ничего достойного тебя, — сказал Кардаш, вручая ей великолепный букет цветов. — Пришлось немного поколдовать.

— Да, меня бы несказанно удивило, если бы ты нашел в тундре цветущие пионы, — сказала Кассакиджа, наслаждаясь ароматом. — Спасибо.

— Девчонки, если вы закончили, предлагаю валить, — сказал Каладон, глядя в бинокль.

— Их валить — или отсюда валить? — уточнил Кардаш, возжигая на пальцах белые огни.

Стрекот геликоптеров был едва слышен. Но Кардаш уже видел на Карте целую эскадрилью боевых машин весьма высокого уровня. Не настолько, чтобы доставить их группе хлопоты, но просто отмахнуться от них не выйдет.

— Отсюда валить, — с сожалением сказала Кассакиджа. — В чужих мирах мы должны быть паиньками.

— Как они вообще нас нашли? — поразилась Маура.

— А я вам говорил, — сказал Каладон с такой гордостью, будто он лично привел сюда эти машины. — Я вам сто раз говорил. Не недооценивайте технологии.

Четыре пары глаз недолго следили за быстро растущими точками в небе. Четыре пары ушей недолго слушали быстро усиливающийся стрекот лопастей. Вскоре все растворилось в туманах Лимбо.