Крылья Паргорона

Глава 3 Самое сложное — не поджариться самому

— Почему нам нельзя есть говорящую плоть? — задумалась Ринора, спускаясь по стволу. — Особенно людей. Они же такие вкусные.

— При Игуменье этого не говори, — хмыкнула Диона. — Она с тебя шкуру спустит.

— Я знаю, знаю, что это запрещено. Но почему? Никакой разумной причины я не вижу.

— Этого при Игуменье тоже не говори.

— Кстати, а откуда ты знаешь, что люди вкусные? — прищурилась Энея.

— Да просто пальцы облизнула!

— Ай-яй-яй, Ринора, как не стыдно. Это запре-е-ет. Я все расскажу.

— Не смей! — вскинулась Ринора, но Энея уже с хохотом спрыгнула с дерева и помчалась к вратам Академии.

Практика сегодня выдалась веселой. Тот жирный ворюга очень смешно визжал, моля о пощаде. Всем это подняло настроение, а особенно Энее. Она любила такие забавы и с энтузиазмом подавала новые идеи. Игуменья это приветствовала — большую часть ловушек ей помогали создавать подопечные.

Увы, практические занятия не получалось спланировать. Никогда не знаешь, будет ли сегодня добыча, а если да — какая именно. Одних за Кромку их не выпускали, туда можно лишь под присмотром Игуменьи, и то лишь самым старшим, уже освоившим арканы и научившимся ориентировке.

Но забавы в приграничье тоже неплохи. Энея иногда гадала, так же ли развлекаются мальчишки, когда их водит в походы Ревнитель? Они не распространяются, что там делают, только важничают, да интересничают.

Говорят, их раньше начинают учить охоте — правда, уже не Ревнитель, а Пресвитер. Самых способных отпускают даже в одиночку, и хотя некоторые гибнут, а другие пропадают бесследно, оставшихся это закаляет. Они учатся осторожности, учатся правильно себя вести и не лезть на рожон.

Энее и Дионе тоже хотелось поскорее пойти в самостоятельный поиск, и Риноре наверняка тоже… но Ринора точно помрет молодой.

Она вроде бы уже сейчас тайком гуляет где-то вне урочища, хотя это строго запрещено. Женщинам нельзя выходить из деревни в одиночку. Их обязательно должен сопровождать хотя бы Безликий.

Но лучше — кто-нибудь мужского рода. Отец, брат, а когда повзрослеешь — муж либо жених.

Или они должны передвигаться группами, как сейчас. Минимум по трое.

Втроем и веселее, конечно. Юные фархерримки — золотая, серебряная и оловянная — бежали вперегонки, то запрыгивая на деревья, а то просто взметая себя в воздух на потоках ветра. Тот свистел в ушах, и ветки хлестали руки, а земля пружинила, когда они приземлялись на ноги.

Ринора мчалась первой, и ее золотистые волосы развевались, как знамя. Диона могла обогнать ее в любой момент, но ей того не хотелось — она скользила меж деревьями, будто танцуя. Энея же отставала от обеих, но только потому, что по пути собирала шишки корданьяна, швыряясь ими в подруг.

— Привет, девчонки! — раздался задорный голос.

— Привет, Ахвеном! — хором ответили Ринора, Диона и Энея.

Академия — одно из немногих мест, где можно общаться с мальчишками. Ревнитель и Игуменья смотрят в оба, чтобы никто себе ничего не позволял, но они же не могут быть повсюду.

Это только Пресвитер может.

— Ахвеном, а ты где был? — спросила Энея. — Опять за Кромку ходил, да?

— Да, — скромно ответил юноша. — Так, занимался там кое-чем.

У девочек загорелись глаза. Ахвеном дикий. Он из самых старших, ему уже шестнадцать, и он живет почти как взрослый. У него даже есть Ме, причем целых десять, причем о том, как он их получил, ходят настоящие легенды.

Говорят, что он соблазнил Чародейку и Отшельницу, что они сражались за него и едва не убили друг друга, но в итоге он бросил обеих и теперь живет вольным костяным котом. Ходит сам по себе, берет что хочет и никто ему не указ. Смертные постоянно просят его помощи, его имя знают все волшебники, но работает он только с избранными.

— Девчонки, вы тут Чародейку не видали? — спросил Ахвеном, озираясь.

Девочки понимающе вздохнули. Не хочет встречаться с прежней любовью, бередить ее раны. Потому и в Камтстале редко бывает.

— Не-е-е-е, — протянули они. — Только Ревнителя!

— А он… ничего обо мне не говорил?

— Не-е-е-е!

— Тогда пока. Увидимся как-нибудь.

Он подпрыгнул, уцепился за ветку, взметнул себя по стволу и уже где-то в кроне спрыгнул. Девочки аж вскрикнули — так резко и круто спикировал Ахвеном… но у самой земли извернулся и снова пошел вверх, набрал высоту!.. причем даже не раскрывая крыльев! Летел как аргер или гхьетшедарий!

— Суть Древнейшего, какой он дикий, — протянула Энея.

— По-моему, он на меня смотрел, — заволновалась Ринора. — Вы же заметили? Скажите честно.

— Нет, — отрезала Диона и побежала внутрь, потому что они уже опаздывали.

Впрочем, какого-то «внутри» у Академии особо и нет, потому что у нее нет крыши, да и стены больше условные. Деревья в этой части урочища образуют сложные изгороди, их ветви переплетаются в причудливых узорах, и получаются такие залы под открытым небом.

Есть и закрытая часть, потому что для некоторых занятий нужна сухость, но вообще фархерримам милы свежий воздух, запах леса, трава под ногами. Пусть другие запирают себя в каменных мешках, а они — дети природы. Еще недавно даже и одежда-то была не в ходу, эту моду пустил неизвестно кто.

Повсюду росли цветы. На каждой ветке, каждой лиане распускались яркие душистые бутоны. Опадающие лепестки шуршали под ногами ковром, мягко приминались при каждом шаге. Ринора, Диона и Энея пробежали по плетеной галерее и уселись в заднем ряду, среди других послушников.

Послушников. Суть Древнейшего. Никто здесь не считал себя послушником, потому что у них вообще-то не монастырь. Это все Ревнитель с его заскоками. Кто-то из мальчишек, кажется, принимает его всерьез, некоторые и правда смотрят на него, как на явившегося из Сальвана небожителя, обладателя великой мудрости, но Ринора, Диона и Энея над этим только смеялись.

Не при Игуменье, правда. Игуменья не так загоняется по дисциплине и духовным практикам, но она тоже любит порядок и не любит слишком дерзких. Риноре она в прошлый раз так по губам ударила, что той пришлось к Мученице идти. Все лицо в кашу было.

С апостолами вообще шутки плохи. Да и с большинством обычных взрослых не стоит пререкаться. Они немножко другие, потому что не всегда были демонами. Родились и жили смертными. Поэтому они иногда говорят странное, не понимают каких-то очевидных вещей. Видят слишком сложное там, где все вообще-то просто.

Конечно, Ринора, Диона и Энея любили своих родителей. А те — их. Они чувствовали это внутри себя — что они родня, они семья, они связаны. Кроме того, они чувствовали, что в этом мире никто другой не будет любить их так же, как их родители — бывшие люди.

Порой дети этим беззастенчиво пользовались. Но и у родительской любви есть определенные пределы.

Пересекши их, можно серьезно огрести.

В детстве это было не так заметно. Тогда дети нежились в той редкой теплоте, которую можно найти только в любящей семье. Детей ценили, детей берегли. Поначалу их было еще немного. Никто их не обижал — они либо проводили время с родителями, либо в яслях, под крылом Наставницы. Дни были заполнены играми и весельем.

За серьезные проступки, впрочем, наказывали уже тогда. Могли высечь, поставить на колья, привязать где-нибудь, сломать крылья. Но для такого требовалось совсем уж проштрафиться, и случалось это редко. С Дионой ни разу, с Энеей — только однажды, с Ринорой… ну, Ринора любит проверять правила на прочность.

А правила проверяют на прочность Ринору — и обычно побеждают.

На этом занятии мальчишки и девчонки сидели вместе. Отдельно, двумя группами, меж которыми будто пролегала невидимая стена, но они все равно поглядывали друг на друга, переговаривались и хихикали. Стараясь не привлекать внимания учителя, конечно, потому что всезнающий За’Маор такого не любит.

Часть знаний он передает им напрямую, непосредственно в голову. Раздувшийся мозг с гибкими щупальцами сейчас излучает ментальные волны, и те приносят новую информацию. Сидящие двумя полукругами подростки впитывают ее, поглощают и умнеют… хотя нет, просто знают больше всякого. Именно ума это не особо прибавляет, а то бы все только так и учились. Это скорее вроде такой медитации с непрерывным познанием, ускоренного чтения.

Помимо грамоты и всевозможных фактов За’Маор показывал, как все в мире взаимосвязано и по каким правилам существует вселенная. Они познавали мир, находя общее в разном и отмечая отличия в том, что подчинялось общему.

Они видели, например, как работает кровоток живого существа. Как кровь из крупных артерий переходит в артерии поменьше, как те переходят в артериолы, а те — в капилляры. Как из капилляров они снова соединяются в венулы, а те в вены малого, а затем крупного калибра.

Потом За’Маор показал, как подобным образом собираются весенние ручьи, а те — в ручьи побольше, а те вливаются в малые реки, что затем впадают в большую. Такую, по которой могут ходить суда. И как в своей дельте она разбивается на множество потоков поменьше.

Он показал, как в дождливый вечер капли падают на оконное стекло под действием силы тяжести. Как текут они вниз, притягиваясь друг к другу, и малые потоки соединяются в ручейки внизу. Как сильно это похоже на поведение рек.

Показал, как похожи низинные болота, фильтрующие речные воды, и почки живых существ, делающие то же с кровью. Как подобное тянется к подобному, и все в этом мире повторяется, но своим, особенным образом.

Показал, как прожилки древесного листа похожи на ствол и ветви самого дерева. Как малые дороги и тропы обязательно ведут либо к дороге большой, либо от нее. Показал, каковы математические основы фрактальности в окружающей природе, и что у нервной системы, кристаллов, деревьев, болот, городов и галактик есть кое-что общее.

От математики он перешел к метафизическому смыслу схожести всех явлений. Он рассказал в словах и возникающих в головах образах о эфирных потоках и о том, как через них связаны все живые существа. Как отдельные капли быстрого, горячего или заряженного эфира стекаются в струйки, а те образуют бурные течения. Как они проходят сквозь слои мироздания, пронизывают все Упорядоченное и впадают в изначальный безбрежный океан — Хаос.

— Осмыслите это, — прозвучал вибрирующий внутри черепов голос. — Подумайте над прочими закономерностями, которые вы могли приметить вокруг. И на сегодня я с вами закончил. Уступите место следующему году. Вопросов нет?

— Учитель, а почему нам нельзя просто узнать все сразу? — спросил кто-то из парней.

— Я могу влить в вас сразу все, что у меня есть, — ответил кэ-миало. — Но тогда ваши слабые мозги вытекут через уши. Информация должна поступать частями сообразно вашей способности ее усваивать.

Всезнающего За’Маора в урочище знают все. Его видел каждый, кто хоть раз входил в кэ-сеть, потому что именно За’Маор появляется перед внутренним взором, забирая кусок твоей памяти. Кэ-миало, эти демонические мозги, могут дать любую информацию, но всегда взимают плату — что-нибудь из воспоминаний. Им годится любая ерунда, и ерундой же им обычно и платят, чем кэ-миало не слишком-то довольны.

Но За’Маор кроме этого преподает в Академии. Пресвитер заключил с ним какую-то сделку, подрядил на постоянное обучение молодежи. Чем он за такое платит, известно только им двоим, да еще другим апостолам, быть может.

Он тут не единственный такой. Парадоксально, но большинство учителей Академии — демоны других видов. Оно и понятно, все взрослые фархерримы — переродившиеся люди, бывшие пахари и мастеровые, причем демонизировались они в основном молодыми.

Чему они могут научить? Играть в лапту и полоть репу?

Разумеется, многому учит Пресвитер. Кажется, он единственный из взрослых, кто демонизировался старым. И он был важной шишкой среди смертных, чуть ли не самым главным после господ-демонов. Прочел кучу книжек и знал кучу всего. Он ведет много занятий в Академии, очень много.

Но, конечно, с кэ-миало ему не сравниться. Кэ-миало самые достойные из демонов, поскольку они интеллектуально совершенные создания, незаинтересованные в пороках и душах.

Этому учит всезнающий За’Маор.

Кроме него среди учителей есть бушучка Мереди, ларитра Аум Такеш и гхьетшедария Тагейна. А еще… Ринора, Диона и Энея вбежали в гимнастический зал и уселись в заднем ряду. Алые лучи Нижнего Света проникали сквозь листвяные стены, освещая рогатую фигуру.

Учитель как раз вынимал из ножен меч.

Мышцы играли на плечах и груди, а от шеи до бедра тянулся старый шрам. Лысый серокожий гохеррим был обнажен по пояс, стоял в одних штанах. Из грубой материи, старых, кое-где продранных. Таковы же были и сандалии под ними — потертые, линялые, с чинеными ремешками.

Гохерримы не избегают одежды, как гхьетшедарии, но и не страдают щегольством, как бушуки. Они могут носить доспехи, могут носить простое поношенное платье, могут носить богатые наряды, а могут вовсе ничего не носить. В их кодексе сказано, что вещи — это всего лишь вещи, что за исключением именного клинка вещи значения не имеют и привязываться к ним не следует, но демонстративно пренебрегать — глупость и позёрство.

Впрочем, учитель Хашдаробран как раз не очень-то держится гохерримского кодекса. Он не состоит в легионах и не водится с другими гохерримами. Хотя он один из самых сильных и диких, да еще и второго поколения — а это о чем-то да говорит.

Из первого поколения жив всего один гохеррим — старик Джулдабедан. Из второго — трактирщик Янгфанхофен, вексилларии Роскандрахар, Хаварпагон и Сунгурамула, вышедший в отставку Тасварксезен, да еще вот, Хашдаробран. Он, впрочем, среди них моложе всех, ибо был совсем мальчишкой, когда погиб его отец, Худайшидан.

Сегодня урок особенный. Учитель Хашдаробран совсем недавно появился в Академии и после первых же занятий бросил вызов народу урочища. Да не мальчишкам, неопытным и необученным, а их отцам — и отцы явились вызов принять. Сразу дюжина фархерримов окружила гохеррима полукольцом, переглядываясь в нерешительности. Хашдаробран скучающе ждал.

— Ну же, — сказал он, глядя на острие своего клинка. — Неужели когда вас придут жать мои родичи, среди вас не найдется тех, кто встанет на защиту домов и детей?

Вперед шагнул Марел по прозвищу Ландскнехт. Бывший солдат, один из самых сильных и крепких фархерримов. В правой руке он сжимал электромеч, левой удерживал силовой щит. Именных гохеримских клинков у детей Матери не водится, но изделия Каладона немногим им уступают…

…Хрясь!.. Шмяк!..

По залу пронесся изумленный гул. Бой длился секунды полторы. Хашдаробран расправился с Марелом, как сам Марел расправился бы с пятилетним ребенком… или безоружным смертным. Два рывка, мгновенная атака — и фархеррим падает, разрубленный до середины груди.

Не убитый. Гохеррим сдержался, смертельного удара не нанес. Марел приподнялся на локте и пристально смотрел на него, но подняться не пытался. Слишком ясно увидел разницу между ними.

— Не так плохо, — смилостивился Хашдаробран. — Ты пал не в первое мгновение. Другой гохеррим провозился бы дольше… на пару секунд.

— Дай-ка и я попробую, — шагнул другой фархеррим.

Озак по прозвищу Корсар. Тоже отличный боец, но человек Озак был не солдатом и родился не в Легационите, стране демонопоклонников. Озак был пиратом, был взят в плен и приговорен к смерти, но вызвался добровольцем на жертвоприношение. Он не думал, что алтарь чем-то лучше виселицы, просто это давало отсрочку, ему мог выпасть шанс сбежать… и в итоге он здесь, похрустывает крыльями.

— Нападай по готовности, — благожелательно кивнул гохеррим.

Оружия у Озака не было. Вместо него он использовал сразу два Ме. Он их развил самостоятельно и очень этим гордился. Небольшие, зато свои, полезные и удобные именно ему.

Одно на секунду замедляло время… вернее, ускоряло самого Озака. Он назвал его Рывком. Другое он назвал Кот Не Хочет, Чтоб Его Гладили, и оно опять же на секунду делало Озака несносно увертливым.

Эти приемы позволяли Озаку избежать чужой атаки и добраться до чужой шкуры. Побеждать он старался сразу же, потому что затяжную драку не вытягивал. Он мог уклониться от одного удара и нанести один удар… и он уклонился от первой атаки Хашдаробрана, и он дотянулся до него когтями…

…Швырк!.. Бам!..

— Еще лучше, — сказал гохеррим, глядя на алые царапины. — Четыре секунды и сумел пустить мне кровь.

— Амга-а… — буркнул Озак, потирая сломанную челюсть.

— Но мне становится скучновато, — деланно зевнул Хашдаробран. — Не тратьте зря мое время, нападайте все сразу.

Десятеро оставшихся переглянулись. Апостолов среди них не было, но этот гохеррим тоже не вексилларий. Он вправду рассчитывает одолеть десятерых? Такая самонадеянность должна быть наказана…

…Они бросились все разом. Так, как бросались на добычу, когда шли на душелов или охотились на зверодемонов. Сверкнули острые когти, засвистали незримые арканы…

…А потом Хашдаробран начал двигаться.

С Марелом и Озаком он не сходил с места. Сейчас же будто пошел в танце — и партнером ему стал собственный меч. Клинок и гохеррим были неразрывным целым, и каждую секунду кто-то падал рассеченным…

Этот бой закончился не так быстро. Семнадцать секунд отсчитали песочные часы, прежде чем Хашдаробран остался один среди десяти поверженных. Его дважды задели, по шее текла кровь, но серьезных ран он не получил и крепко стоял на ногах.

Противники же… всем было понятно, что захоти гохеррим их перебить, ничто его не остановит.

— Это очень плохо, — сказал он. — Не так плохо, если учитывать, что вас никто не учил, но плохо. Это уровень гохерримов до Школы Молодых. Необученных подростков. Ревнитель, ты ведь все видел⁈

Сверху мягко спустился золотой фархеррим с буйными кудрями. Агип смотрел на своих собратьев, на ухмыляющегося гохеррима, и кривился. Он побился с Хашдаробраном об заклад, что тот уж хотя бы не выйдет из такого боя без потерь.

— Твоя взяла, — сказал Агип. — Ты прав, взрослых тоже нужно обучать. Сейчас они тебе не противники.

— Ты тоже мне не противник, — насмешливо произнес Хашдаробран.

Воцарилась тишина. Юноши и девушки замерли, окаменели. Раненые расползались в стороны, помогали друг другу подняться. Все взгляды скрестились на двух фигурах — крылатой и рогатой, ярко-золотой и темно-серой. Гохеррим и фархеррим молча шагнули друг к другу, и гохеррим поднял меч, а фархеррим провел по воздуху ладонью, и за ней осталась полоса пламени.

В руке Агипа возникло огненное копье. Крылатый великан покрылся броней — и о нее тут же лязгнул меч. Мгновением позже Хашдаробран отпрыгнул, а на его месте загорелся воздух.

Вот теперь поединок стал жарким! Зрители жадно следили за парой смазанных силуэтов — и самые юные даже не успевали ничего замечать, с такой скоростью те двигались! Только взрослые уверенно различали каждый рывок, каждый удар, но и для них это было быстро, так быстро!..

Агип и Хашдаробран бились, как две молнии, две бушующих стихии. Учебный бой очень быстро перерос в настоящий, они почти не сдерживались. Взгляд улавливал, как они появлялись то тут, то там, застывали на доли секунды во время очередного удара.

И снова пропадали.

Они почти сразу покинули поверхность и дрались в трех измерениях. Носились по воздуху, игнорируя силу тяжести. Агип иногда помогал крыльями, Хашдаробран не делал и этого. Физические законы перестали на них влиять, они были просто двумя бойцами, выясняющими, кто более дикий.

— Вы за кого? — шепнула Энея подругам. — Я за Ревнителя.

— Я тоже за Ревнителя, — кивнула Диона.

— А я за Хашдаробрана, — сказала Ринора.

— Он старый.

— Да. Поэтому он победит.

Со страшным грохотом лопнула крыша. Гохеррим и фархеррим разорвали ее в клочья и хлестались уже в поднебесье. Головы дергались вслед вспышкам в небе, глаза отслеживали ход битвы. Некоторые из зрителей распрямились, распахнули крылья, собираясь лететь следом, не желая упустить ни секунды этого редкого поединка…

— Так, а ну-ка, не двигаться с места! — раздался суровый голос Игуменьи. — Подвернетесь под горячую руку — вас просто размажут!

Все застыли. Игуменью слушались даже сорвиголовы. Ослушаться ее — обречь себя на суровое наказание.

Воздух дрожал. От меча Хашдаробрана шли импульсы, сносящие кроны с деревьев и отбрасывающие туман молочными волнами. Он бил так быстро, что не уследить, не то что увернуться — но Агип и не увертывался. Гохерримов клинок лишь высекал искры, слегка царапая золотую броню.

Вот все заволокло пламенем! На горизонте, словно утренняя заря, загорелась целая полоса. Огненный шквал пожрал гохеррима, поглотил его — но тот сдвинулся выше, исчез, снова появился — и обрушил меч сверху вниз, целя в голову.

Агип едва успел вскинуть руки. Удар меча раскатился громким эхом, но броня выдержала. Взревев от гнева, Ревнитель снова изверг пламя, пытаясь оттеснить противника. Однако тот вновь оказался удивительно ловок, вновь ушел в сторону.

Так продолжалось несколько долгих, мучительных минут. Каждый удар меча принимался на броню и тут же встречался огнем. Демоны двигались все размашистей, и вокруг уже падали деревья, а дым и пепел поднялись к небу, затмевая Нижний Свет.

Противники казались равными. Агипа защищала несокрушимая броня, а Хашдаробрана — тысячелетия боевого опыта. Бывший соларион и опальный гохеррим снова и снова сталкивались, разлетались, искали друг у друга слабое место.

И в конце концов Хашдаробран его нашел. Покрываясь броней, Агип становился медленней. Она защищала все тело, в нее превращалась сама кожа — и она утяжеляла хозяина, затрудняла движения. Чуть-чуть, на волосок, едва ощутимо — но гохерриму хватило и такой малости.

В очередной раз свистнул меч, мелькнула смазанная фигура — и обрушился страшный удар. В тот самый миг, когда броня Агипа подтаяла, смягчилась, давая исполнить маневр, совершить крутой поворот…

Хашдаробран не дал его закончить.

На одну секунду демоны замерли, застыли — и Хашдаробран сжимал меч, а Агип смотрел, как льется на землю кровь. Сейчас гохеррим может надавить сильнее, может пресечь нить жизни фархеррима… а может выпить душу своим клинком-поглотителем.

— Победа за тобой, — разомкнул уста Агип.

Меч с шипением вышел из тела. Хашдаробран вернул его в ножны, а Агип прижал руку к груди. Смертного такая рана бы убила, у него же все заживет за сутки.

Или мгновенно, если слетать к Мученице, но Агип был не из тех, кто бегает к ней по таким пустякам.

Снизу на них смотрели сотни глаз. Вся Академия видела этот поединок, все фархерримы-отроки, да еще и пара десятков взрослых.

— С тобой было сложно, — признал Хашдаробран. — Ты здесь самый сильный?

— До тебя меня никто не побеждал, — хмуро ответил Агип. — Один на один, по крайней мере. А ты… почему ты не в легионе?

— А почему я должен там быть?

— Я слышал, что гохерримы — существа честолюбивые и воинственные. При твоих навыках ты мог бы бросить вызов вексилларию.

— Не льстите себе, — осклабился Хашдаробран. — Раскидать вас — не слишком великое достижение, и я не собираюсь им хвастаться.

— Но ты принимаешь предложение? Ты будешь учить нашу молодежь?

— Буду. Мне любопытно, что из вас можно вылепить.

Демоны глянули со сдержанным одобрением. Они испытали друг друга в битве, и хотя победил Хашдаробран, оба понимали, что могло сложиться и иначе. Поединок шел на равных, одна ошибка — и верх был бы за Агипом.

В поединке равных всегда проигрывает тот, кто первым ошибся.

Они вернулись в гимнастический зал. Два легких поклона — у победителя чуть короче, у проигравшего чуть дольше. Только после этого зрители зашевелились, стали распрямляться. Крылья перестали перекрывать головы, а кто-то захлопал в ладоши. Никто из молодняка не видел прежде такого боя.

— Вам придется много потрудиться, чтобы достичь моих стандартов, — произнес Хашдаробран, обводя взглядом юных демонов. — Я подготовлю площадку. Первое занятие завтра на рассвете. Едва Нижний Свет начнет разгораться, я буду здесь, и все желающие учиться тоже будут здесь. Тех, кого здесь в эту минуту не будет, я учить не стану. Это все.

Больше он ничего добавить нужным не счел. Но у некоторых оказались вопросы, и некоторые из этих вопросов удивили Хашдаробрана.

— А девочкам можно или только мальчикам⁈ — спросила Ринора.

— В Школе Молодых учат всех, — недоуменно ответил Хашдаробран. — А у вас… Ревнитель?..

— Можно всем, — кивнул Агип. — Женщины не должны сражаться, но должны уметь это делать. Тем более, что среди вас есть настоящие таланты.

И он глянул на девушек так, что каждой показалось — на нее.

Когда Агип оставил зал, его встретили два фархеррима. Одного он знал даже чересчур хорошо, как и всё урочище, а вот второго прежде не видел. Но сразу понял, кто это, поскольку все апостолы знали о скором появлении новичка.

Однако для Агипа стало сюрпризом то, насколько тот высок. Впервые в жизни он смотрел на другого фархеррима снизу вверх. И кожа у него странного оттенка. Такого больше нет ни у кого.

А еще скверной от него шибает будто чуть сильнее, чем от остальных. Агип втянул ноздрями воздух, и на чело солариона набежала тень. В прежней жизни он зарубил бы кого-то подобного без раздумий, но сейчас он сам демон и окружают его те, кто не намного этого новичка лучше.

— От меня пахнет? — заволновался тот. — Я приношу извинения, не успел помыться. Приветствую тебя, мой дорогой брат.

Агип молча посмотрел на протянутую руку. Пауза продлилась дольше, чем приличествует… но он все же ответил на рукопожатие. Коротко, едва коснувшись.

— Я Кардаш, — жизнерадостно произнес новичок. — А ты Агип, я слышал. Думаю, мы с тобой станем хорошими друзьями, у нас наверняка много общего.

— Мы называем это место Академией, — вместо ответа сказал Агип. — Она начала работу в прошлом году. Сейчас здесь около сотни учеников, отроки от десяти до шестнадцати лет. Некоторые взрослые тоже ее посещают.

— Может быть, я тоже похожу на лекции, — кивнул Кардаш. — В моем мире говорят: умный учится всю жизнь, глупый довольствуется малым. А еще: кто учится, тот молод душой. И еще: не уставай учиться, ибо мудрость пределов не имеет. Или: в пути к знанию нет конечной точки…

— Спасибо, что поделился афоризмами своей родины, — произнес Дзимвел. — Похоже, в твоем мире и правда ценится образование. Агип, мы тебя ни от чего важного не отвлекаем? Если ты занят, я покажу Кардашу все сам.

— Сейчас у меня начнется занятие.

— О, как здорово! — обрадовался Кардаш. — Охотно взгляну. Что же ты преподаешь?

— Я не приглашаю вас, — спокойно произнес Агип. — Вы можете остаться, но я ответил на вопрос Дзимвела. Да, у меня сейчас важные дела, так что лучше бы вам посмотреть Академию самим. Что же до твоего вопроса, Кардаш, то я преподаю духовные практики, позволяющие расширить резервы собственной души.

— Звучит как что-то очень полезное и интересное. Я бы все-таки взглянул.

— Тебе не будет интересно, сегодня продвинутое занятие. Приходи завтра, завтра будут новички.

— Я не новичок, — не сдавался Кардаш. — В конечном счете, я ведь маг. Тавматург. Возможно, я даже сам мог бы что-то вам подсказать.

— Это будет очень полезно, — согласился Дзимвел. — Мы будем чрезвычайно рады, если ты начнешь учить наших детей. Но пусть сегодняшний день пройдет, как ему должно. Без нарушения чьих-либо планов. Прости, что отняли твое время, Агип, мы пойдем. Посмотрим тут все, а потом отправимся к Ветциону с Ильтирой.

— Передавайте от меня привет, — сказал Агип, разворачиваясь спиной.

Ученики его уже дожидались. Особая, тщательно отобранная группа, всего дюжина отроков.

Едва мальчики покидали ясли, едва их выпускала из-под крыла Наставница, как они попадали на попечение Агипа. Он воспитывал их так же, как воспитывала девочек Игуменья, учил выживать в мире демонов и наставлял в том, как не сбиться здесь с истинного пути.

Ему нелегко приходилось, поскольку его самого всему этому не учил никто. Агип сам, наощупь, разработал что-то вроде кодекса фархеррима, смешав учение соларионов с кодексом гохерримов и собственными представлениями о добре и зле, о истине и лжи, о верном и неверном.

Они претерпели сильные изменения после демонизации, эти представления. Агип утратил свет Солары и во многом пересмотрел прежние взгляды.

Однако со временем он нашел новый путеводный свет внутри себя самого.

И прежде всего он учил тому, как довольствоваться малым. Самоконтролю. Учил, что чужие души суть лишь топливо, необходимое для поддержки демонической силы. Что они нужны, дабы питать внутренний пламень, поскольку иначе чудовища окружающего мира будут иметь над тобой преимущество и неизбежно уничтожат.

Однако есть методы, позволяющие постепенно увеличить духовную силу так, чтобы со временем — возможно! — души перестали быть нужны. В них можно сократить потребность до предела, до минимума.

Или даже отказаться совсем.

Сам Агип душами не питался. У него был счет в Банке Душ, как и у каждого в Паргороне, но он понятия не имел, есть ли на нем хоть что-то. Скорее всего, ничего нет, потому что откуда бы там взяться хоть чему-то?

Агип знал, что мало кто сможет вести подобный образ жизни, и не препятствовал молодежи учиться душелову, заключению сделок и использованию демонической силы. Но для себя он избрал иной путь — и этому пути учил тех, кого тщательно отобрал среди прочих.

Этих двенадцатерых.

Тут были не только мальчики. Агип действительно считал, что девочки не должны воевать, не должны охотиться, не должны вообще подвергать себя опасности. Их слишком мало, и женщины слишком ценны. Гибель каждой — невосполнимая утрата, а вокруг — мир демонов, в котором погибнуть очень легко.

Но именно поэтому в эту особую группу он включил и девочек, которых отобрал вместе с Кассакиджей. Как и мальчики, они принесли обет молчания, поклялись никому не говорить о том, чему учатся здесь, в укромной лощине рядом с Академией.

Изначально Агип хотел сделать эти занятия доступными для всех. Но Дзимвел обратил его внимание, что дети любых видов неохотно учат то, что навязано сверху. Особенно если это граничит с морализаторством. И потому лучше сначала создать узкий круг избранных, которые чувствуют себя особенными и гордятся своим особым статусом.

И пусть все остальные любопытничают и завидуют им. Стремятся войти в это тайное общество. А позже можно сделать его открытым, но оставить за ним флёр элитарности.

Постепенно все более доступной.

К тому же… пока фархерримов так мало, а их статус остается спорным, лучше не афишировать эти затеи Агипа. Чем меньше в них будет посвящено, тем лучше.

— Это искусство очень трудно освоить демону, — говорил Агип, оглядывая внимающих ему отроков. — Само наше естество, наше нутро противится этим техникам. Мне самому крайне сложно было их применять, а ведь когда-то я был паладином. И все же Солара не оставляет нас и здесь, а ее свет может получить и демон. Я смог протоптать эту тропу для себя — и проведу по ней вас.

— Если это так сложно — зачем нам это? — спросила Диона.

— Затем, что это даст вам оружие, которого нет у других демонов. Они, быть может, ожидают увидеть подобное от небожителей и даже некоторых смертных — но не от себе подобных. Колдовство демонов Паргорона, которое они направляют друг на друга, завязано в основном на то, чтобы отрезать врага от Банка Душ. Блокировать, обезволить или внести разлад в его демоническую силу. Но никто не сможет внести разлад в вашу духовную силу. Силу, идущую от вашей собственной души.

Диона медленно кивнула. Ее подруг здесь не было, их Ревнитель не счел готовыми. Оно и понятно — Энея всем разболтает, ее не сдержат никакие обеты, а Ринора… незачем про Ринору.

— Итак, искусство демоноборчества, — понизил голос Агип. — Но не то, что делают ларитры, с блокадой внутренней Тьмы и демонической силы. Ее полное поражение. Выжигание. Умение исторгать внутренний свет или очищающее пламя. Кто мне ответит, что для нас тут самое сложное?

— Не поджариться самому! — воскликнул самый младший мальчик.

— Молодец, Друней, — улыбнулся Агип. — Да, первейшее препятствие, встающее перед демоном-соларионом — найти внутри себя подобный огонь и самому не стать его жертвой. Это очень сложно, очень тяжело. Сегодня я начну учить вас самоконтролю. Это самое начало пути, но если пройти его до конца — однажды вы сможете вот так.

Могучие руки вскинулись. В ладонях Агипа вспыхнул благодатный пламень, внутри которого бился чистый Свет.

Он держал его и не сгорал.