Крылья Паргорона

Глава 55 Я магнит для уродов

Хвост быстро отрастал. Не так быстро, как вернула бы его Мученица, но все же быстро. Ао немного трясло.

Под конец погони она уже и не надеялась остаться в живых. А прыгнув на череп Таштарагиса — мысленно попрощалась с жизнью.

— Спасибо, Ао, — сказал Каладон.

— Тебе спасибо, — ответила Ао.

— Мне спасибо, — сварливо сказал белый кот, к которому они оба плотно прижимались. — Никогда раньше так много не лечил демонов. Это отвратительно. Вы все воняете скверной. Вы зло. А я пошел.

Он пошел, раздраженно дергая хвостом и отрывисто нализываясь там, где его трогали.

Каладон, которому только что срастили половину костей, поднялся на ноги и взялся за свой плазмомет. Три демона уставились туда, где шла безумная битва. На гигантский скелет в ледяных доспехах, что пытался поразить мечом всадника на летающем коне. Майно Дегатти кружил над ним, рубил на бреющем полете, швырялся пламенем и уже дважды плюнул ядом прямо в синие глазницы. Таштарагис ревел от боли, его череп покрылся светящимися трещинами, а из носовой дыры валил дым.

Но он оказался поразительно крепок, этот скелет древнего хтоника. Даже без демонической силы — не просто огромная нежить. Страшный ледяной меч снова и снова рубил наотмашь, пытаясь задеть дерзкого смертного — и единственный удар, пожалуй, размазал бы Майно Дегатти в месиво.

Однако волшебник словно исполнял в воздухе балетный танец. Его конь не летел, а бежал, бежал прямо по воздуху, высекая копытами крохотные молнии. Новые и новые вспышки опаляли ледяные доспехи, новые и новые трещины рассекали рогатый череп. Таштарагис рычал в бессильном гневе, разя эту надоедливую муху, но муха оказалась на диво кусачей.

А потом его еще и начали обстреливать с земли. Каладон, Ао и Кюрдига палили изо всех стволов и швырялись гранатами. Таштарагиса утопили в пламени, под ногами гремели взрывы, и колосс со все большим трудом удерживал равновесие. Три демона и волшебник насели на него все вместе, и в какой-то момент Таштарагис… начал падать!

Он рухнул, как столетний дуб. Шарахнулся черепом о перегораживающую этаж стену, едва не сломав рог. Ему на ноги запрыгнули Ао с Кюрдигой, и их когти принялись рвать, кромсать подтаявшие доспехи. Демоницы лезли по гиганту, как разъяренные куницы, поднимались все выше, ища добраться до черепа.

Удачный выстрел Каладона заставил Таштарагиса разжать пальцы, и ужасный Глаций зазвенел о камень. Сверху продолжали лететь пламенные вспышки, а точный плевок змеи волшебника наполовину ослепил Бычьеголового. В одной из его глазниц свет угас, а прямо в лоб врезались конские копыта!

— Держите его! — вскричал волшебник.

Майно Дегатти спрыгнул с коня, саданул мечом во вторую глазницу — а из кошеля появилась огромная ваза! Очень красивая, расписанная цветами, с вьющейся спиралью надписью «Сидзуке и Вератору с наилучшими пожеланиями». Ао вцепилась Таштарагису в одну руку, Кюрдига в другую, Каладон не давал подняться, строча из плазмомета, а волшебник сорвал печать… и на весь этаж разнесся панический рев Бычьеголового.

— ТЬЯНГЕРИЯ! — взревел гигант, ощущая, как его затягивает в страшный сосуд. — ВЕРНИ МНЕ СИЛУ!

Фархерримы напряженно замерли. Если Принцесса Тьмы исполнит эту просьбу, Таштарагис их уничтожит.

Но она не исполнила. Только тишина была ответом Бычьеголовому… да еще как будто далеко-далеко раздался тоненький смешок.

— ПРОКЛЯТЬЕ, — произнес Таштарагис, начиная размываться. — МЫ ЕЩЕ ВСТРЕТИМСЯ, ВОЛШЕБНИК.

И в следующую секунду огромный скелет… исчез. Пропал, словно задутое пламя свечи. Кюрдига и Ао шлепнулись на пол, а Дегатти покатился кувырком, прижимая к телу бесценный артефакт, который ему одолжили всего на денек, да и то пришлось долго упрашивать.

Секундой спустя пропал и гигантский ледяной меч.

Когда волшебник выпрямился и удостоверился, что ваза цела, но, к сожалению, абсолютно пуста, они все обменялись информацией. Дегатти очень интересовало, не встречал ли кто его жену, но увы, а скорее к счастью, никто ее прежде не видел.

— Если бы мы ее встретили, но она была бы не с нами, это бы означало, что она мертва, — рассудительно сказал Каладон. — Так что радуйся, что мы ее не встречали.

— Мудрые изречения — это не твое, Каладон, — сказала Кюрдига. — Ладно, похоже, нас теперь четверо. Славно. Кто-нибудь знает, на каком мы уже этаже?

Все покачали головами.

— А кто сколько прошел? Мы с Майно встретились двадцать четыре этажа назад, а он до этого прошел еще сотню.

— Мы с Каладоном убегали от Таштарагиса десять этажей, — ответила Ао. — До этого я прошла… сбилась со счета. Полсотни, может быть.

— А я сто восемь, — гордо сказал Каладон. — И хорошо их зачистил.

— Скорее всего, они уже снова населены, — сказала Кюрдига. — Я ни разу не видела пустых этажей. И пометок на дверях не видела — а другие наверняка их оставляли.

— Я не оставляла, — немного смущенно сказала Ао.

— Я тоже, — признался Каладон. — Некогда было.

— Вы-то понятно, но Дзимвел бы точно оставлял. А их нигде не было — значит, этажи обновляются. Может, не сразу, но обновляются.

— Всего в башне четыреста одиннадцать этажей, — сказал Дегатти. — Мы вряд ли начинали с самого низа, но все равно мы можем быть как на самом верху, так и все еще ниже середины.

— Что будешь делать, если мы окажемся на самом верху, а твоей жены все еще нет? — спросила Кюрдига.

— Вниз пойду, — коротко ответил волшебник. — Буду искать.

— Может, разумнее будет справиться тем составом, который мы соберем? — предложила Ао.

— Нет, — отрезал Дегатти. — Мне очень важно найти ее. Я прикончу Тьянгерию, если мы ее встретим, но если нет… давайте об этом подумаем потом. Раз нас теперь целых четверо, продвижение должно стать очень легким.

— Патронов мало осталось, — с сожалением произнес Каладон. — Тьянгерии бы стоило расставить по башне сундуки с припасами. Было бы интереснее.

— Скажи ей об этом, когда встретишь, — хмыкнула Кюрдига.

Лахджа копалась в сундуке. Очень торопливо, потому что Клюзерштатен по-прежнему где-то неподалеку. Он потерял ее, свернул не на тот этаж, но почти наверняка продолжает идти по следу, и у него прекрасное обоняние. Нет даже смысла петлять, пытаться возвращаться назад — это только упростит ему задачу. Надо как можно быстрее бежать наверх, потому что скорость — единственное преимущество перед этим хромоножкой.

Но на этом этаже ей, увы, пришлось задержаться. Причем при иных обстоятельствах она была бы и не против.

Это напоминало сокровищницу Али-Бабы. Огромная пещера с россыпями монет и драгоценной утвари. Золотые кубки, блюда, канделябры. Отрезы богатых тканей, тюки шерсти, мешки с каким-то белым порошком, книги в роскошных переплетах, инкрустированное самоцветами оружие. Глаза разбегались от такого изобилия.

Конечно, тут должен быть подвох, потому что это все-таки Башня Боли. Одно из двух — либо тут таится ловушка, либо это ядовитая насмешка. Тьянгерия специально наполнила один этаж сокровищами — чтобы жертвы набивали карманы, забывали себя от жадности и умирали чрезвычайно богатыми.

Возможно, прямо здесь, на груде бесполезного сверкающего хлама.

Но существует крохотный шанс, что здесь есть и что-то полезное. Рюкзак Каладона полегчал за время пути — Лахджа выкидывала оружие, в котором кончались патроны или заряд. Теперь она поспешно открывала сундук за сундуком, ища что-нибудь волшебное. Что-то, что навредит демону. Такие этажи ведь не создаются просто так, а Лахдже эта башня немного подыгрывает… пока что.

Появление Клюзерштатена на подыгрывание не очень похоже.

— Клюзерштатен, — бормотала Лахджа себе под нос, роясь в сундуке. — Хальтрекарок. Асмодей. Такил. Ахвеном… ладно, он мальчишка, но все равно. Я магнит для уродов. Тупиц. Придурков. Психов. Шизофреников. Дегенератов. Суть Древнейшего, за что мне это? Где я так нагрешила? Я виктимная, да?.. Проблема во мне?

Лахджа наморщила лоб. Кажется, список неполон, она еще кого-то забыла. Ну да неважно. В этом сундуке одни тряпки, пусть и великолепно пошитые. В другое время она бы непременно в них покопалась, а кое-что и примерила, но сейчас…

Сейчас ей нужно другое. В первую очередь Лахджа, конечно, искала не неизвестно какое оружие, которого здесь, скорее всего, и нет. Она искала подсказку. Что-нибудь, что откроет двери.

Это и правда напоминало сказку про Али-Бабу. Двери не открывались, а над ними висела одна и та же надпись: «Скажи пароль».

Конечно, первым делом Лахджа сказала слово «пароль». И на паргоронском, и на парифатском, и на финском, и на английском. Ну так, на всякий случай — вдруг это глупая детская подколка от демолорда-ребенка?

Потом она попробовала «сезам» — опять же на всякий случай. Испытала все известные ей сказочные пароли. Ни на один двери не отреагировали, и теперь Лахджа обыскивает сундуки в поисках подсказки.

Очень быстро и очень нервно, потому что в любую из дверей в любой момент может войти хромой выродок, который в лучшем случае ее просто заколет.

Она распахнула очередной сундук… и отпрыгнула. Крышка оказалась зубастой! Из днища вылезла пара кривых узловатых ног, по бокам вспухли могучие ручищи, и сундук-оборотень бросился на Лахджу, громко клацая крышкой!

Ну конечно, это не мог быть просто поиск пароля.

Лахджа поднырнула под оживший сундук, а потом резко распрямилась, толкнув его крыльями и заставив потерять равновесие. Выскользнув с другой стороны, она дернула крышку на себя, ломая петли. Монстр почти жалобно заскрипел, теряя верхнюю «челюсть», а потом… рассыпался.

Из груды щепок выкатился белый шарик. Лахджа подобрала его и увидела внутри букву «а». Первая часть подсказки, если только она что-то в этом понимает.

— Два вопроса, — сказала Лахджа, поднимая голову кверху. — Первый — сколько всего букв? Второй — обязательно ли собирать все шарики или разрешено догадаться раньше?

Ответа не было.

Что ж. Значит, надо побыстрее открыть все сундуки и спровоцировать всех мимиков. Только лучше по очереди, а то с толпой будет сложно. Могут и сожрать.

Проблема в том, что пещера громадная.

Все этажи Башни Боли площадью примерно квадратный километр. Одни кажутся больше, потому что вместо стен у них «телеэкраны», которые создают эффект открытого пространства, другие меньше, потому что загромождены разными декорациями, но площадь у всех одна и та же, в этом Лахджа уже убедилась. И сокровищница таких размеров… сколько всего здесь сундуков?

Много. Слишком много. Лахджа нашла еще двоих мимиков и успешно с ними разобралась, но буква вылетела только из одного.

— О нет, тут еще и пустые есть! — закатила глаза она.

Ладно, теперь у нее две буквы: «а» и «о». Что это может быть?

— Это «пароль», да?.. — снова подняла голову Лахджа. — Это же слово «пароль»? Ты даже не пытаешься сделать настоящую головоломку. Ты просто хочешь меня помурыжить. Ладно, ладно, я поищу еще, раз нужны все блеваные шары.

Она расправилась с еще двумя мимиками, и стала обладательницей третьей буквы.

«Т».

Ладно, это не «пароль». И теперь даже как-то стыдно.

— А… о… т… — протянула Лахджа. — Тоа… атом… атом?..

Нет. Слишком коротко и не в тему. Надо найти еще букву, по трем вряд ли удастся угадать.

Четвертой буквой оказалась «н».

— Талон! — крикнула Лахджа, глядя на двери.

Интересно, насколько близко надо к ним стоять?

Хлопнула дверь. Что, «талон»?..

Нет, кто-то вошел. Лахджа метнулась за ближайший сундук.

Твою мать. Догнал.

Пока Клюзерштатен шагал среди золотых монет, с интересом разглядывая трупы мимиков, Лахджа думала, не предложить ли ему поразгадывать вместе. Он обожает загадки. Ради такого он, пожалуй, даже отсрочит расправу над ней.

Нет, конечно, надеяться на это нельзя. Но и вечно прятаться не выйдет. Они теперь заперты вместе, и двери не откроются, пока один из них не назовет пароль… а четырех букв явно мало.

— Тонна!.. — шепнула она наудачу. — Антоним!..

Перкеле. Зря она это. Клюзерштатен сразу осекся и легонько улыбнулся, хотя стоял от нее метрах в двухстах.

— Мы не договорили! — воскликнул он, поворачиваясь прямо к сундуку Лахджи.

Лахджа замерла. Чуть высунувшись из-за крышки, она не отрывала взгляда от трости-шпаги. Клюзерштатен пощелкивал ее замком на ходу — клац-клац, клац-клац.

— Что тут за загадка? — деловито спросил он, погладив бородку.

— Угадайка! — подала голос Лахджа, готовая метнуться за другой сундук. — Подбираем слово по буквам! Я нашла четыре!

— Ой, давай! — искренне обрадовался Клюзерштатен. — Что за буквы?

— Ну не знаю, ты сразу угадаешь… — протянула Лахджа. — У тебя опыта больше! Дай мне возможность подумать самой!

— Да я уже знаю, — осклабился Клюзерштатен. — «А», «о», «н», «т»… или, возможно, вторая «н» вместо одной из них. Хм…

Да чтоб тебя. Он услышал. И мгновенно соотнес. Умный бес…

— Ладно, ты угадал, — упавшим голосом сказала Лахджа. — «А», «о», «н» и «т».

— А сколько всего?

— Неизвестно.

— Хм…

Лахджа пристально следила за пальцами Клюзерштатена. Тот подошел еще ближе. Сокращает расстояние. Если он начнет угадывать и правда угадает, у Лахджи будет шанс ускользнуть. Бегает она быстрее.

И лучше вернуться назад. По знакомому пути. Иначе есть шанс снова застрять. Надо спуститься и как следует оторваться на чистой местности. На предыдущем этаже безопасно… теперь.

Но Клюзерштатен пока помалкивал. Кажется, всего четырех букв и ему не хватало. Или он размышлял над чем-то еще.

И он подходил все ближе…

— Твой дракончик ожил и куда-то исчез, представляешь? — произнесла Лахджа.

— Какой дракончик? — оторвался от мыслей Клюзерштатен.

— Плюшевый. Ты дарил. Он пытался убить кого-нибудь, а потом… эм… вроде как исправился. Но ушел.

— Это какое-то иносказание? — почему-то разозлился Клюзерштатен. — Какой еще дракончик⁈ Что ты несешь⁈ Не зли меня!

Лахджа осеклась. Что это значит? Он не хочет признавать, что делает игрушки? Или не помнит, что делает, когда он… Люкреза? Что это, какой-то синдром Джекила и Хайда? Тогда она могла случайно наступить на больную мозоль и приблизить себя к смерти.

— Извини, я перепутала! — крикнула она. — Оставим эту тему!

— Какую еще тему? — прошипел Клюзерштатен.

Нет, он должен помнить. Он же сам разыгрывал Хальтрекарока. Тогда в чем дело? Не хочет, чтобы Тьянгерия узнала? Почему?

— Никакую, — упавшим голосом сказала Лахджа. — Перкеле, с тобой все темы опасны.

Их все еще разделяло метров двадцать. Лахджа отчаянно искала другую тему разговора, которая займет Клюзерштатена хоть на несколько секунд… когда снова открылась дверь.

Так, ну вряд ли это по ее душу явился Хальтрекарок, так что это наверняка кто-то из братьев или сестер. Или Майно… нет, не он. Его бы Лахджа сразу почувствовала.

Клюзерштатен тоже услышал. Он повернул голову и посмотрел на здоровенного фархеррима с золотой кожей и курчавыми волосами.

Агип Ревнитель собственной персоной!

Они с Клюзерштатеном встретились взглядами — и Агип свел брови к переносице, положив руку на эфес меча.

— О-о-о!.. — протянул Клюзерштатен, крутанув в пальцах трость. — Дорогая, я сейчас немного подзаработаю, а потом мы продолжим наш нелегкий разговор. И хватит бегать от меня!

— Ты прав! — воскликнула Лахджа, выпрыгивая из-за сундука.

Он все еще был далековато, но она оттолкнулась ногами не хуже кенгуру — и всем весом врезалась в Клюзерштатена! Тот повалился на пол, трость вылетела из руки, и Хромец истошно закричал!

— Гохеррим должен крепко держать клинок! — заорала Лахджа, полосуя его когтями.

— Ах ты гадина!.. — прошипел Клюзерштатен, отвечая тем же.

Он подскочил вместе с Лахджой, крутанул ее, схватил на лету за волосы и саданул башкой о сундук. Сознание на мгновение померкло, а шея едва не сломалась.

Суть Древнейшего, какая тяжелая рука!.. И он ведь по меркам гохерримов мелкий и тщедушный!

Но Агип уже бежал что есть духу. Монеты разлетались по пещере с диким звоном. Клюзерштатен бросил на Ревнителя опасливый взгляд, метнулся к своей трости… но ему в ногу вцепилась Лахджа! Ухватилась за голень, дернула изо всех сил, едва не стянув протез, искусственное копыто…

— Оставь меня!.. — пнул ее в лоб Клюзерштатен. — Что привязалась⁈

Агип вынес из ножен меч. В гигантском прыжке он ринулся на Хромца, и сверкающий клинок со свистом понесся к козлиной морде…

…Клюзерштатен схватил трость!

Он не успел ее разомкнуть и принял удар ножнами. Древесина Мирового Древа выстояла против чудо-меча Керильдина, и демонов отбросило друг от друга. На секунду они замерли, меряя друг друга взглядами, оценивая противника.

Агип выглядел потрепанным, если не сказать хуже. Он много и часто сражался. От одежды мало что осталось, на коже запеклась кровь, повсюду виднелись свежие рубцы. На левой руке не хватало двух пальцев — их явно кто-то откусил, и новые еще не выросли.

Но он крепко стоял на ногах, меч в здоровой руке светился, а взгляд был ясен и тверд.

— Ну привет, — оскалился Клюзерштатен. — Какие планы на вечер?

— Очищу мир от тебя, — сумрачно ответил Агип. — Поражу Низвергателем Жадных.

— Жадность!.. — разом выкрикнули Лахджа и Клюзерштатен.

Все двери распахнулись, но этого никто не заметил. Агип и Клюзерштатен снова ринулись друг на друга. Хромец дернул замок трости, но разомкнуть не смог — на его спине и плечах повисла Лахджа. Прыгнула и схватила за руки, мешая обнажить страшное лезвие, удерживая… ладони пронзило острой болью!..

— Руки убери!.. — с каким-то испугом рявкнул Клюзерштатен. — Руки убери, дура!..

…Хряп!.. В череп врезался клинок Агипа. Срезал рог и часть скальпа. Мохнатое ухо отлетело в сторону, и Клюзерштатен взвыл. Его локоть врезался Лахдже в живот, он с силой шарахнул по ее ступне копытом, оттолкнул — и отпрыгнул назад. За нагромождение ковров.

Мигом спустя их распахал сверкающий клинок. Но Клюзерштатен успел обнажить свой — и в тусклом свете блеснула сиреневая шпага.

— Это адамант!.. — крикнула Лахджа. — Осторожно!..

Агип и сам распознал тот самый металл, что почти убил Дзимвела и покончил с Дорче Лояр. Он замер в последний момент, остановил меч, летящий прямо к клинку Клюзерштатена.

А тот осклабился и двинулся вперед, поигрывая этой смертельной струной. Теперь уже Агип стал отступать, не смея отражать уколы. Напряженно следил за Хромцом, ища возможность ударить… верную, единственную возможность…

— Не бегала бы, и братишка бы жив остался, — бросил Лахдже Клюзерштатен.

— Мы все еще можем разойтись миром… — осторожно предложила та.

— Не, вряд ли, — сказал Хромец, ковыряя в повисшем куске скальпа. — Я убью вас обоих, а потом пойду отдохну. Плевать, что скажет Балаганщик.

— Он скажет: как ты могла, Люкреза⁈ — ядовито сказала Лахджа. — Теперь тебе придется занять ее место! А ты и не против, да? Гребаный ты педик!

Клюзерштатен вздрогнул так резко, будто его ударили. Он круто повернул голову и посмотрел на Лахджу так, будто та внезапно изрыгнула клуб червей. Уголок его рта изогнулся в кривой усмешке, но в уцелевшем глазу заплескалось бешенство.

Козлиная бородка затряслась, острые зубы скрипнули, а шпага невольно дернулась в сторону Лахджи. Лицо Хромца в этот миг стало таким страшным, что по коже пробежала дрожь, Лахджа отшатнулась… но он отвлекся на мгновение.

И Агип этим воспользовался.

…Низвергатель Жадных устремился прямо в грудь козломордого демона…

…Сиреневая вспышка.

На пол упал обломок клинка. Клюзерштатен оказался быстрее. На одно мгновение — но он подставил под удар шпагу, и та рассекла чудесный меч, как кусок картона. А страшное оружие демолорда чиркнуло Агипа по бедру, и на золотистой коже появилась кровавая полоса.

Лахджа быстро метнула взгляд на рану — задета бедренная артерия. Плохо.

— Ну и все, — сказал Клюзерштатен, снова взмахивая шпагой. — Даже без часов.

Он целил не в Агипа. С хищным оскалом он метнулся к Лахдже. Глаза той округлились в понимании, что она не успевает, что лезвие сейчас пронзит горло…

Агип быстро распрямился и выбросил руку к Хромцу.

…Белая вспышка.

Глаза заболели. Стены содрогнулись от болезненного крика. Белое пламя сорвалось с золотой десницы, и Клюзерштатен запылал, как рождественская елка!

Лахджа не верила своим глазам. То не была демоническая сила. Не было Ме.

То был священный сальванский пламень.

Такой же, как у Астрид, только не луч, а поток. Агип бил им из своей руки, как из огнемета, и его лицо исказилось в агонии, а кожа быстро обугливалась, но он продолжал поливать Клюзерштатена, и тот истошно визжал от боли, бился в конвульсиях!..

В красных глазах отразилась паника. Животный страх.

— Нет, нет, нет!.. — возопил он, без толку размахивая шпагой в горящей руке, с которой стекала кожа. — Будьте вы прокляты, оба!

— Умри уже! — крикнула Лахджа, стреляя из игольника. — Вуохэнраискайя!

Клюзерштатен гневно, отчаянно вскричал — уже на нее.

И исчез. Просто испарился. Остался лишь чад и дым.

Агип стоял, тяжело дыша. Он был мертвенно бледен, кудри свалялись и прилипли к челу, взгляд помутился. У ног натекла огромная красная лужа. Рука представляла собой одну сплошную спекшуюся корку, черную и сочащуюся кровью.

— Перкеле! — воскликнула Лахджа, побежав к нему. — Нет-нет, Агип, не умирай! Я сейчас!..

Он осел, теряя силы. Лахджа придержала его, не давая рухнуть, а затем быстро наложила жгут из какой-то ткани. Она сама не заметила, как схватила что-то, порвала и затянула вокруг бедра и таза — рана оказалась длинной, переходящей на низ живота. К счастью, артерию перерубило лишь в одном месте… Лахджа понадеялась, что демон может пережить такую кровопотерю.

— Суть Древнейшего, он тебя чуть не оскопил, — нервно засмеялась она. — Агип, говори со мной.

— Мне холодно, — разомкнул пересохшие губы Агип. — Руку не чувствую.

— Она на месте, — сказала Лахджа, копаясь в рюкзаке. По запястьям текла кровь — она все-таки немного порезалась о Шпильку. — Будет красивее прежней… О, кровоостанавливающее. В аптечке Каладона. Пей. И воду. Мы тебе сейчас скормим все, что у меня в ранце, хорошо?

— Не уходи, — попросил Агип. — Не хочу умирать один… проклятое место… я проклят… моя душа обречена… Друней… сын… Ринора…

Кажется, он бредит.

— Вздор, все будет хорошо, — сказала Лахджа, стреляя в подкрадывающегося из-за кипы золотого хлама мимика. — Я врач, между прочим.

Мимик дернулся и отступил.

С самой страшной раной пока сделано все, что можно. Лахджа выпотрошила походную аптечку и отдала Агипу весь запас воды. Следует заняться рукой… с ней что-то странное. Но, кажется, проблем от нее можно не ждать.

Ее внимание вернулось к жгуту.

Рана от адаманта. Самая страшная на свете. Никакая магия не способна ее заживить, никакое божественное чудо — только естественная регенерация тела. Только вот регенерация фархерримов не настолько хороша, чтобы перерубленная артерия зажила раньше, чем демон истечет кровью или жгут обезножит своего владельца.

— Вот что, Ревнитель, — решила Лахджа, наскоро перематывая собственные ладони. — Будем тебя шить на месте. Придется потерпеть. Здесь есть хирургический наборчик… вроде того. Перкеле. Ладно, я теперь почти хирург, разберусь. Агип?

Агип кивнул и чуть прикрыл глаза.

— Делай, что должно, — сказал он ровным голосом. — Спасибо.

— Тебе спасибо, — сказала Лахджа, включая хирургическую машинку Каладона.

Как же ею пользоваться? Сначала стоит попробовать на себе.

Ей ведь тоже порезало ладони…

Такил разорвал горло последнему гохерриму.

— Как же легко убивать спящих, — задумчиво сказал он. — Мне стыдно, если честно. Вы такие великие воины, и я так подло поступаю. Хотя это вы пришли ко мне с острыми железками. И это я спал, а вы… зачем я говорю с мертвыми?..

Он убил двадцатерых. Два отряда шли с этой стороны. Им, видимо, кто-то сказал, что здесь, на окраине деревни, живет очень сонный, очень ленивый и недалекий апостол, с которым несложно справиться. Они и заглянули.

— Наверное, вам сказали, что я беззащитный и ничего не могу, — погрыз окровавленный коготь Такил. — Нельзя быть такими легковерными.

Кажется, все. Надо проверить, как дела у остальных. Дересса, конечно, молодец, но, возможно, ей пригодится пара лишних рук, даже если это руки Такила.

Он поднялся в воздух. Взмыл над деревьями и сразу увидел… ауру. В центре деревни, над домами и паргоронскими лилиями висело гнетущее дымное марево. Такил не так хорошо разбирался во всем этом, как Дзимвел, но и он сразу понял, что видит Дыхание Древнейшего.

Очень медленно и осторожно он подлетел поближе. Стараясь не привлекать внимания, сливаясь с кронами, став почти таким же невидимым, как Ильтира. Он тоже умел отводить глаза, окутывать себя мороками.

Стоп. Дальше нельзя. Еще пара шагов, и его заметят. Он не сможет прийти к Дерессе на помощь — тут не меньше тысячи ларитр, и среди них Дамы.

Но Дересса пока держалась. Ясли окутывал золотой купол, и из-под него слышалось хоровое пение. Дересса пела об осажденной крепости, что будет стоять, пока живы ее защитники. И ей подпевали другие фархерримы, поддерживали своими голосами — и демонической силой.

Такил немного успокоился. Пока у Дерессы есть силы петь, в ясли не пробьется никто.

Но это дело времени. Дересса очень сильная, но рано или поздно она устанет или охрипнет. Ошибется. Собьется. Ларитры окутывают ясли сплошным кольцом и тоже что-то делают — Такил почти услышал беззвучное гудение. Они усиливают натиск, давят, вытягивают силу… больше пары часов Дерессе не продержаться!

— Я должен, — пробормотал Такил. — Должен…

Его взгляд заметался. Он ринулся обратно — домой, в свой цветок.

В провал в Астрал. Там его никто не найдет и не достанет. Оттуда можно начать путь.

Он рухнул на постель и попытался уснуть. Но сейчас не получалось. Такил четверо суток спал без просыпа, пытаясь прорваться к Тьянгерии — пора и честь знать. К тому же он был слишком взбудоражен, встревожен — глаза отказывались закрываться.

— Засыпай, — заскреб себя по лицу Такил. — Засыпай!.. Баю-бай!..

Нет. Ничего не выходит. Он вскочил на ноги и забегал по комнате внутри бутона.

Снаружи что-то донеслось. Не звук, не запах, а что-то неощутимое. Что-то в ауре. Ларитры! Они либо заметили Такила, либо решили проверить эту часть деревни. Они увидят мертвых гохерримов и все поймут.

Уснут ли они здесь, как все остальные? Пока что засыпали все, кто приходил с недобрыми намерениями… но ларитры спят только когда сами этого почему-то хотят. Они особенные.

Совсем рядом. Такил ощутил это у самого входа. Чистая демоническая сила.

И… это не рядовая ларитра…

Такил прыгнул. Вперед. Вглубь. Было странно. Тело воспротивилось тому, как его тащат в Сновидение. В Астрал можно войти и во плоти — ненадолго, соблюдая правила. Но только в нижний Астрал. Плотный. То, что называют Тенью.

А Сон — это совсем другое. Чтобы туда попасть во плоти, нужно почти расточиться…

Именно это Такил и сделал. Нырнул, преодолевая сопротивление плоти. Погрузился так полно, как не погружался еще никогда.

Его дом исчез, как и преследователь. Исчез весь Паргорон. Такил словно очутился в безбрежном океане. И он знал, куда плыть.

К кому.

Он немного поколебался, делая выбор. Всего дважды Такил встречал в Царстве Снов кого-то сильнее себя. Кого просить о помощи, Маалу Айю или того, другого?..

Маала Айя точно будет рада его видеть. Возможно, слишком рада. Скорее всего, она не отпустит Такила. А вот согласится ли помочь?..

Лучше сначала другой вариант.

— … Ты всегда спишь, — сказал Такил, догоняя гигантского дракона. — Как?..

— Очень старые драконы спят всегда, — ответствовал тот. — Иногда они умирают, не просыпаясь. Их тела каменеют, а сами они уходят сюда. Как я.

— То есть ты мертв? — огорчился Такил.

— В каком-то смысле — да. И мертв, и жив. Я же говорю с тобой — я есть. Что ты хочешь от меня? Я чувствую, что в этот раз ты пришел неспроста.

Такил посжимал кулаки и закусил губу, собираясь с духом.

— Нас хотят убить, — сразу перешел к делу он. — Я облажался. Меня оставили, чтобы я выручил остальных, если все пойдет не по плану, но Тьянгерия не спит — а у меня не хватает сил ее усыпить. Дзимвел меня переоценил, теперь все умрут. Я не хочу… там мой брат и моя… все остальные… там все. Ты мог бы?.. Мог бы?.. Что-нибудь?..

Гигантский дракон задумался, закручиваясь вокруг Такила кольцом. Словно колоссальная змея, поймавшая маленькую обезьянку. Немыслимо древние зеленые глаза взглянули прямо в самое сердце Такила.

— Ты можешь сделать все сам, — сказал дракон. — Тебе не хватает совсем немного… я могу тебе это дать.

— Этого хватит! — обрадовался Такил. — Я сам все сделаю! Спасибо!..

— Не спеши с благодарностями, — усмехнулся дракон. — Я помогу тебе спасти друзей, но за это ты отдашь мне… самого себя. Всего, полностью. Душой и телом.

— Оу, — немного расстроился Такил. — Да. Так это и делается, да? Я понимаю. Все друг друга едят. Ладно, я согласен. Минус один лучше, чем минус все…

Он протянул руку, боясь, что передумает. Слишком страшно оказалось соглашаться на такое.

— Только!.. — вспомнил он. — Подожди! Не ешь меня! Сначала надо усыпить Тьянгерию! Вернуть им Ме! Это могу сделать только я!..

— Конечно, — ухмыльнулся дракон. — Залезай на спину и держись крепче.