Крылья Паргорона

Глава 33 Жизнь тебя еще накажет, шулер

Полумрак прорезали колеблющиеся огни свечей. Воздух был сладковато-горьким, пропитавшимся ароматами трав, металлов, серы и старого пергамента. В печи потрескивал огонь, а на нем булькал котел. Дремал в клетке древний слепой ворон. Повсюду валялись книги и свитки, карты звездного неба, чертежи гомункулов. На полках стояли банки с засушенными жабами, какие-то кристаллы, куски метеорита, флаконы с «квинтэссенцией» и «первичной материей».

Хозяин лаборатории сидел за столом. Грубым деревянным столом, покрытым царапинами и пятнами от реактивов. На нем почти не было места — добрую треть занимал дистиллятор, рядом стояли весы с точными гирьками, а за остальное пространство сражались стеклянные колбы, реторты и пробирки всех форм и размеров. Одни с разноцветными жидкостями, другие пустые, третьи тоже пустые, но очень грязные.

И однако алхимик кое-как отвоевал в этом хаосе два пятачка, поставив на них два бокала с вином. Один он крутил в пальцах сам, второй взяла его гостья — хорошенькая темноволосая девушка в очках. Алхимик то смотрел прямо на нее, то отворачивался, бросая взгляд искоса — и тогда гостья вырастала на целую голову, кожа приобретала медный отблеск, а за спиной появлялись перепончатые крылья.

Гостья терпеливо ждала, сидя на колченогом табурете. С этим колдунцом они в каком-то смысле коллеги — демоница по имени Маура тоже носила прозвище Алхимик.

Но могуществом безусловно превосходила.

Без всяких колб и реторт, без атаноров и дистилляторов Маура могла превращать одни вещества в другие. Могла сделать свинец золотом или золото свинцом, металл деревом или дерево металлом. Что угодно во что угодно — просто коснувшись или даже посмотрев.

Эту силу ей давало Ме Превращения Веществ. Второе же ее Ме, Котел Жизни, было и того сильнее, ибо могло отнимать и даровать жизнь. По сути это было все то же самое Превращение Веществ, в каком-то смысле у Мауры всего одно Ме, просто разветвленное. Но Котел Жизни позволял создавать големов и гомункулов, оживлять статуи и поднимать элементалей… или, наоборот, обращать людей и демонов просто мертвыми статуями и комьями грязи.

Сейчас она молча смотрела на алхимика. Тому было неуютно. Когда он в минуту душевной слабости вскричал, что отдаст душу Аду, если ему раскроют сущность жизни, то не думал, что Ад и в самом деле откликнется.

Он не мог знать, что университетский городок Книппердобль давно облюбовала демоница Маура. Она работала в этом мире по заданию Дзимвела, вела тайные переговоры с королями сразу трех держав насчет разрастающихся в их владениях грибов, но у нее нашлось время и для осмотра достопримечательностей.

И на дверь этого алхимика Маура пару недель назад подвесила «ухо», вылавливающее опасные оговорки.

— Я… не это имел в виду… — поерзал он.

Демоница встала и пошла прямо к стене. Она стала пропадать…

— Нет, стой! — вскочил алхимик.

Он был еще совсем не стар. Уже не слишком молод, волосы начинали редеть, но седины в них не было, а кожа не успела испортиться. На носу сидели небывалой толщины очки, а халат был в нескольких местах пропален и залатан, но спина оставалась прямой, а движения — точными.

Это хорошо. Он уже снедаем амбициями возрастных мужчин, но все еще, возможно, подвержен молодецкому азарту. Маура остановилась, повернулась и сказала:

— Ты звал, и я здесь. Чего ты хочешь от меня?

— Я… я хочу узнать сущность жизни, — пробормотал алхимик. — Как неживое обратить в живое… как создать гомункулюса… быть может, вернуть мертвых…

— Ты обратился по адресу, именно это я могу тебе дать, — кивнула Маура. — Но что получу взамен?

Алхимик замялся. Задрожал. У них тут были легенды о сделках с дьяволом, и он прекрасно понимал, чего от него хотят.

— Только не мою душу, — спрятал взгляд он. — И не жизнь.

— А больше мне ничего и не нужно. Вряд ли ты отдашь первенца… которого у тебя тоже нет.

— Но… я… что проку мне в научных знаниях, если я буду мертв?

— Ты прав, — согласилась Маура. — Поэтому я предлагаю… пари. Победишь — узнаешь то, что хочешь. Проиграешь — потеряешь все.

Это старая традиция демонов. Очень немногие согласны буквально отдать душу даже за самую великую услугу, поэтому демоны часто прибегают к играм, спорам, пари.

Побеждаешь — получаешь дармовое желание. Проигрываешь — теряешь все.

И вот на такие условия соглашаются многие, очень многие. Азартные смертные — не редкость.

Маура это точно знала. Она сама была азартной. Будучи человеком, жила совсем не в бедности, отец оставил ей в наследство гончарную мастерскую, и она могла бы процветать. Но у нее была слабость — барраптура.

В целом свете нет игры увлекательней. Барраптура неизвестна за пределами Легационита, поскольку это развлечение своим рабам подарили демоны. По сути это слабое подобие омбредана, только вместо реальных душ в жбанах игральные фишки. На игровом поле эти кусочки обожженной глины оживают, превращаются в королей, полководцев и чародеев, завоевывают царства и уходят в Шиасс.

Только в воображении смертных, конечно.

Мауре это чрезвычайно нравилось. Ей тесно было в гончарной мастерской, она хотела держать в руках чужие жизни, хотела одним своим словом менять сам мир вокруг. Барраптура давала ей это, пусть и только на игровом поле.

И у нее был к этому талант. В свои двадцать пять Маура Монтебранди считалась одним из лучших игроков Местечепля. Почти каждый вечер она просиживала в клубе «Кровь и фишки», где проигрывала и выигрывала горы денег.

Чаще выигрывала. В барраптуре многое зависит и от удачи, но гораздо больше — от умения. А в этом с Маурой могли сравниться немногие, так что даже если и случался черный день, это всегда покрывалось следующими играми.

Но однажды клуб посетил очень непростой гость.

Он был инкогнито. Скрывал лицо под капюшоном, но по тому, как перед ним расшаркивались, Маура сразу поняла, насколько это непростая птица. Слегка прихрамывая, опираясь на тяжелую трость, он уселся за один из столов и постучал перстнем по бортику.

Партнеры ему нашлись быстро. В барраптуру можно играть любым числом, но правильная партия требует восьми игроков, и именно на восьмерых были рассчитаны столы «Крови и фишек».

Среди прочих к незнакомцу подсела и Маура.

Сначала ей везло, сильные фишки так и сыпались. Маура создала настоящую империю, одного за другим выкинула шестерых игроков, и к тому моменту, когда их осталось двое, в банке была гора денег.

Незнакомец же не показывал ничего особенного. Играл неплохо, продержался до самого конца, но Маура уже видела, что тот обречен, и предложила сдаться.

Незнакомец отказался. Более того, он повысил ставки. Маура ответила… и положение сразу стало ухудшаться. Всего через пятнадцать ходов империя Мауры развалилась, и незнакомец забрал банк, оставив ее растерянно хлопать глазами.

Она тогда потребовала реванша. Ей показалось, что незнакомцу просто удивительно повезло. Они сели снова, теперь за короткую партию, всего для двоих — и Маура снова проиграла. Причем очень много, поскольку, желая отыграться, снова и снова повышала ставки.

— Еще раз! — сказала она тогда.

— Хватит, — прозвучал голос из-под капюшона. — У меня есть дела и поважнее.

Стоило тогда встать из-за стола. Но Маура проиграла слишком много. И ей по-прежнему казалось, что незнакомцу просто повезло… дважды. Что в третий раз победа останется за ней, и она все вернет с прибытком.

За окном совсем стемнело. В клубе почти не осталось игроков, и горбатый полотер возился с тряпкой за соседними столами. Но Мауру охватило такое отчаяние пополам с уверенностью, что надо просто сыграть еще раз, что она аж схватила незнакомца за полу.

— Ставлю свою мастерскую, — упрямо сказала она. — Против всего выигрыша.

— Ну-ну, — сказал тот. — Хорошо, последнюю партию. Но твоя мастерская мне не нужна. Если проиграешь снова… подпишешь это.

Маура пробежала глазами протянутую бумагу, и по телу пробежала дрожь. Вот оно что. Жрец. Или даже кто-то из господ Паргорона.

Стоило встать из-за стола. Стоило послать его ко всем хракам. Но Мауру охватило злое упрямство. Незнакомец проявил какое-то надменное равнодушие, забрав у нее кучу денег, и она вдруг сказала:

— Не надо денег. Обойдусь. Проиграешь — сам это подпишешь.

— Хм! — впервые проявил интерес незнакомец. — И рад бы, да по возрасту не подхожу.

— Тогда просто ляжешь на алтарь. А?..

— А что с твоими деньгами?

— Нищим раздай.

Незнакомец несколько секунд молчал, а потом с искренним удовольствием сказал:

— Согласен.

…Когда Мауру тащили в чрево Мазекресс шуки, она с тоской думала, что зря тогда закусила удила. Плевать же она хотела на деньги, дело было просто в уязвленном самолюбии. Почему она была так уверена, что уж в третий раз непременно выиграет?

Не надо было играть в третий раз. Вообще не стоило садиться, ну или уж хотя бы только два раза…

— … Сколько Ме ты хочешь, дитя? — прозвучал в голове нежный голос.

— … Только два… — пробормотала Маура, толком не слыша Матерь Демонов.

— Будь по-твоему. Ты умна, бесстрашна и сильна духом, хотя в тебе, конечно, есть значимый изъян. Но ты его перерастешь…

…Сидя перед смертным алхимиком, Маура сама ощущала себя в роли того незнакомца в капюшоне. Любопытно оказалось быть по эту сторону стола. Самой загонять глупую дичь в силки.

Она ждала решения смертного, и ее глаза алчно заблестели, когда тот сказал:

— Согласен, если пари выберу я сам.

— Как ты уверен в себе, — ответила Маура. — И в какой же игре ты надеешься обставить демона?

— Не в игре. В… дуэли. Алхимическая дуэль — мы по очереди называем предметы, и их нужно преобразовать во… что угодно другое. Если противник не смог осуществить преобразование, его должен осуществить ты сам, и если он не смог, а ты смог — ты победил. Если, скажем, названа вода, то ее достаточно заморозить или испарить, если железо — расплавить, дерево — сжечь, сахар — обратить в карамель…

— Я поняла, — улыбнулась Маура. — Забавная игра, как раз для алхимиков вроде нас с тобой. Но ты очень, очень самонадеян. Однако я уважаю храбрость, поэтому дам тебе первый ход. Что ты хочешь увидеть преобразованным?

— Тень.

— … Тень?.. — выпучил глаза Кардаш.

— Да, он назвал тень, — вздохнула Маура.

— И ты…

— Нет. Я очень старалась превратить ее во что-нибудь, но тень — это отсутствие света, а не материя. Я не могу изменить то, чего нет.

— Но если я правильно понял правила этой игры… дуэли… то он смог?.. Иначе это просто мертвый кон, и вы играете снова.

— Смог, — скривилась Маура. — А я была уверена, что если уж чего-то не смогу я, то он и подавно не сможет, поэтому и дала ему первый ход.

— И во что же он превратил эту тень?

— В ничто, — проворчала Маура. — Он просто задул свечу — и тень исчезла.

Кардаш закашлялся. Ему хотелось посмеяться над Маурой, но он и сам не подумал о таком простом и… слегка жульническом решении.

— Я полагала, что мы будем придерживаться алхимических методов, — поджала губы та. — Сообразно духу сказанного. Но букву он не нарушил… поэтому я дала ему то, что он хотел. И тоже… не нарушила букву.

— И что с ним стало?

— Да ничего. Я просто открыла ему сущность жизни. Сказала, что создать ее очень легко — надо просто найти девушку, которая будет согласна. И вы создадите новую жизнь. Он остался недоволен, но он сам это начал. А я все-таки не меценат.

Кардаш одобрительно кивнул. Он хотел сказать, что стоило бы наказать его посильнее, были и другие способы открыть ему «сущность жизни». Состарить, например, или вообще просто убить и сказать призраку, что по сути все живое должно умереть.

Но эти реплики могли отнять пару очков одобрения. Сам Кардаш однозначно прихлопнул бы того, кто дерзнул мелочно его обжулить. Но Маура более мягкая. Она алхимик, а все алхимики помешаны на балансе и равноценном обмене. Так поступила и Маура — мелкий обман за мелкий обман.

Так что он только спросил еще:

— А что тот незнакомец, из-за которого ты среди нас? Этот твой нечаянный… меценат. Ты не заходила его «поблагодарить»?

— Я в целом не жалею, что стала такой… — протянула Маура. — Был, конечно, риск погибнуть, но выиграла я немало. В новой жизни я обещала себе быть осторожней и рассудительней, и обещание это стараюсь держать. Да и кого «благодарить» — я же не знаю, что это был за жрец…

— Ну он хромал и перед ним все кланялись… — призадумался Кардаш. — Вряд ли таких жрецов было много…

— Да, наверное…

И вдруг Маура остолбенела. Они с Кардашем неспешно летели над широкой тропой, и Маура вдруг словно попала в воздушную яму — так ее пришибло прозрением. Она раскрыла изумленно рот, скомканно распрощалась с Кардашем и помчалась в Камтсталь.

— … Дзимвел! — рявкнула она, едва завидев рогатого фархеррима. — Это же был ты!

— Уточни, о чем речь, — невозмутимо ответил Пресвитер, беседовавший с Каладоном.

— Ты!.. Это ты меня сюда отправил!..

— Я всех нас сюда отправил.

— Но это ты был в «Крови и фишках»! Это с тобой мы играли на жертвоприношение!

Дзимвел застыл. Он будто погрузился в глубины памяти, которые у Дзимвела скорее всего похожи на маниакально упорядоченную картотеку, и зашарил в поисках карточки «Кровь и фишки». Это заняло несколько секунд, потому что даже для него воспоминания о смертной жизни подернуты словно дымкой и похожи на сон.

— В самом деле, — кивнул он. — Кажется, мы встречались еще тогда.

— Встречались⁈ — вскинулась Маура. — Ты лишил меня всего!

— Чтобы дать еще больше.

— Ты этого не знал!

— Если бы проиграл я — я бы просто лег на алтарь и умер, ничего не получив.

Маура замешкалась. И правда.

— Я… я просто вспомнила только сейчас, — замялась она. — Ладно… наверное, это не так важно… уже.

— Маура, я делал свою работу, — сказал ей Дзимвел. — И искренне верил, что принесу тебе только благо. Конечно, я не мог знать, что нас тут ожидает. Я просто доверял Матери Демонов. В конце концов, я был фанатиком и думал, что даже если она нас просто сожрет, то так тому и быть. Если помнишь, я и сам шагнул в портал вслед за вами.

— Значит, ты просто хорошо делал свою работу, — хмыкнула Маура. — А теперь ты, значит, другой.

— Я тот же. Я продолжаю хорошо делать свою работу. Это она теперь другая.

— Какая, например? — упавшим голосом спросила Маура.

Суть Древнейшего. Зря она к нему подошла с этим воспоминанием. Теперь она выглядит какой-то истеричкой, которая спустя почти два десятилетия возомнила, что ее обжулили.

А он молодец. Как обычно.

— У меня очень много работы, — проворчал Дзимвел, потирая виски. — Особенно сейчас. Самой разной. У меня болит голова, столько этой работы навалилось. К слову, если ты не занята, я бы хотел тебя попросить помочь с приготовлениями к свадьбе.

— Меня?..

— Тебя и еще каких-нибудь девушек. Свадьбу организует мой тесть, но он несколько прижимист и безвкусен, что вызывает у моей невесты… женскую грусть.

— Почему ей не помогут родственницы и слуги? — заинтересовалась Маура.

— Потому что они в первую очередь родственницы и слуги ее дяди. Я обещал, что ей помогут мои… сестры. Кюрдига уже согласилась… кажется, ей нравятся такие хлопоты. Ао с Ильтирой тоже обещали помочь. Что насчет тебя?

— Даже не знаю, ты все-таки хитростью отправил меня в Паргорон. Но… храк с тобой. Жизнь тебя еще накажет, шулер.

— Спасибо, — сказал Дзимвел, снова потирая виски. — Возможно, она меня уже наказывает.

У Дзимвела и правда болела голова. Он все время был в огромном числе, причем рассредоточен по множеству миров. Дзимвелы постоянно куда-то летели, что-то делали, с кем-то общались и вели переговоры.

Это оказалось тяжело, круглосуточно существовать в таком напряжении. Дзимвел подрядил себе в помощь всех апостолов, но все равно вплотную подошел к пределу своих возможностей.

И его продолжали убивать. Он надеялся, что хотя бы во время выполнения официального поручения демолордов Дорче Лояр оставит его в покое. Но нет, она продолжала за ним охотиться, продолжала вылавливать там, где их не могли увидеть, и убивала все новые части Темного Легиона. Портила великое Ме навсегда.

Дзимвелов стало уже всего четыреста шестьдесят девять, и хотя это по-прежнему очень много, и хотя такими темпами Дорче Лояр будет убивать его лет десять, но куда ей, собственно, спешить?

Возможно, она завела себе хобби.

Но перепоручить обязанности было некому. Дзимвел оказался на редкость эффективным переговорщиком, он заменил Паргорону целую армию гонцов и делегатов. Ларитры, бушуки и братья-апостолы взяли на себя изрядную часть работы, но у них были и свои заботы, а зараженных миров было невероятно много и с формальностями требовалось покончить как можно быстрее, поскольку Грибатика продолжала распространяться.

Дзимвела почти перестали видеть в Урочище Теней. Там остались только запасной Дзимвел, дежурный Дзимвел, да еще тот, что приглядывал за другими апостолами. Держал их в курсе дела, давал поручения, выслушивал отчеты, приглядывал за Кардашем…

Кардаш… беспокоил. Фархерримы к нему привыкли, перестали считать чужаком и относились тепло. За полтора года в урочище Тавматург завел множество друзей, а еще довольно быстро разбогател. Его счет в Банке Душ неуклонно рос, хотя и по-прежнему не мог сравниться со счетом Дзимвела.

И это была лишь одна из проблем, причем, пожалуй, наименьшая. Кажется, Кардаш и правда искренне симпатизирует своим новым сородичам и в ближайшее время он не сможет бросить Дзимвелу вызов, так что его можно оставить в конце очереди важных дел.

Очередь была длинная. А время перестало работать на Дзимвела, время утекало сквозь пальцы. Поэтому все что только можно он теперь передоверял другим апостолам и даже простым фархерримам.

Ильтира, Яной, Ао и Маура тоже почти перестали появляться в урочище. Ветцион без устали увеличивал армию чудовищ. Каладон наращивал арсенал. Кассакиджа готовилась экзаменовать первую партию своих учениц. Агип тренировал свою избранную десятку. Дересса наседкой ходила за детьми, среди которых вскоре должен появиться первый фархеррим третьего поколения. Такил…

— … Повторим еще раз, — сказал Дзимвел Такилу. — Ты скажешь Отшельнице и ее мужу, что если они согласятся, то мы поможем им избавиться от Сорокопута. Ты понял?

— Конечно, понял, — весело ответил Такил. — Избавиться от Сорокопута, ага.

— Ты ведь нашел способ к нему проникнуть?

— Ага. Отличный способ.

— Какой?

— Я достучался до одного обитателя его берлоги. Я его разбужу, а он откроет нам изнутри. И мы все туда вломимся.

— Хорошо. Оружие оставь здесь, Отшельница или ее муж могут нервно отреагировать. Ты тоже оставь.

Рокил пожал плечами, отстегивая револьвер Теслы. Ему переговоры с другими мирами не поручали, и он все сильнее скучал. Все сильнее тяготился необходимостью скрываться, почти выпрашивал каких-нибудь заданий и охотно согласился сопроводить Такила к Отшельнице, которая — ура! — знает о том, что Рокил существует на свете.

— Рокил, приглядывай за братом, — сказал ему Дзимвел. — Проследи, чтоб его там не обидели, но… никого там не трогай. Держи себя в руках. Отшельница — наша сестра. Я не знаю, как себя поведет ее муж, он волшебник и предубежден против демонов и… Такила, полагаю… ох…

— Он просто человек, что он нам сделает? — покривился Рокил. — Мы же демоны, мы практически неуязвимы.

Дзимвел с сомнением посмотрел на Рокила. Кажется, тот уже толком не помнит, как его отделали Агип и сам Дзимвел. Ну да, с тех пор минуло полгода, а первые дни после перерождения у многих как в тумане.

А некоторые вещи просто не хочется вспоминать.

— Может, мне все-таки с вами? — снова предложил Пресвитер.

— Дзимвел, не будь таким навязчивым, — ответил Такил. — Ты хочешь все держать под контролем, но мы все уже немного от тебя устали. Я справлюсь. И со мной Рокил!

Такил вытянул руки, обеими показывая на Рокила. Еще и пальцами потыкал, чтобы Дзимвел уж точно понял, о ком речь.

Рокил перенес это стоически.

Дзимвел немного еще поколебался и отступился. Дело важное, но по большому счету пустяковое, Такил и Рокил справятся. А Дзимвелу сейчас решительно не хватает… Дзимвелов.

Свадьба. Уже послезавтра. Бхульх настаивает, чтобы она состоялась до начала военных действий. Волнуется за будущего зятя, переживает. Хочет, чтобы тот стал семейным демоном до того, как отправится на поле брани.

А он отправится, потому что незаметно для всех стал в этом мероприятии незаменим. К его пальцам тянутся все нити, именно с ним и его собратьями уговаривались все эти короли, президенты, генералы и верховные маги. Дзимвел постоянно будет при Гаштардароне… и при Фурундароке… и при Кагене… и при Ге’Хууле… и при Корграхадраэде… и даже при Кошленнахтуме, чего совсем уж не хочется.

И Дзимвел, конечно, понял, о чем на самом деле волнуется будущий тесть. О своих условках. Он уже считает капитал Дзимвела собственным, как и самого Дзимвела, возможно, и очень боится его упустить. Дзимвела очень сложно убить, Бхульх это понимает, но все равно — мало ли что?

И если Дзимвел погибнет на войне… пусть все им нажитое отойдет жене, а через нее — клану Бхульха.

А если Дзимвел выживет и пройдет через все это… а он почти наверняка выживет, если только Дорче Лояр не будет ходить за ним по пятам… его может ждать возвышение. Он очень хорошо себя проявил, и многие демолорды считают его нужным, полезным, ценным. Ему могут дать по-настоящему высокую должность, всерьез приравнять к четвертому сословию. Тогда Дзимвел будет равен Бхульху — и уже не будет так сильно нуждаться в браке с его племянницей.

Так что старый банкир суетится, готовя грандиозное торжество. И Дзимвел суетится вместе с ним.

А кроме свадебных приготовлений — военные. Уже через неделю Паргорон выступит в поход, равных которому не было. Выйдут почти все, даже на защите рубежей почти никого не останется… и об этой стороне дела тоже должен позаботиться Дзимвел.

Все двадцать пять легионов. Все кульминаты, кроме спящих. Кэ-миало в полном составе. Тысячи добровольцев-бушуков. Гхьетшедарии покидают свои поместья. Таштарагис выводит орду Низших. Ларитры… вот их будет очень мало, они против Грибатики неэффективны.

И демолорды. Двадцать один из двадцати семи. Последний раз такая мощь собиралась восемнадцать тысяч лет назад, когда Паргорон воевал с Сальваном. Дома остаются только Мазекресс, Лиу Тайн, Дибальда, Совита, Тьянгерия и Бго.

И все взрослые фархерримы, конечно, тоже отправятся в поход. Им ни в коем случае нельзя отсидеться в сторонке. В урочище останутся только беременные женщины и дети, да еще Дересса, потому что детей кто-то должен охранять.

Такил, правда, тоже останется, но только телом. В войне с Грибатикой он будет очень полезен.

Удивительно, что настолько ментально неполноценный и физически слабый индивид занял столь важное место в планах Дзимвела. Дзимвел оберегал Такила, как зеницу ока. Пожалуй, из всех апостолов Такил наиболее важен… ну может Яной еще, но Яной себе на уме, и Дзимвел опасался доверять ему слишком многое.

Такилу тоже не стоит всецело доверять, но по другой причине. Он болтун и балбес.

— Не говори Отшельнице ничего лишнего, — предупредил Дзимвел. — Я бы послал кого-то другого, но тебе она крупно задолжала, так что должна согласиться.

— Да, точно, я ее здорово выручил и… и мы с ней друзья… — неловко завозился Такил.

— Я за ним пригляжу, — кивнул Рокил, хлопая Такила по плечу.

— Ай, — ответил Такил.

Одного Такила Дзимвел все-таки не отпустил бы. Слава Древнейшему, что теперь с ним еще и Рокил. Вот на него и правда можно положиться. Ему всего полгода, у него тоже свои заскоки, но если подобрать к нему ключ — он очень надежен. Вполне освоился со своей демонической сущностью, ничего не боится, страшен в бою и брата защитит любой ценой.

Очень ценное приобретение.

К тому же Рокил на удивление хорошо выучился ходить сквозь тонкие миры. Ему тут скучно, кроме Дзимвела и Такила о нем знает только Агип, прикидываться братом давно надоело, слишком мозолить глаза Кардашу, Яною и Загаку опасно, так что он часто пропадает за Кромкой. Когда по заданиям Дзимвела, а когда и просто так. Слоняется в поисках приключений.

Дзимвел надеялся только на то, что Рокилу не ударит в голову новообретенное могущество, и он не зарвется. Он тоже очень важен для плана А.

Все апостолы важны — одни больше, другие меньше, но важны все. В том числе Отшельница. Дзимвел еще и поэтому решил не ходить к ней сам — опасался привести на ее порог Охотницу. Та ни разу не нападала при свидетелях и не трогала пока никого, кроме Дзимвела, но ей же ничего не мешает однажды это сделать.

А в свете того, что Дзимвел узнал от Такила об Отшельнице и ее детях…

Возможно, если бы не Дорче Лояр, Пресвитер все-таки пошел с этими братьями или даже просто один, без них.

Дорче Лояр и… последние, самые важные переговоры. Те, без которых ничего вообще не состоится.

На них Дзимвел сосредоточился так, что перестал смотреть на что-либо еще.

…Какое-то невообразимое ощущение. Очень, очень неприятное. Все демоны не любят Света даже в рассеянном состоянии, но просто посещать Светлые миры они могут так же, как небожители — Темные.

Даже жить там можно, просто не очень комфортно. Жарковато как-то, душновато, глаза слепит.

Но ничего особенного, в общем-то. В том же Сальване Дзимвел за последний год провел немало времени — спасибо Агипу, который представил его вершительнице Кийталане. Та сначала слушала Дзимвела с подозрением, но увидев, что он искренен, что правда настроен разобраться с Грибатикой — лично провела во дворец Елегиаста и отрекомендовала своим друзьям.

Но одно дело, когда в Светлом мире один Дзимвел. Совсем другое — когда в них одновременно десятки Дзимвелов. И не просто в Светлых мирах, а в самых их средоточиях. Пред ликами высших их господ, верховных богов или наместников демиургов.

А именно это сейчас и происходило.

Космодан Громовержец. Валтаар Вечное Пламя. Пресветлый Овзес. Мардук Двуглавый Топор. Отец Истины Ормазд. Первый Лик Единого. Воплощение Метатрон. Дзимвел находился сейчас в десятках мест и говорил с десятками божеств, но ключевыми фигурами были эти семеро. Пять великих богов, глав сильных пантеонов, и два сенешаля демиургов, их уполномоченных представителя.

Все они смотрели на Дзимвела, и их взгляды плавили ему кости.

Даже один-единственный бог такого уровня в своем официальном образе — это страшное давление на психику. Ты словно посреди бушующей грозы, под палящим солнцем и в ревущем водопаде одновременно. Смертный может просто сгореть или обезуметь, если бог себя не сдерживает, не прячет свою истинную суть.

Высший демон выносливей. Но Дзимвелу все равно приходилось тяжело, особенно сейчас — когда его одновременно вызвали в десятки божественных чертогов.

Это не просто какие-то парадные залы. Это величественные пространства, где каждое помещение отражает сущность, власть и природу своего владыки. Каждое суть продолжение божества, место, где их воля становится законом, а их присутствие — вселенной.

Пол — мерцающая молниями лазурь, по которой ступают отголоски грома. Колонны — сплетенные вихри, удерживающие купол из сгущенного космоса. Трон — гигантское сиденье из алмаза, окруженное вращающимися сферами-молниями. Стены покрыты живой клинописью, повествующей о вечных войнах и судьбах. Нигде нет теней, а только свет, и любая ложь обращается в прах, а слова приобретают вес неотвратимости.

Дзимвел видел сразу все эти залы, а ведь и одного хватило бы, чтобы внушить благоговейный трепет, чтобы обрушить на колени или заставить трястись в экстазе. Он чувствовал запах железа и ладана, слышал шепот павших героев и внимал немому гимну абсолютной истине, что излучали божественные камни.

И ведь у каждого зала был еще и владелец. Каждый из них в могуществе либо не уступал Корграхадраэду, либо превосходил — и Дзимвел говорил со всеми сразу.

Они сейчас ведут переговоры и друг с другом. Это отнюдь не совпадение, что все назначили ему один и тот же день, один и тот же час. Дзимвела испытывают, потому как если б на его сердце лежала тяжесть лжи, сейчас ему было бы кратно хуже. Только безусловную честность он мог представить на суд богов, ибо для многих из них сделки с демонами неприемлемы ни в каком виде.

Обычно переговоры такого уровня ведут демолорды. Но Дзимвел… снова Дзимвел… оказался на удивление удобным «форматом». Он мог одновременно говорить со всеми этими богами, не вынуждая их отрываться от прочих дел и где-то собираться.

И теперь Дзимвелу пришлось сосредоточиться, как никогда прежде.

— … Мы выслушали предложение Паргорона… — говорил Валтаар, чье тело — пламя, взгляд — молния, а голос — разрывающий небеса гром.

— … Предложение очень своевременное… — говорил Космодан, чьи волосы клубились тучей, а под оливковой кожей сверкали зарницы.

— … Грибатика — безусловный всеобщий враг, с этим невозможно спорить… — говорил Метатрон, чьи тридцать шесть глаз смотрели на Дзимвела из огненного столпа.

— … Сами мы по известным причинам вредить этому существу не можем… — говорил Мардук, которого обвивал дракон Мушхуш, а в руках была секира из адаманта.

— … Но мы не станем мешать тем, кто это сделает… — говорил Первый Лик, за которым тянулись бесчисленные отражения Второго и Третьего.

— … И предоставим доступ в миры, над которыми простерты наши длани… — говорил Овзес, чье тело было прозрачней эфира, а одежды струились звездной пылью.

— … А в случае вашего успеха мы возьмем на себя восстановление зараженных миров… — говорил Ормазд, чье окаймленное крылами лицо светилось нестерпимым светом.

В десятках миров десятки Дзимвелов терпеливо слушали, склонив головы. Да, боги не могут просто взять и уничтожить Грибатику, хотя обычно именно они решают подобные межмировые проблемы.

Выплески Хаоса. Извержения первостихий. Обрушения Кромки. Коллапсы реальности. Суперпандемии. Разные сорта серой слизи. Взрывы солнц и квазаров. Пожиратели Звезд и другие ультра-хищники. Большинство угроз глобального масштаба устраняют боги. Словно неутомимые механики при грандиозном механизме, они постоянно чинят, чистят, отлаживают и отстраивают мироздание.

Но есть такие бедствия, с которыми они по тем или иным причинам справиться не могут.

В основном по юридическим. Когда им мешают какие-то клятвы, запреты, договоренности или просто принципы. Боги — заложники своего могущества, которое требует от них действовать лишь в рамках своих аспектов творения и разрушения, соблюдать бесчисленные законы и установления.

Отступление от правил уничтожит бога или обрушит во Тьму.

Также бывает, что лекарство горше самой болезни, и в этом случае боги тоже отступаются. Как с той же Мамбией и граничащими с ней мирами. Лучшим решением было бы просто очистить их от разумной жизни, оставив лишь мир растительный и животный. Тогда вокруг Мамбии возникнет зона психической тишины, и разумная жизнь за Кромкой перестанет возмущать безбрежную Тьму.

Но вряд ли это обрадует жителей Эккебема и других миров. Вообще-то, с Мамбией граничит в том числе и Парифат. Просто у Эккебема Кромка наиболее истончена, и порождения Тьмы рвутся в основном туда. Эккебем им… лучше виден.

Но с Грибатикой дело не в этом. С ней дело в древнем табу, зароке. Ни один бог не причинит вреда Мировому Древу, ведь Мировое Древо — отражение древа мироздания.

Даже адамант не царапает эту древесину… или, в данном случае, Грибатику.

Кто бы мог подумать, что Мировые Древа могут быть настолько злокозненными. Обычно от них только польза.

— … Мы не можем вредить этой твари, — произнес Метатрон, и его голосу вторил беззвучный хор серафимов. — Формально оно — Мировое Древо. На заре времен боги, что были до нас, клялись не причинять вреда Мировым Древам. Этот запрет так силен, что его блюдут все. Мы не сможем его нарушить.

— Зато это можем мы, — любезно ответил Дзимвел. — Если нам позволят.

— … Грибатика — тоже часть мироздания, — произнес Ормазд, и слова его отдавались эхом в прошлом и будущем. — Она существует, как существуют чума, разложение, радиация и энтропия. Мы не можем ее устранить, ибо есть законы, которых мы не можем нарушить.

— Зато для нас эти законы — пустой звук, — с нажимом сказал Дзимвел. — Мы сделаем то, чего не можете вы.

— … Однажды я сорвал с неба звезду, просто чтобы посмотреть, что будет, — произнес Мардук, и его голос струился, как кровь по лезвию. — Теперь на ее месте зияет дыра, которая пожирает свет. Баланс мироздания чрезвычайно легко нарушить.

— Грибатика — очень сильное нарушение баланса, — согласился Дзимвел. — Нужно по-настоящему сильное средство — и им можем стать мы.

— … Демон — это пламя, которое лижет твои ладони, пока не прожжет до костей, — произнес Валтаар, и его голос струился, как дым от горящей плоти. — Он всегда берёт больше, чем дает. Даже когда кажется, что это не так — просто цена еще не названа.

— Мы свою цену назвали, — напомнил Дзимвел. — Она очень скромна.

— … Они говорят: «Это всего лишь капля крови», — произнес Первый Лик, и в его голосе скрипели весы, на чашах которых лежали души. — Но не говорят, что капля — это начало кровопускания. Нет такой малости, которую они не превратят в бездну.

— Обычно это так, — не стал спорить Дзимвел. — Но в этот раз даже жаднейшие из нас готовы удовольствоваться нашим собственным выживанием, да еще тем, что мы попутно насобираем из того, что вам все равно не нужно.

— … Скованные древним запретом, мы ожидали героя, — произнес Овзес, и его голос сиял лунным и солнечным светом. — Ожидали того, кто вызовется сам, доброй волей. Но мы не ожидали, что в роли героев выступят демоны.

— Дайте нам шанс, — отвесил короткий поклон Дзимвел. — Мы вас не разочаруем.

— … Кишечные бактерии, — произнес Космодан, и голос его звучал раскатом сверхновой. — Многие из них изначально были патогенами, но в процессе эволюции стали помогать в пищеварении и иммунной защите. Многие из них даже производят витамины. Так и демоны тоже могут быть полезны мирозданию хотя бы иногда.

— Спасибо за теплые слова, — немного сухо сказал Дзимвел. — Да, у мироздания сейчас… грибок. А мы… эм-м…

— Не старайся, я просто пошутил, — расплылся в улыбке Космодан.

Дзимвел терпеливо слушал одно и то же и говорил одно и то же. Снова и снова. Он вел десятки диалогов одновременно, и все они, к счастью, шли хорошо.

Боги давно искали такое решение проблемы Грибатики, которое не станет с их стороны причинением вреда. Они же не могли даже послать войска, не могли отрядить подчиненных им ангелов, поскольку отдать приказ атаки или хотя бы шепнуть кому-то, что нужно делать — это такое же причинение вреда, как и нанести удар самому.

В случае проблем помельче боги создают специализированных чудовищ, порождают аватары или наделяют особыми силами смертных героев, а те сами обо всем догадываются и делают работу за них. Но Грибатика настолько широко распространилась и стала настолько могущественной и… неудобной, что никакое чудовище и никакой герой тут бы не справились.

Даже если оставить в стороне юридические формальности и необходимость истребить заразу в сотнях миров — это требовалось еще и сделать очень быстро, причем сразу везде. Иначе она расползалась бы быстрее, чем ее истребляли.

К тому же в некоторых мирах, и в первую очередь Темных, боги не вправе действовать по своему усмотрению. А Грибатике достаточно оставить маленький кусочек, чтобы эта мировая плесень снова начала затягивать планеты.

Боги ограничивали распространение Грибатики. Ставили препоны, не давали прорывать Кромку, ограждали и защищали своих подопечных. Но как Фурундарок при всем своем космическом могуществе не мог вычистить свой гхьет до конца, так не выходило это и у богов. Грибатика просто слишком сильная, огромная и упрямая, так что пусть и трудно, пусть и с помехами, но она прорывалась во все новые миры. Проблема ширилась, а эффективное решение все не находилось.

И хотя на помощь демонов боги совсем не рассчитывали, отказываться не стал никто.

Однако они сразу предупредили, что не разрешат демонам воцариться там, где сейчас Грибатика. Что освобожденные территории не станут собственностью Паргорона. Что им не позволят забрать души тех, кого они спасут.

И Паргорон согласился, что богов порядком удивило.

— … На указанных условиях? Безвозмездно? Твои господа в самом деле согласились на такое?

— С неохотой. Но они готовы и согласны.

— … Вы не получите ничего от этой эскапады. Не пожнете ни единой души. Не получите никаких прав на очищенные миры. Вы все еще согласны?

— Да.

— … В таком случае и мы согласны. Вам разрешен доступ и свобода действий. Но только в очерченных пределах.

— Естественно.

— … Мы в свою очередь гарантируем, что ваш мир во время этой войны не тронет никто. До победы над Грибатикой Паргорон неприкосновенен.

— За это мы благодарны. Это позволит высвободить все наши наличные силы.

— … Учтите, что если ваши действия выйдут за очерченные рамки или начнут угрожать балансу, вмешательство будет немедленным.

— Мы понимаем. Сейчас наши интересы совпадают.

— … Мы будем наблюдать за соблюдением уговора.

— Конечно.

— … И помогать.