Крылья Паргорона

Глава 5 Господа мухоморы и поганки, в наши ряды проник шпион

Ночи Паргорона не похожи на то, что обычно понимают под этим словом. На внутренней стороне этой колоссальной чаши ночей как таковых вообще нет — ибо там всегда пылает Центральный Огонь. Лишь единственный раз в год его хранитель засыпает, и половина Паргорона на целые сутки погружается во тьму.

На внешней же стороне ночь всегда. Особенно в Мглистых Землях, где нет источников света, кроме искусственных, да еще зарниц Нижнего Света на горизонте. Но Туманное Днище этим Нижним Светом освещено неплохо, и хотя это тоже по факту ночь, однако ночь яркая, светлая.

Если Нижний Свет в полной силе. Когда он слабеет, светлая ночь сменяется темной, хотя и не настолько темной, как по чернодням, когда Нижний Свет сильно притухает. Гаснуть по-настоящему он не гаснет никогда, так что над Туманным Днищем всегда разной степени сумерки.

Ночь краснодня двадцать первой недели 66725 года от Разделения выдалась точно такой же, как бессчетные ночи до нее. Красноватое мерцание над Туманным Днищем ослабло, и одни обитатели джунглей отправились почивать, а другие, наоборот, вышли на охоту. Для иных вовсе ничего не изменилось, поскольку большинству демонов сон не обязателен, хотя и полезен, как смертному — отдых.

Совсем без сна демон со временем начинает… истончаться.

Но в целом стало тише. Смолкли шорохи и шелесты, и лишь изредка раздавался визг, когда кого-то разрывал ночной хищник. Ослабевший красный свет пробивался сквозь листву, создавая причудливые тени. В воздухе висела дымка, тяжелый туман, насыщенный ароматами гниющих растений и влажной земли. Казалось, что за каждым деревом прячется нечто ужасное, что из любого куста вот-вот выпрыгнет чудище.

Но была в этом демоническом лесу и своя красота — таинственная и завораживающая.

С покрытой мхом скалы срывался водопад — один из множества в этих краях. Рядом виднелись несколько столбов и стена без крыши — руины сурдитов. Большую часть их построек стерло беспощадное время, но Мышцы Древнейшего были искусными зодчими, и кое-что уцелело даже спустя пятьдесят семь тысячелетий.

Однако одинокий фархеррим с золотой кожей миновал руины без задержки. Там его ничто не интересовало. Он прошел к водопаду и сквозь водопад, оказавшись в прохладном сыром гроте. Из пола тут росло нечто вроде каменного стола, а вокруг высились двенадцать похожих на табуреты сталагмитов.

На одном из них сидел другой фархеррим — со стальной кожей и небольшими рогами.

— Привет, Ревнитель, — сказал он. — Почему-то так и думал, что ты явишься первым.

— Не первей тебя, разумеется, — холодно ответил Агип. — Загак не подсматривает?

— Не могу этого гарантировать.

— Ясно, — вскинул руки Агип.

Грот окатило пламенем. Вода снаружи зашипела, а стены мгновенно высохли.

Дзимвел даже не шелохнулся, хотя его обдало таким жаром, что покраснела кожа. Агип навис над ним, сложив на груди руки, и молвил:

— Прежде всего вот что я скажу. Новичок не вызывает у меня доверия. Настолько, что считаю разумным избавиться от него.

— Это не так просто, — безучастно ответил Дзимвел.

— Кроме того, нам пригодится колдун, — добавил вошедший в пещеру третий фархеррим.

То была женщина. Тоже с золотой кожей, но белыми волосами и глазами цвета янтаря. Она плюхнулась на один из сталагмитов, крутанулась вокруг своей оси и достала из воздуха длинную деревянную трубку. Оттуда заструился золотистый дым, и все вокруг на мгновение изменило спектр — светлые тона стали темными, а темные — светлыми.

— Новое Ме? — спросил Дзимвел. — Как называется?

— Спектральная Трансформация, — ответила Ао. — Ничего особенного, фокус, но лишним не будет. В крайнем случае обменяю на что-нибудь.

Ао носит прозвище Чародейка. Когда их всех перерождали, и Матерь Демонов избрала будущих апостолов, предложив выбрать количество Ме, то восьмеро выбрали одно, трое — два, одна — три, и одна — сотню.

Это была Ао, и долгое время казалось, что она прогадала, поскольку хотя и получила целых сто разных способностей, каждая из них была мелкой и слабой. Даже все вместе они не давали такой неодолимой силы, как Темный Легион Дзимвела, Король Зверей Ветциона, Рука Мастера Каладона, Абсолютная Невидимость Ильтиры или Возвращение Вреда Кюрдиги. Долгое время Ао плелась в хвосте, считалась слабейшей из апостолов, хотя некоторые и ставили на последнее место Яноя, который свое Ме скрывает.

Но год назад у Ао случился прорыв. Сначала она по собственной глупости утратила целых десять Ме, однако сумела взамен заполучить целых четырнадцать других. А потом еще парочку — в другом месте. И еще. И еще.

Оказалось, что родившись с таким количеством Ме, она получила еще и огромное для них «вместилище». Что мелкие Ме и места занимают куда меньше, чем великие. И их гораздо проще разыскивать и заполучать… во всяком случае, для Ао.

Бывшая циркачка стала настоящей охотницей за Ме.

— Не спорю, колдун может быть полезен, — согласился Дзимвел. — Магов среди нас нет, а Ме — это не то же, что магия.

— Конечно, не то же, — донесся голос от входа. — Ме гораздо лучше.

Сквозь водопад прошел демон с платиновой кожей и огненно-рыжими волосами. Улыбаясь, словно невинный ребенок, он вывалил на стол целую кучу грибов.

— Смотрите, сколько набрал по дороге, — похвастался Такил.

— Такил, они ядовитые, — сказал Дзимвел.

— Я знаю.

— О, а вот этот съедобный! — указала Ао.

— Да?.. — нахмурился Такил. — Это я случайно.

Он тоже шмякнулся на сталагмит, закинул ноги на стол и едва не потерял равновесие. Такил по прозвищу Сомнамбула большую часть времени проводил в своей спальне, редко выходил наружу и в основном спал. А когда все-таки просыпался и выбирался на свет — все равно вел себя как во сне.

Сейчас он разложил перед собой грибы и стал разыгрывать между ними сценку, словно играл в куклы.

— Господа мухоморы и поганки, в наши ряды проник шпион, — произнес он сурово. — Съедобный гриб. Есть идеи, кто это?

— Да вот же он, — указала Ао, сдерживая смех.

Ей нравился Такил. Да, он неуклюжий, неловкий, рассеянный и ведет себя как ребенок. Даже тогда, когда он говорит и поступает нормально — это обманчивое впечатление, потому что за этим чаще всего скрывается какой-нибудь вздор. Абсурд. Ахинея. То, что Такил увидел во сне и посчитал более реальным, чем реальность. Принял за послание свыше.

— В чем-то он прав, Дзимвел, — сказал Агип. — В наши ряды проник… слушай, почему не мы съедобные грибы?

— Потому что мы хотим убить его, — ответил Такил. — Разве мы не поганцы?

— Я не хочу, — возразила Ао.

— Ты просто с ним не встречалась, — сказал ей Такил. — Если бы ты с ним встретилась, тоже бы захотела. Ты будешь вот этой поганочкой.

— Ой, самая красивая! Спасибо!

— Ясли, — раздался сухой голос. — Куча детворы. Иногда мне кажется, что кроме нас с Пресвитером в этом урочище вообще нет взрослых.

То была Дересса по прозвищу Наставница. Если Ао и Такил были среди апостолов самыми юными, то Дересса, напротив, самой старшей… после Дзимвела, конечно, но он особый случай. Почти все будущие фархерримы были младше тридцати, а Дерессе перевалило за тридцать три, но она отличалась редким здоровьем, так что ее допустили. С личного благословения Дзимвела.

И если Дзимвел в этом племени-семье стал исполнять роль старшего брата, то Дересса приняла обязанности старшей сестры. В смертной жизни она была повитухой, так что по своей инициативе начала принимать роды, а потом помогать юным матерям заботиться о маленьких демонятах. С помощью Мауры создала ясли, учила и оберегала малышей.

Своих, правда, так и не завела.

Дересса хотела. Она хотела этого и когда была человеком, она трижды пыталась привести в мир новую жизнь, но все три раза заканчивались выкидышами. После третьего муж выгнал ее из дома, а сама она вызвалась в жертвы к Матери Демонов.

И в этой новой жизни, демонической, Дересса решила не торопиться. Апостолы вообще с этим не торопились, поскольку не знали, чего ждать от будущего. А к тому времени, когда и они начали заводить детей… Дересса оказалась без достойного спутника. Поначалу она вообще дичилась, сторонилась мужчин, помня обиду, а когда рана затянулась — всех самых лучших уже разобрали.

Простых фархерримов она даже не рассматривала. Не могла представить жизни с тем, кто слабее ее, кого она всегда будет воспринимать как подопечного. Без возможности почувствовать рядом надежное плечо.

Она бы не отказалась сойтись с Агипом, Ветционом или Каладоном, но они уже заняты. Каладон вовсе двоеженец. Яной Дерессе не нравился, но он тоже занят. Из мужчин-апостолов не имеют постоянной пары только Такил, у которого непорядок с головой, да Дзимвел… и вот Дзимвел Дерессе нравился. Она бы не отказалась, предложи он быть вместе.

Дзимвел хитер, но это не подлая низменная хитрость, лицемерное двуличие политика. Хитрость в хорошем смысле. Умение устраивать жизнь, принимать верные решения, вовремя придержать какую-то информацию, недоговорить или соврать, усмотрев в этом лучшие последствия. Сказать правду в лучший момент. Уметь смотреть в будущее и пластично подстраиваться под него.

И Дзимвела правда волнует судьба урочища и Народа. Он карьерист, но не единоличник.

За семнадцать лет Дересса хорошо его изучила, но не смогла до конца понять. Что им на самом деле движет? Может, она ошибается? Может, это подлец, только в очень хорошей маске?

— Дересса, ты что-то хочешь сказать? — прервал ее мысли голос Дзимвела. — Ты так пристально на меня смотришь.

— Ни… ничего, — вздрогнула Наставница. — Просто глубоко задумалась.

— Тогда вернемся к вопросу, ради которого мы здесь.

— Еще не все собрались, — заметил Такил, расставляя грибы по кругу. — Больше половины не хватает. Вечно они опаздывают.

Из его уст это прозвучало иронично, поскольку это как раз Такил обычно приходил позже всех, либо вовсе забывал явиться. Но сегодня он оказался одним из первых, да еще и грибов успел набрать, и по-детски этому радовался.

Но уже через полминуты в грот вошли Ветцион с Ильтирой, сразу за ними — Кассакиджа, а потом подоспели Каладон, Кюрдига, Маура и Яной. Эти четверо шли вместе.

— За нами глаз Загака увязался, — сообщила Кюрдига. — Хорошо, Анахорет его заметил.

Об этом секретном гроте для узкого круга Загак не знал. Ао и Ильтира над ним поворожили, чтобы его нельзя было просто найти. И хотя Загак, конечно, понимал, что апостолы где-то встречаются втайне от остальных, но его не приглашали, а грот открывал себя только своим.

И тем не менее, лучше будет, если Загак не узнает даже примерного направления.

— Как же сложно жить в мире, где у каждого твоего врага может быть какая-то невероятная способность, — вздохнула Маура, усаживаясь за стол.

— Ты считаешь нас врагами? — подняла бровь Кюрдига.

— Нет. Я про тысячи и тысячи наших недоброжелателей за пределами урочища, да и в нем самом. Мы никому не можем доверять, у нас плоховато с друзьями, и лично я против даже этих учителей. Кэ-миало, бушук, ларитра, гхьетшедарий… теперь вот еще и гохеррим. Они не могут не шпионить за нами в чью-то пользу. Даже если раньше не шпионили, то скоро начнут.

— Они в порядке, — негромко сказал Яной. — Они шпионят, но мы знаем, для кого. Мы контролируем то, что они видят, слышат и могут передать. На данный момент пользы от их присутствия больше, чем вреда. Так, Пресвитер?

— Да, — кивнул Дзимвел. — Мы не можем научить наших детей всему, что умеют обитатели этого мира. Нам не хватает опыта и знаний.

Агип издал горловой звук. Ему не нравилось брать в учителя чужаков, и на встрече, на которой это обсуждалось, он был категорически против. Но оказался в меньшинстве и со временем все-таки нехотя признал, что в этом есть свой резон.

— Этот Хашдаробран… неплох, — скупо похвалил он. — Где ты его нашел, Пресвитер?

— Услышал его историю от… кое-кого, — сказал Дзимвел и замолк, будто к чему-то прислушавшись. — Это неважно. Для нас главное, что он не в ладах с остальными гохерримами, но при этом сражается, как бог войны.

— Но мы будем за ним присматривать? — осведомилась Кюрдига.

— Как и за всеми остальными. Однако мы собрались здесь не ради Хашдаробрана, который не один из нас и никогда оным не будет. Мы собрались ради Кардаша.

— Удалось выяснить, какое у него Ме? — спросила Ао.

— Нет, — ответил Яной. — Кажется, он сам еще точно не знает.

— Ну в первый-то день, конечно, — пожала плечами Кюрдига.

Не все апостолы сразу же поняли, что у них за Ме и как они работают. Сама Кюрдига узнала о своем только на четвертый день, а до этого… в основном дико выла, забившись куда-то меж корней.

Она была из тех, кто долго приходил в себя после демонизации. Слишком уж сильно мучалась в процессе, несколько раз едва не погибла. Первым, кто ее нашел, был дикий эрамаст — обычно эти твари не нападают на живых, питаются в основном падалью, но этот был голоден, а Кюрдига пахла страхом.

— Про Ме надо узнать, — сказала Ао. — Это важно. Но вообще… какой он, этот Кардаш? Я тут, кажется, единственная, кто его не видел.

— Прекрасный демон, — криво усмехнулась Ильтира.

— Но ужасный человек, — сумрачно сказал Агип. — Я уверен в этом.

— Почему? — спросил Дзимвел.

— Я чувствую в нем скверну.

— Ты во всех нас чувствуешь скверну! — засмеялся Такил. — Ты в зеркало смотреть не можешь, потому что вопишь: «Скверна!»

— Это другое, — не поддержал шутку Агип. — Я чувствую, что он был плохим человеком.

— А нам важно, какой он был человек? — осведомилась Кюрдига.

— Какой был — неважно, — сказала Кассакиджа. — Многие из присутствующих не могут похвастаться добродетелью.

— С некоторой точки зрения и я был плохим человеком, — добавил Дзимвел. — Очень плохим. Я творил такое, за что в других странах сжигают на кострах. Я был главным врагом Авалии… среди смертных.

— Да, ты тоже ужасный человек, — согласился Агип. — Но ты был рабом лжи. Тебя так воспитали. Ты не знал другого. Жаль, что ты не родился в Авалии… возможно, мы были бы братьями по оружию. Но Кардаш… мы не знаем даже, откуда он родом.

— Я это выясняю, — сказал Дзимвел, глядя на Яноя и Такила.

Оба покачали головами.

— Вопрос в том, будет ли он нам полезен или вреден, — прочистил горло Каладон.

— Дело даже не в добродетели, — задумчиво сказала Маура. — Дело в способе, каким он стал демоном. Он, в отличие от нас, знал, на что идет, сам этого хотел и заплатил за свое перерождение. Заплатил чем-то невероятно ценным. Дзимвел, ты знаешь, чем именно?

— Нет. Но оно стоило миллионы условок, раз Большая Четверка согласилась на такую сделку.

— Миллионы, — повторила Маура. — Хм. Немыслимое состояние. Он должен быть очень богат уже сейчас… Мы по сравнению с ним голытьба.

— Я так понял, он отдал Большой Четверке все, — сказал Дзимвел. — Обменял некое сокровище на демонизацию и великое Ме. И, видимо, считает, что выиграл на этой сделке.

— Хм… а он не мог, знаете… отдать им собственную страну? — предположила Кассакиджа. — Он же был правителем.

— Я наводил справки, — ответил Дзимвел. — Новых колоний у Паргорона не появилось.

Все задумались. Не так много можно придумать сокровищ, которые оценили бы демолорды. Если это не колоссальное сонмище душ — то что тогда?

— Меня беспокоит, что Матерь могла сделать его каким угодно демоном, а он в итоге среди нас, — задумчиво произнесла Ильтира. — Мы хорошо жили. Достигли неких соглашений. Установился баланс. А теперь новая переменная — и еще какая.

— Согласен, — кивнул Каладон. — Это не просто еще один простой смертный, что обрел силы. Этот не будет сидеть тихо в уголке и… делать что-нибудь полезное.

— Друг друга мы знаем уже семнадцать лет, — кивнул и Агип. — Мы вместе строили наш дом, вместе растили детей, вместе сражались с нашими врагами. Друг на друга мы можем полагаться. А на него?

— Что ж вы, братья, сразу не сказали, — оторвался от своих грибов Такил. — Я бы мог убить его еще спящего. Он бы просто не проснулся. Даже мама ничего бы не поняла.

— Ты же повышаешь шансы на успех, — не поняла Ао.

— Но не до ста процентов же.

— Мы не будем его убивать, — подумав, сказал Дзимвел. — Есть у меня пара мыслей.

— Ты что, предлагаешь вовлечь его в?.. — нахмурилась Дересса.

— Да, и на то у меня есть несколько соображений.

— Он захочет нас использовать, — предупредил Яной.

— Он непременно этого захочет.

— Тогда может быть все-таки?.. — вскинул брови Ветцион.

— Мы упустили шанс сделать это еще в утробе, а теперь это будет слишком сложно. Он был могущественным колдуном, а теперь апостол. Он как минимум не уступает нам, а учитывая то, сколько он заплатил за свое перерождение, я готов к самому неприятному сюрпризу. Мы даже с Отшельницей в итоге решили не ссориться.

— Отшельница нам ничем не мешала, — пожала плечами Ао. — Даже больше.

— Она хорошая, — улыбнулся Такил.

— Ее дочь благословлена Соларой, — кивнул Агип. — Но мы не об Отшельнице.

— Ну почему, раз уж вспомнили… — протянул Дзимвел. — Такил?..

— Ась?.. — заморгал Такил.

— Ты же выполнил то, о чем я просил? Ты не досаждаешь благовоспитанной даме?

— Да. Конечно. Я не досаждаю… никаким благовоспитанным дамам.

Дзимвел помолчал. А потом от него отделились еще два Дзимвела. И еще два. И еще.

Все семеро уставились на Такила.

— Что?.. — заерзал тот.

— Мы не должны ссориться с Отшельницей и ее волшебником, — с нажимом произнес Дзимвел, обступая Такила.

— Я не ссорюсь! Никто ничего не знает! Она может вспомнить только то, что я позволяю ей вспомнить, и не может вспомнить то, чего я не позволяю… что ты на меня так смотришь?.. не смотри на меня так!

Остальные апостолы отнеслись ко всему этому без интереса. Такил им в целом всем нравился, но порой дико раздражал. В этой группе названых братьев и сестер он всегда был младшим придурковатым братишкой, который не может сопротивляться сиюминутным прихотям. Как это порой свойственно умалишенным, он любил крутиться вокруг барышень, сам толком не понимая, чего от них хочет.

Иногда это создавало проблемы.

Но иногда Такил проявлял чудеса прозорливости и мистически своевременно приходил на помощь. Поэтому его выходки и легкомыслие терпели.

— Мы не об Отшельнице, — повторил Агип. — О ней все было говорено и переговорено уже неоднократно. Новичок. Что в итоге делаем с новичком?

— А может, просто примем его в свой круг? — раздался голос.

Апостолы резко повернули головы. У входа, прямо перед водопадом стоял тот самый, кого они обсуждали. Юный фархеррим Кардаш скрестил руки на груди и самоуверенно ухмылялся.

— Как ты сюда попал? — спокойно спросил Дзимвел.

— Это было не так уж сложно, — ответил Кардаш. — Просто увидел на Карте, что вы все летите в одном направлении, а когда пришел сюда — заметил секрет.

— Карте?.. — переспросил Пресвитер.

Вместо ответа Кардаш подошел к столу. Тот был круглый, а сталагмитов вокруг было двенадцать, и явного лидерского места не выделялось — но все сидели, а Кардаш стоял, причем слегка даже нависая.

— Господа, я понимаю ваше предубеждение, — умиротворяюще произнес он. — Вы спаянный коллектив, а я тут пытаюсь вклиниться. К тому же я сначала взял неверный тон, потому что меня опьянило новое тело. Но я не хочу враждовать. Ну убьете вы меня… все вместе вы меня, конечно, одолеете!.. и что мы выиграем? У вас станет на одного апостола меньше. Минус одна ценная единица. А возможно, и две, если я кого-нибудь утащу с собой в могилу. Кто может поручиться, что у меня не выйдет? Не лучше ли попробовать все-таки ужиться миром? Вот моя рука, господа. Я протягиваю ее вам, и в ней нет оружия.

— Какое у тебя Ме? — спросил Яной, пристально глядя на Кардаша.

— Законный вопрос, — кивнул тот. — Я ничего не буду скрывать. Я хочу раскрыть карты. Я расскажу вам о себе все, вообще все. Честно, без утайки, ни слова лжи. Я хочу быть вашим другом, в самом деле. Потому что у нас общие интересы.

— Ме, — повторил Яной.

— Ну, как бы его назвать… ну пусть оно зовется Усилок, — поморщился Кардаш.

— И что оно делает? — спросила с интересом Ао.

— Любопытная штука, — задумчиво произнес Кардаш. — Я еще не до конца разобрался, но это как раз для кого-то вроде меня. Я же был колдуном. Тавматургом. Магия моего родного мира… о, это интересная штука. Мы оформляем свои умения в нечто вроде внутренней системы. Это очень удобно… но это долго объяснять, я потом расскажу, если будет интересно. Главное, что мое Ме усиливает то, что я и так уже умею. Умножает мощность моих чар. Делает… сверхколдуном. Возможно, сильнейшим среди вас.

В пещере воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом водопада. Слова «сверхколдун» и «сильнейший среди вас» повисли в воздухе, тяжелые и зловещие. На Кардаше скрестились настороженные взгляды.

Растянувшаяся на несколько долгих секунд пауза была красноречивее любых слов. Апостолы оценивали нового брата. Прикидывали, смогут ли справиться, если он окажется врагом, и ответ их, судя по напряжению в мышцах, был не совсем уверенным «да».

Но Кардаш обезоруживающе улыбнулся, развел руки и сказал:

— Но взгляните на это с другой стороны. Вы получаете — можете получить! — сильного союзника. А я получаю сразу двенадцать хороших друзей. Работая вместе, мы вместе получим выгоду. А я теперь с вами повязан, ведь я теперь тоже один из вас. Что скажете?

Его сверлили взглядами. Никто не произносил ни слова.

— Вы все еще мне не верите, — вздохнул Кардаш. — Зря. Я не лгу вам, я говорю чистую правду.

— Он не лжет, — негромко произнес Яной.

— Вот видите, — улыбнулся Кардаш. — Но чтобы вы отринули сомнения, я предлагаю заключить пакт. Между вами двенадцатью же наверняка есть что-нибудь такое?.. Какой-нибудь договор о сотрудничестве?.. Круговая порука, клятва соблюдать общие интересы?.. Если да — включите в нее меня. Если нет — давайте здесь и сейчас такую заключим. Раз и навсегда устраним любую возможность измены. Составим и принесем такую клятву, которая не даст никому из нас предать остальных. Я первый ее принесу. Если что, я даже взял на себя смелость составить… пока черновой вариант. Правки и дополнения приветствуются.

И на стол упал лист пергамента. Никто не заметил, откуда Кардаш его достал.

— Не нужно, — произнес Дзимвел. — Я и сам давно хотел это предложить, да все к слову не приходилось. Но раз уж ты здесь, и раз ты сам поднял этот вопрос, то время настало.

— Ты придумал для нас клятву?.. — вскинула брови Кюрдига.

— На всякий случай. Я не хотел давить, но обстоятельства поменялись.

— Если хотите, я выйду, а вы обсудите за моей спиной, убить меня или принять в компанию, — услужливо предложил Кардаш. — Может, проголосуете… или как вы решаете такие вопросы? За всех решаешь ты, Пресвитер, или вы все-таки тут на равных? Или вы на равных, но у тебя пятьсот голосов?

Такил, Ильтира и Ао залились смехом, Каладон и Маура тоже усмехнулись.

— Мы обычно не голосуем, а просто обсуждаем, — сказал Дзимвел. — И приходим к некоему решению.

— Ты приходишь, да?..

— Я.

Последнее слово прозвучало настолько тяжело и веско, что всем стало неуютно. Остальные апостолы понимали, что Дзимвел по факту самый главный, но он обычно не заострял на этом внимание.

Однако сейчас он, кажется… разозлился?..

Так трудно понять по этим холодным синим глазам. Есть ли за ними какие-то эмоции? Если не считать первых дней после демонизации, Дзимвел никогда не терял самообладания. А сегодня он прямо сам не свой.

Дересса с беспокойством заглянула ему в лицо.

— Конечно, он, — разрядил обстановку Такил. — Кто же еще? Не я же. Было бы просто ужасно, если бы решения принимал я. Нет, мне бы понравилось, но вам нет. Или вот Агип. Страшно подумать, если бы решения принимал Агип!..

— А что со мной не так? — опешил Агип.

— Мы бы все ходили по струнке и целыми днями вымаливали прощение Солары!.. А если бы главным был Ветцион?.. Он ничего не смыслит в разумных демонах. Мы бы ели из одного корыта вместе с его скотиной, а он бы умилялся тому, какая мы дружная семья!..

— А, Такил, — посмотрел на него Кардаш. — Наконец-то мы увиделись во плоти.

— Я тоже рад. Ну так что, мы приносим клятву или что? Кардаш первый. Яной — второй.

— Почему я?.. — с интересом спросил Яной.

— По алфавиту, — с каменным лицом ответил Такил.

— Это не по алфавиту. По алфавиту первый Агип, вторая — Ао.

— Откуда мне знать? Я неграмотный.

— Хватит, — устало сказал Дзимвел.

— Ты правда неграмотный? — изумилась Ао.

— Хватит.

— Нет, он правда неграмотный?..

— Я могу читать и писать во сне, — пожал плечами Такил. — Даже на выдуманных языках.

— А наяву?

— Хватит, — в третий раз произнес Дзимвел. — Принесем клятву все вместе. Каладон, будь добр…

Мастер повел рукой, и лист пергамента размножился.

— Прочтите, — сказал Дзимвел. — Каждый пусть выскажет свои замечания, и мы составим конечный документ. Потом все его подпишут.

— Бушучество, — проронил Агип, с отвращением глядя на черновик договора. — Контракты. Бумажки.

— Будто мы тут все демоны какие-то, — растерянно покивал Такил. — Ревнитель, ты понимаешь, что происходит?

— Не понимаю, Сомнамбула, — усмехнулся Агип.

Замечаний ни тот, ни другой не высказали. А Кардаш пристально смотрел на Дзимвела, пока остальные обсуждали пункты клятвы, которая свяжет их по отношению друг к другу.

Больше всего поправок оказалось у Дзимвела и Кассакиджи. Они за последние годы поднаторели в подобных вещах и хорошо выучились лгать без лжи. Но и остальные высказали замечания.

Клятвы, зароки и договоры — это один из краеугольных камней демонического мира. Все демоны взаимно повязаны ими друг с другом, с богами, с волшебниками, со множеством иных сущностей. Клятвы — то, что контролирует их жизнь сильнее любых законов.

Например, Парифат, родной мир почти всех фархерримов. Как оказалось, демоны Паргорона имеют право свободно его посещать, но не могут творить, что пожелается. Не могут убивать и похищать кого вздумается. Имеют право только на определенную категорию душ, только при определенных обстоятельствах, и то с кучей ограничений и условий. Даже самый ничтожный крестьянин находится под защитой богов, пока сам оную не отвергнет.

И это все следствие Лимбического и других договоров, заключенных тысячи и тысячи лет назад.

Демонов сковывает множество таких договоров и клятв. Каждого из них, в том числе теперь и фархерримов, которые эти договора не заключали, а клятвы не приносили — но они часть Паргорона, так что должны им следовать.

Это не полностью отменяет дикие охоты, которые неоднократно проводили и фархерримы. Они возможны, если не попадаться. Многие пополняют счета, тишком утаскивая что-нибудь в обход правил, поскольку клятву, которую ты не приносил лично, нарушить все-таки можно.

Но осторожно. С оглядкой. Изредка. И демоны, которые таким злоупотребляют, рано или поздно сгорают в священном свете или оказываются в неприятном месте вроде Хиарда. Боги не могут уследить за каждым бесом, у них полно и других дел, но уж если тебя застукают… среди небожителей нет тех, кого можно подкупить или запугать.

С клятвами личными же все еще суровей. Если ты сам поставил подпись, сам произнес «клянусь», то будешь полным дураком, если нарушишь слово. Ты теперь демон, так что твое же собственное подсознание жестоко тебе отомстит, жестоко тебя покарает. Не всегда сразу же, порой отмщение настигает лишь спустя многие годы, но рано или поздно оно обязательно даст о себе знать.

И сегодня был заключен еще один договор, принесена еще одна клятва.

— Итак, мы пришли к общему соглашению, — подытожил Дзимвел, когда правки иссякли и на стол легла чистовая версия договора. — Мы обязуемся не нападать и не злоумышлять друг против друга. Не вредить Урочищу Теней и населяющим его фархерримам. Исполнять общие постановления собрания апостолов. Подчиняться решению большинства, даже если голосование завершилось не в твою пользу.

— Даже хорошо, что нас теперь тринадцать, — хмыкнула Ао, макая перо в чернила. — Раньше голоса иногда разделялись поровну.

Под договором появились тринадцать подписей… точнее, двенадцать подписей и буква Т с завитушкой. Если черновики писались на обычном, сотворенном Каладоном пергаменте из телячьей кожи, то чистовик — на коже маста, демона-падальщика. На нем пылали слова на паргоронском — страшном языке демонов.

— Мы заключили договор, — подытожил Дзимвел. — Конечно, любое слово в нем при желании можно извратить, превратно истолковать или обойти…

— Не так-то это просто, — произнесла Кюрдига, перечитывая текст.

— И здесь нет Отшельницы, — добавил Кардаш. — Я думал, что увижу ее здесь. Она что, даже общие собрания не посещает?

— Ты немного тугодум, да? — снисходительно посмотрел Такил. — Она же От-шель-ни-ца.

— Спасибо, Такил, — кивнул Дзимвел. — Отшельница — это особый случай, Кардаш. Сразу после рождения она попала в гарем демолорда, а потом бежала из Паргорона и сейчас живет среди смертных. Увы — не свободно. Но это отдельная история, и тебя она не касается.

— Ну почему же? — нахмурился Кардаш. — Если она не свободна, а вы здесь такие друзья — почему?.. ну вы понимаете?..

— Это сложная ситуация, — бесстрастно ответил Дзимвел. — Просто усвой, что Отшельницу беспокоить нельзя. Мы все об этом договорились. Если ты попытаешься ее освободить — она тебя не поблагодарит… сейчас.

— А-а-а, такого рода несвобода, — расплылся в улыбке Кардаш. — Понимаю. Что ж, раз не беспокоить, то и не беспокоить. Теперь я один из вас, я буду вам во всем помогать и посещать ваши тайные вечеринки. Вы же их проводите?.. Если нет, то я разочарован.

— Если это все фарс для тебя, то тебя ведь и не приглашали, — заметил Ветцион.

— Почему же? — сощурился Кардаш. — Я очень, очень, очень серьезен. Вы даже не представляете, насколько. Кажется, я просто не сразу понял атмосферу. Но теперь, когда мы принесли взаимные клятвы и вы можете быть во мне уверены… что вы тут затеваете? Какой у нас план?

— Насчет чего? — поинтересовался Дзимвел.

— Слушайте, вы сами просили без фарса, — поморщился Кардаш. — Хотите серьезно — давайте серьезно. Карты на стол, мои новые собратья-заговорщики.

— Ты считаешь, что можешь просто ввалиться сюда и сказать: эй, поделитесь со мной всем, что у вас есть? — вскинул брови Каладон. — Приятель, мы знаем тебя меньше суток. То, что ты тоже апостол и сумел найти наше место для собраний, не значит, что у нас автоматически появляются общие дела.

— А как же клятва? — осведомился Кардаш.

— Благодаря ей мы доверяем тебе теперь больше, — кивнула Кассакиджа. — А ты можешь больше доверять нам. Но знаешь, Дзимвел и нас самих-то не во все посвящает.

— Что ж так?

Кассакиджа метнула быстрый взгляд на Дзимвела. Тот разомкнул уста и произнес:

— Чем меньше знаешь — тем меньше можешь разгласить. Каждый посвящен лишь в то, что его касается. Тебя я тоже посвящу… когда мы решим, какую пользу ты можешь принести и какова будет твоя роль. Давай как-нибудь на днях потолкуем и ты подробно расскажешь, что умеешь. А потом… посмотрим.

— Как загадочно, — протянул Кардаш. — Ну что ж, наберусь терпения. Теперь мне уйти?.. или, может, постоять в сторонке?

И он достал из ниоткуда стул с золочеными подлокотниками.

— Если никто не против, я присяду, — сказал он. — Вот здесь, рядом с Такилом. Привет, Такил.

— Привет, Кардаш… ой.

Такил уставился на раздавленный гриб с таким неизбывным горем, словно в лепешку превратили его любимого щенка.

— Я нечаянно, — улыбнулся Кардаш. — Найдешь другой.

— Не найду, — опустил голову Такил. — Он был такой один.

Финальная часть собрания прошла немного скомканно. При новеньком никто не поднимал важных вопросов. Обсудили рутину, текущие дела в Урочище. Обменялись последними слухами — местными и закромочными. Немного поболтали о всяких пустяках. Такил рассказал анекдот про двух гохерримов и нодохома. А потом еще один — про трех храков и исгодын.

Когда Агип сказал, что ему пора, остальные тоже вспомнили, что у них дела. Как часто бывает на собраниях и посиделках, все ждали только когда кто-нибудь встанет первым, хотя разойтись давно уже хотелось всем.

Кардаш вышел последним. Он ненадолго задержался в гроте, с любопытством разглядывая стены, пол и потолок, сталагмиты и сталактиты. Те росли очень уж симметрично, грот явно имел искусственное происхождение. Кардаш применил Распознание, но увидел лишь, что перед ним обычные натечные образования, вода и минералы, преобладает кальцит.

— Ну что, ты все слышал? — спросил демон, встряхивая волосами.

Из них выплыл глаз. Без век и ресниц, просто белый шарик со зрачком. Кардаш посмотрел прямо в него, усмехнулся и раздавил двумя пальцами.