Крылья Паргорона

Глава 38 Мы нашли первоисточник скверны

Сверху станция казалась совершенно обычной антарктической станцией, этаким техногенным оазисом среди бескрайних ледяных просторов. Между зданиями в снегу виднелись тропинки, на подступах к станции — наметенные ветром сугробы. Бледное апрельское солнце висело низко над горизонтом — заканчивался долгий полярный день, приближалась зима.

Вертолет описал несколько кругов над окрашенными в красный и оранжевый жилыми модулями, над ветрогенератором и радиомачтой, над ангаром, у которого стоял забытый снегоход. На станции была собственная вертолетная площадка, но на нее опускаться не стали. Отлетели почти на километр, приземлились в чистом поле, и на снег спрыгнули трое мужчин и женщина.

Четыре агента класса S — Колдун, Мертвец, Бывалый и Химера.

— Ненавижу Антарктиду, — произнес Бывалый, стараясь утонуть в парке поглубже и натягивая балаклаву по самые очки.

— Часто тут бывали? — спросила Химера.

— Второй раз. Но в прошлый раз мне не понравилось. Мы попали в шторм, чудом миновали айсберг. Чтобы не замерзнуть, вместо грелок раскаляли пушечные ядра. Я своими руками хоронил товарищей. Да и сейчас предчувствие не очень.

— От станции веет скверной, — угрюмо сказал Колдун. — И еще чем-то затхлым… не пойму.

— Идемте, коллеги, — произнес Мертвец. — Вряд ли там будет хуже, чем на «Уране».

Чем ближе они подходили, тем лучше и остальные чувствовали что-то… затхлое. В воздухе висела какая-то дымка. Колдун принюхался и молча надел респиратор — остальные последовали его примеру. Даже Мертвец, хотя ему он и не требовался.

— В голове шумит, — взялась за лоб Химера. — У вас тоже?

Колдун и Бывалый кивнули. Мертвец неопределенно пожал плечами.

На самой станции было тихо, как в могиле. Воздух застыл, словно кисель, казался вязким и душным. Снег под ногами не скрипел, а ноги будто слегка к нему прилипали.

Мертвец взял пробы снега и воздуха. Бывалый вертел головой, ища что-нибудь живое. Колдун принюхивался, присматривался к зданиям. Химера частично обернулась, одежда стала густой шерстью, на пальцах выросли когти.

— Не могу понять, — повторил Колдун. — Я чувствую демона… но и не демона. Оно… оно как будто везде.

Он снял с плеча сумку и с сомнением посмотрел на ряд стволов. Тут был его любимый обрез с набором патронов на каждый случай: серебряные, фосфорные, железная дробь с солью, особо освященные и два исключительно мощных. Была бьющая на километр снайперская винтовка. Был помповый гранатомет. Был ручной огнемет. Весило все это добро почти сорок килограммов, но прямо сейчас Колдун понятия не имел, что их ожидает, так что прихватил весь арсенал.

На поясе у него висели два пистолета (обычный и водяной), мощный тактический фонарь с ультрафиолетом, древний кинжал Абрамелина и несколько гранат, в том числе дымовая с чесноком и светошумовая с освященной солью. Сквозь рукава тянулась длинная железная цепь.

Немного подумав и еще понюхав воздух, Колдун достал огнемет и неодобрительно посмотрел на Бывалого. У того на поясе была только шпага — легкая, тонкая, почти прозрачная. Она казалась игрушечной.

Мертвец тоже перехватил поудобнее огнемет. Колдун кивнул, указал на большое здание на винтовых сваях, от которого смердело особенно сильно, и коротко велел:

— Открой.

Химера повела рукой, и дверь распахнулась. Внутрь ворвался холодный воздух, но больше ничего не случилось — за первой дверью были вторая и третья, двойной тамбур минимизировал тепловые потери.

Осторожно, превратив ступни в мягкие лапы, Химера подошла ближе и снова взмахнула рукой. Телекинез не был ее сильной стороной, но открыть на расстоянии дверь она могла — и теперь распахнулась вторая.

Трое остальных агентов тоже подошли ближе. Колдун вскинул огнемет, напряженно вглядываясь в темноту. Химера поморгала, усиливая остроту зрения — и взмахнула рукой в третий раз.

— О, мои коллеги, — криво усмехнулся Мертвец.

Бывший персонал станции как будто весь столпился у входа, только и ожидая, когда его откроют. Они повалили всей толпой, сразу несколько десятков человек… бывших человек. Несомненно мертвые, с пустыми глазами, заросшие какой-то серо-сизой субстанцией, они бросились молча, как голодные псы.

Хлынули огненные ливни. Колдун и Мертвец ударили напалмом, и снег начал таять. Ожившие мертвецы превратились в ходячие факелы. Пальцы Химеры обернулись пистолетными стволами, и зомби накрыло пулеметным шквалом. Шпага Бывалого будто ожила, в воздухе заструился призрачный силуэт, и только слабая тень показывала, что оружие вообще-то держит в руке человек.

Всего зараженных оказалось полсотни. С последним покончили как раз когда в огнеметах иссякло горючее. В воздухе нестерпимо пахло жареным мясом и почему-то грибами.

— Пошли, — коротко бросил Колдун, перешагивая через труп.

Рядом сгустился из воздуха Бывалый. Мертвец коснулся одного из тел рукой в перчатке и сказал:

— Очевидно, это какая-то зараза. Быть может, не стоит идти дальше?

— И что нам делать — огородить станцию флажками? — буркнул Колдун. — Предлагаю выяснить, что случилось, и разнести тут все к Хубуру.

— План поддерживаю, — произнес Бывалый.

Здание оказалось большой оранжереей. Когда-то здесь, видимо, росло все — от огурцов до клубники. Теперь об этом можно было только догадываться, потому что растения превратились в серую слизь, и эта же слизь покрывала стены и потолок. Воздух был густ и наполнен какой-то дрянью…

— Назад! — отшатнулся Бывалый, едва шагнув за порог.

Остальные не заставили себя ждать. Если снаружи в головах просто шумело, то внутри по мозгам будто забили молотками. Мысли стали путаться, нестерпимо потянуло зайти внутрь, не сопротивляться, лечь прямо в это серое месиво…

— Гранатомет! — рявкнул Колдун, хватая свою сумку.

— Туда, — мотнул головой Бывалый, указывая на цистерну рядом со зданием.

Топливные баки были тут везде. Колдун вскинул гранатомет, прикинул объемы цистерны и принялся пятиться широким шагом. Решив, что достаточно — спустил курок.

Взрыв был мощный. Здание взлетело на воздух, поднялся огненный столб, и еще сильнее запахло жареными грибами. Шум в головах немного поутих… но не исчез.

— Вряд ли оно было только тут, — сказала Химера, отращивая огромные крылья птеродактиля и поднимаясь в воздух.

— По крайней мере, эта дрянь снаружи и видна сразу, — хмыкнул Колдун. — Тсав’Муму был пострашнее.

— И она хорошо горит, — улыбнулся Бывалый. — А нам большего и не нужно.

— Вам, — сухо ответил Мертвец. — Я должен взять образцы.

Колдун угрюмо что-то пробормотал и зашагал к следующему зданию, на ходу доставая обрез. Химера прикрывала его с воздуха.

Двери распахивались одна за другой. За некоторыми тоже оказывались покрытые грибами зомби, но в гораздо меньших количествах. В оранжерее как будто проходило общее собрание, изучалась некая находка… или Оно, чем бы оно ни было, само созвало к себе людей…

Зато за каждой дверью была та же самая серая муть. Агенты безжалостно сжигали ее, взрывали все новые топливные баки. Там, где их не было — использовали напалм, гранаты, динамит.

А потом агент Колдун подобрался и принюхался к воздуху. Они зачистили уже добрую половину станции, когда в очередном здании вместо зомби и серой мути вдруг оказалось… пепелище. Там уже все было выжжено, стояли только голые стены. И в следующем здании было так же. А следующее вовсе наполовину обрушилось.

— Похоже, они и сами с ним боролись, — произнесла Химера, приземляясь рядом с Колдуном.

— Это свежее пепелище, — покачал головой Бывалый. — Тут еще угли тлеют.

— И пахнет… — принюхался Колдун. — Это демоническое пламя.

Он резко повернулся и бросился к одному из последних зданий. Не дожидаясь остальных, с ноги распахнул дверь — и оттуда хлынул раскаленный воздух. Кожу обдало чем-то едким, и Колдун отступил, вытирая респиратор.

Раздался выстрел. Обрез жахнул так, что агента отбросило назад. Из здания донесся многоголосый возмущенный вопль — и из темноты вылетело огромное щупальце.

Колдуна отшвырнуло. Он полетел на снег, но тут же вскочил — а щупальце втянулось назад… закрывая за собой дверь.

— Мы нашли первоисточник скверны, — прохрипел агент, всаживая в шею иглу инъектора.

У него вздулись вены. Глаза налились кровью. Из рукавов вылетели железные бичи. В правую руку прыгнул пистолет «Громовержец», а в левую — кинжал Абрамелина. Оттолкнувшись ногой от земли, агент Колдун рванул в здание, выбив дверь теперь плечом.

Изнутри раздался дикий рев и грохот выстрелов. Здание затряслось, как в землетрясение, а потом просто начало складываться, как карточный домик. Подкосились стены, обрушилась крыша, из двери вылетел Колдун, а из-под обломков принялось выбираться… нечто.

Огромный шоггот. Бесформенное месиво с кучей глаз и щупалец. Оно вцепилось в куски здания, прикрываясь ими, как щитами, и поползло по снегу, словно гигантский мерзкий броненосец.

— Проект номер шестнадцать?.. — изумился Мертвец. — Здесь?..

— Скорее уж оригинал… — сказала Химера, вытаращив глаза. — Но он же сдох!

— Создали нового! — рявкнул Колдун, хлеща цепями. — Но этот пока мелковат!

Тварь отбивала его удары кусками здания. Но те, что все-таки достигали плоти, оставляли глубокие ожоги, и тварь вздрагивала.

Но людей она словно упорно игнорировала. Страшная туша метнулась к последнему оставшемуся зданию, из нее вылетели костяные булавы, круша стены — а потом разверзлись пасти, из которых хлынуло пламя. Несколько выбежавших зомби были просто перемолоты в кашу, а потом сожжены.

— Погодите, коллега! — окликнул Колдуна Бывалый.

— Не мешай! — рыкнул тот.

— Мы чего-то не понимаем! Оно убивает мертвецов, а не порождает!

Колдун нахмурился, опуская цепи. А тварь выплюнула вверх длиннющую шею, отрастила на ее конце сразу сотню глаз на стеблях и принялась будто сканировать станцию… остатки, догорающие остатки антарктического городка.

Быстро сократившись в размерах, выпустив две длинные согнутые ноги, она сиганула на пару сотен метров, переместилась к уже зачищенным модулям и принялась быстро-быстро их осматривать, нюхая воздух и мерцая какими-то странными гребнями на голове.

В паре мест она плюнула пламенем. Крохотный шарик растекся по зданию сверхгорячей плазмой. Снова и снова.

Агенты смотрели на это издали, держа наготове стволы. Колдун рылся в своей поясной сумке, Химера бормотала заклятие. Но тварь не нападала. Еще повертевшись на тонких игольчатых ногах и убедившись, что уничтожать больше нечего, она принюхалась, повернула зубастую голову к агентам и сказала:

— Если вы взяли образцы, то лучше сожгите. Здесь и сейчас. Это пагуба миров.

Мертвец замешкался. Но Колдун оторвал его руку от кармана, сам достал оттуда пробирку с серой грязью и швырнул ее в пламя.

— Я думаю, нам лучше прислушаться, — сказал Бывалый, пристально глядя на Мертвеца.

Тот нехотя достал из-за пазухи остальные пробирки. Когда и они исчезли в пламени, тварь язвительно сказала, почесывая обожженные, все еще дымящиеся места:

— Спасибо за сотрудничество. Андре, где мой фотоальбом?

— Что?.. — моргнул Бывалый.

— Фотки с Парифата. У меня мало фото со всей семьей. Вы забрали больше половины.

— Мы не могли его там оставить и не знали, как с вами связаться, — после секундного промедления сказал Бывалый. — Вы можете получить его обратно в любое время.

…Сквозь Лимбо Лахджа скользила раздраженная донельзя. Дзимвел поручил ей этот очаг буквально в последний момент со словами: «Это же твой мир? Там микропрорастание, плевое дело».

Дело и правда было плевое. Грибатика проникла на родную планету не больше недели назад, почти не успела разрастись, заразила всего одну полярную станцию, и для выжигания хватило одной Лахджи. Все бы прошло очень легко и безболезненно…

…Если бы не агенты Организации… особенно один из них.

О, Андре потом очень извинялся. Дал адрес, где можно забрать фотоальбом. Но раны по-прежнему болели, тело ломило, а отсутствие возмездия портило настроение.

Лахдже вспомнился один старый злющий монах, который когда-то обжег ее примерно так же. Ощущения были похожие.

Таких микропрорастаний сейчас много. Грибатика как будто сообразила, что происходит, и экстренно выплескивается небольшими, но агрессивными колониями туда, где раньше не наблюдалась. С этими мирами Дзимвел не договаривался, так что там приходится работать без чьей-либо санкции и очень торопливо.

В основном он назначил на это их, апостолов. Где-то там с такими же маленькими очагами расправляются Каладон, Агип, Маура и остальные. Кто-то тоже в одиночку, с кем-то небольшие отряды, а с кем-то и Дзимвелы.

Лахдже никого не дали. С одной стороны это лестно, поскольку Дзимвел был уверен в ее силах… погодите, а с каких это пор Дзимвел для нее такой авторитет, что ей лестно его высокое о ней мнение?..

Вот хитрый жук. Хороший психолог. На него даже злиться почему-то не получается, несмотря на поганое настроение.

— Кто это тебя так? — спросил Майно, когда Лахджа вывалилась из тонких измерений.

Ожоги по-прежнему светились на теле. Теперь тонкими линиями, похожими на кошачьи царапины, но они остались и заживать не спешили, несмотря на Ме Регенерации.

А укол от ножа вообще болел, будто ткнули раскаленной иглой.

— Там был на редкость злобный демоноборец, — кисло сказала она. — Дзимвел, плохо отработал.

— Прости, сестра, этого я предвидеть не мог, — сказал Пресвитер без тени раскаяния. — Но миссию ты выполнила?

— Да. Грибатику под ноль, с живых туземцев не упало ни пылинки. Все по инструкции.

— Хорошо. Вливайся.

Лахджа вздохнула. Она надеялась на какао. На хотя бы часок отдыха. Но ей дали только пинка под зад, чтоб дальше работала.

Хорошо хоть Кюрдига с удивительной легкостью сняла последствия вероломного нападения. Одним усилием воли забрала всю боль, все раны — с шумом втянула воздух, на мгновение все это прочувствовав! — и тут же выпустила прямо в гущу Грибатики.

Там вспух настоящий пузырь боли, который уничтожил все на сотню метров вокруг.

Лахджа присоединилась к своим в самый разгар битвы. Тут повсюду были фархерримы. С огнеметами и гранатометами, с каким-то футуристическим оружием, они атаковали с земли и с воздуха, выжигая споры и расстреливая грибных зомби. У некоторых были плазменные клинки, а Марел по прозвищу Ландскнехт сражался копьем — каким-то артефактным, выпускающим слепящие лучи.

Лахджа не знала, что это за мир. Какой-то из мертвых или полумертвых, зараженных целиком или почти целиком. Все вокруг было Грибатикой, хотя когда-то, кажется, было лесом… чем-то вроде леса. Повсюду были наслоения, похожие на сухопутные коралловые рифы, и гигантские вздутия, прежде бывшие… возможно, грибами. Обычными грибами, просто очень большими.

Немного иронично, что их Грибатика тоже поглощает или заражает.

Сейчас заполонившую все серую субстанцию выжигали шаг за шагом. Работа предстояла долгая и хлопотная — совсем не то, что крохотный очажок в Антарктиде. Тут грибами заросла вся планета, споры пронизали землю насквозь, проникли в воду и заволокли небо тучами.

И простые демоны, конечно, с такой безумной массой не справились бы и за сотню лет. Основной груз приняли на себя апостолы. Рой простых фархерримов занимался в основном подчисткой хвостов, отстрелом и выжиганием пропущенных участков и случайно уцелевших зомби.

А впереди них двигались пожарища.

Гигантским плугом шла лавина зверодемонов. От горизонта до горизонта правильной шеренгой перли антарнохи — и их адские глаза сжигали все тепловыми лучами. Колоссальные уртубы размазывали все в кашу. Отовсюду прорывались варкамы, гигантские черви. Воздух наполняли таотахрии, паргоронские драконы. Били повсюду молнии громоедов. Тысячи караков, костяных котов и паргоронских псов разрывали в клочья грибных зомби.

Где-то в центре всего этого летел Ветцион. Он в одиночку работал за целый паргоронский легион, командовал несметной ордой чудовищ — и под его управлением они действовали как организованная армия.

Там, где прокатывалось это живое цунами, оставалась только выжженная пустошь.

С другой стороны с небес лились огненные дожди. Все превратилось в пылающий ад. Бывший колдун Кардаш обрушивал все новые заклятия, вывалил напоказ все свои боевые чары — а было их немало, и стали они теперь немыслимо мощными. Тучи распарывались его волей, исторгая молнии, и земля разверзалась, выплевывая кипучую лаву. Кислотные облака наливались нездоровым желто-серым, вспучивались и изливались несущей смерть завесой. Сам ландшафт разглаживался, буквально стряхивая с себя грибную заразу.

За спиной Кардаша тоже не оставалось ничего живого.

Шагал в боевом экзоскелете Каладон. Ходячая боевая крепость, по грибным зомби он шарахал из плазмогана, но основную работу делало то, что ехало у него в свите. Передвижная ракетная установка. Снова и снова она давала залпы, снова и снова вдаль улетали ракеты. Каладон взмахивал руками, и по его воле возникали все новые заряды — только затем, чтобы тоже улететь вдаль.

На горизонте сотнями вспухали ядерные грибы.

Летела прямо сквозь Грибатику Маура. Просто летела — не выпуская огня или молний. Но все вокруг нее обращалось в камень, а камень тут же рассыпался в пыль. Живое становилось неживым везде, куда только падал ее взор. Для Грибатики она, пожалуй, была опаснее всех, так как работала удивительно чисто.

Сравниться с ней мог разве что Агип. Бывший соларион тоже летел — сам как живая ракета, закованный в металл, испускающий нестерпимый свет. Окруженный бушующим пламенем, исторгающий его настоящие бездны, он стал будто живым солнцем — и это солнце обращало Грибатику в пепел.

Остальные были на поддержке. Ильтира прикрывала весь отряд незримостью, прятала от Грибатики, мешала заметить, сосредоточиться на ком-то конкретном. Кюрдига возвращала Грибатике весь урон, что та ухитрялась нанести кому-либо. Кассакиджа закукливала уже очищенное пространство и открывала порталы перед апостолами, чтобы те могли мгновенно перемещаться куда нужно. Повсюду были глаза Загака, который сам не сражался, зато очень помогал со связью и координацией действий.

— Ладно, куда нас? — деловито спросила Лахджа, оценив эту феерию уничтожения и поневоле тоже заразившись упоением битвы.

— Мы уже все обговорили, — сказал Дзимвел, пока Майно садился на коня и выпускал из кошеля пса, кота и попугая. — Вам северо-восточное направление, полоса четыре.

Лахджа окутала мужа и его зверей второй кожей, пластичным экзоскелетом. Тут же вспухла, раздулась во все стороны, увеличила массу до предела, тысячекратно. Заработала фамиллиарная связь, Майно применил свои ультимативные чары — и к небесам взметнулось колоссальное чудовище.

Нечто вроде многоголового дракона. Чудовищная огнедышащая тварь. Разверзлись десятки пастей — и по Грибатике ударили потоки плазмы. Жгучие лучи, взрывающие все на километр вокруг.

Где-то там внутри поскакал конь — и скорость умножилась. Раскрыл пасть пес — и огонь стал еще жарче. Распахнулись фантомные крылья — и многотонная громадина взметнулась в воздух. Шкуру окутал белый свет, защищающий от скверны и заразы, не подпускающий споры и усиливающий регенерацию. Несясь быстрее звука, исторгая адское пламя, колоссальный монстр стал проделывать в серой гуще новую просеку.

Высшая боевая форма. Полное слияние. Наполовину энергетическое существо, апогей уничтожения. Майно Дегатти выдал максимум своих возможностей. Работать в таком состоянии сколько-нибудь выборочно не получалось — но сейчас этого и не требовалось.

Можно было веселиться без границ, пока хватает маны.

Давай жахнем чем-нибудь поубойнее.

Конечно, даже при таких мощностях очистка целой планеты быстрым делом не стала. Час за часом, день за днем три сотни демонов выжигали плесень. Ао, среди фокусов которой было много полезных в быту, организовала передвижной лагерь, где можно было передохнуть и подкрепиться.

— Слушай, а почему просто не уничтожить всю планету? — спросила Лахджа у Дзимвела, когда они с Майно заглянули в шатер-кофейню перевести дух. — Тут все равно же никого живого не осталось, правильно? Давай слетаем в космос, найдем астероид какой-нибудь, разгоним как следует и жахнем. И все.

— Во-первых, в этом случае какие-то частицы Грибатики могут уцелеть, — сказал Дзимвел, который уже много дней присутствовал на всех фронтах сразу и выглядел живым воплощением усталости. — Если они разлетятся по космосу, то потом снова дадут о себе знать — и все наши усилия насмарку. А во-вторых, тут еще и политика.

— Это как? — поинтересовался Майно.

— Очень просто. На уничтоженную планету права не предъявишь. Останется ли на ее месте дырка или боги потом сотворят что-нибудь новое — к нам это никак относиться не будет. Если же мы просто вычистим планету, а потом она вернется к жизни — у нас будут здесь определенные права, о чем бы мы там ни уговаривались со Вседержителями. В этом нам отказать будет невозможно.

— Понятно, — кисло произнес волшебник.

— А ты как хотел? — хмыкнула Ао, жуя сэндвич. — Мы все-таки демоны, это наш хлеб.

Майно хотел что-то сказать, но передумал. Бесполезно спорить с демонами об этом. Это как если бы курица вдруг обрела голос и укорила вас в поедании курятины.

И ведь эти еще относительно недавно были людьми. Они хотя бы помнят, каково это…

Быть курицей?

Быть смертным. Ты же помнишь?

Да. Конечно. Но я плохой пример. У меня нет счета и я не поедаю души. Мы с Агипом белые вороны. Хотя почему?.. Спрошу их.

Лахджа не успела спросить. Снаружи донесся грохот и крики. В ужасе завопила какая-то девчонка… что могло так напугать демона?..

Она отложила надкушенный круассан и нехотя поднялась из-за стола. Может, они там и без нее разберутся? Тут еще целых одиннадцать апостолов…

С шатра сорвало крышу. В ушах прогудел ветер, а над головами мелькнула огромная тень. Демоны инстинктивно пригнулись. А уютное строение, которое Ао создала своим Ме Передвижного Дома, просто исчезло.

Лахджа вскинула голову, убирая с глаз разметавшиеся волосы. Солнце закрывала колоссальная тень.

Дракон — но дракон такой огромный, каких Лахджа не видела в жизни. Едва не сожравший ее когда-то Орказарок показался бы рядом с ним недомерком, карликом. Его крылья были как тучи, зубы — молнии, а в пасть целиком влез бы корабль. Его чешуйкой можно было расплющить слона.

И по всей этой древней, испещренной сколами и трещинами чешуе, росли грибы.

Зомби-дракон. Покрытый наростами и буграми, с мутными бельмами вместо глаз, он буквально источал плесень. Словно вынырнувший из грязевой ванны, колоссальный монстр на глазах Лахджи схватил на лету какого-то фархеррима — и сожрал, как воробей мошку.

— Это Ромазар, — произнес Дзимвел, вертя в руках бесполезный револьвер. — Очень досадно получилось.

— Да уж, — стряхнула с себя крошки Лахджа.

Гигантская пасть разверзлась. От драконьего рева заложило уши, а на землю полилась вонючая мутная жижа — то ли слюна, то ли трупные соки. Небо закрыли крылья — болезненно сухие, почти костистые там, где когда-то их поднимали могучие мускулы.

Лахдже подумалось, что для Грибатики драконы — легкая добыча, особенно старые. Они очень много спят, самоуверенно считая себя неуязвимыми, и такая вот паразитическая грибница должна без труда заражать их во сне.

Увы, неуязвимость это чудовище явно сохранило. Едва демоны опомнились, как на него набросились со всех сторон. Рядовые фархерримы заклубились роем рассерженных пчел. Пламя и свинец обжигали его шкуру в сотнях мест — но без всякого ущерба. Лишь осыпались пеплом слизь и грибные наросты, открывая под собой чешую адамантовой прочности.

Появился Кардаш — телепортировался, едва увидел на Карте новую угрозу. На секунду обомлел, затем выбросил вперед руки, напряженно растопырив когтистые пальцы. Дрогнул всем телом, сузив глаза, и в ладонях прорезались жуткого вида пасти. Они исторгли такой сверлящий, душераздирающий вой, что все на мгновение оглохли.

В Ромазара будто вонзились невидимые буравы. Гигантские сверла. Звуковые волны Кардаша резанули твердокаменную чешую, принялись кромсать ее, как скальпелем хирурга. Одна чешуйка оторвалась, с грохотом упала на землю — и звуковые волны впились уже в голую плоть.

Сверху обрушилась туча куда более мелких паргоронских драконов-демонов — таотахриев. Раздутые изнутри, словно дирижабли, они вцеплялись кольцами острейших зубов, рвали Ромазару перепонку, застилали взор. Присланное Ветционом подкрепление не щадило себя, но древнему дракону эти твари были не опасней стаи ворон.

Чудовищная пасть снова разверзлась — и хлынул поток невыносимой стужи. Зверодемонов заморозило на лету, один за другим они стали рушиться уродливыми льдинами.

Принялась за дело и Маура, но плоть древнего дракона почти не поддавалась ее силе. Каждый раз, когда она незримо касалась окаменевшей чешуи, та на мгновение кристаллизовалась или превращалась в песок, но тут же восстанавливалась, будто отторгая любое изменение. Ромазар лишь глухо рычал и бил хвостом, толком не замечая усилий Алхимика.

Заговорили орудия Каладона, но бомбы и ракеты тоже едва царапали неуязвимое чудовище. Невероятно древний и поразительно реальный, он просто не обращал на них внимания, летел сквозь плазменный ад, как сквозь густой туман.

По-настоящему эффективна против Ромазара оказалась только Кюрдига. Зомби-дракон убил двух фархерримов, просто сожрав целиком, но всех остальных спасла Мученица. Любая несмертельная рана мгновенно заживала и возвращалась дракону.

У кого-то сломалась нога — тут же треснула кость Ромазара. Оторвало крыло — лопнула перепонка Ромазара. Под прикрытием Агипа Кюрдига снова и снова швырялась потоками боли, забирая и тут же отдавая весь нанесенный вред — и дракону это не нравилось.

О, сейчас это была совсем не та ленивая, расслабленная демоница, что в основном дремала где-то с книжкой. Кюрдига носилась молнией, высматривала каждого, кому была нужна, и везде успевала вовремя. Ее лицо окаменело, челюсти плотно сжались, а взгляд застыл от проходящих сквозь тело мук, нестерпимой боли, но Ромазару приходилось еще хуже.

Дзимвелы тем временем отвлекали дракона на себя, бросались в самую гущу, закрывая остальных и специально стараясь получать как можно больше ранений — все их тут же возвращала Мученица. Но Дзимвелов тут было всего пара десятков — слишком много у него было дел на всех фронтах одновременно.

— Очень досадно получилось, — повторил тот Дзимвел, что наблюдал со стороны. — Его должен был взять на себя Глем Божан… видимо, они разминулись. Насколько большой ты можешь становиться?

— Небольшой, всего лишь с лазурного дракона, — ответила Лахджа.

— Тогда ты бесполезна, конечно, — с каким-то странным удовольствием сказал Дзимвел.

— Простите?.. — уперла руки в бока Лахджа.

— Не придется тобой рисковать, — сказал Пресвитер. — Потом ты будешь нужна.

— Это уж я решу, — сухо сказала Лахджа.

Она не собиралась оставаться в стороне. Майно уже сел на коня, Лахджа окутала его облаком — и к небу снова взвился их коллективный громадный монстр.

На этот раз не драконоподобный. Скорее уж чудовищный рыцарь. Покрытый броней трансформер. Над головой распахнулся фантомный капюшон, разверзлась змеиная пасть — и Ромазара обдало потоком яда. Умноженная многократно, отрава Токсина оставила ожог даже на шкуре древнего дракона — и тот взревел от боли.

Одновременно ему в брюхо врезалось костяное копье. Крохотные рядом с Ромазаром, как обычный рыцарь — рядом с обычным драконом, Майно и Лахджа все же заставили его испытать массу неприятных ощущений.

— В сторону!.. — донесся крик.

Они едва разминулись с Маурой. Алхимик выпрыгнула из портала Кассакиджи, и волна ее чар лишь чудом не задела Лахджу с Майно. Шкура Ромазара смягчилась, стала похожа на какую-то пузырчатую пену — и костяное копье ушло в нее, как в мягкую глину.

Но его лапа и одновременно пасть ринулись к Мауре, а та уже не успевала, та оказалась на пути, между драконом и Лахджой…

Щит! Майно внутри резко выбросил руку — и чудовищный рыцарь выставил перед Маурой щит. Его тут же смяло, раздавило страшными зубами… и тут же скомкало лапу Ромазара. Кюрдига не дремала и вернула рану мгновенно — хотя ее саму при этом скрючило от боли.

Назад!

Они слишком глубоко вонзились в источенную грибницей тушу, и горько за это поплатились. Внутри оказался настоящий концентрат Грибатики — и она уже выпустила споры, устремилась сквозь оболочку Лахджи к Майно и его зверям. Демоница и волшебник рванулись назад, но завязли, застряли…

Вшуууууух! Это снова ударила Маура. Вся Грибатика вокруг Лахджи обратилась водяным паром — и они с Майно ухнули назад, прямо в портал Кассакиджи. Ромазар все же успел клацнуть зубами, откусить почти четверть чудовищного рыцаря… но тут же об этом пожалел. Его словно хватил зубами дракон аналогичных размеров — и он выгнул шею, пораженный страшной силой Мученицы.

Вокруг взрывались ракеты Каладона. Золотым шмелем носился неуязвимый Агип, взрезая дракону шкуру слепящим лучом. Маура добилась частичного успеха — у Ромазара окаменели крылья, и он рухнул, разметав все вокруг. Кардаш срывал с него чешую, как старую черепицу.

Но его силы будто не иссякали. И правда не уступающий демолорду, изуродованный драконий патриарх крушил все вокруг, бил хвостом, ловил фархерримов зубами.

Он проглотил на лету еще троих. Уже пятеро пали в этой битве, а сам он словно вовсе не понес урона. Скорее мертвый, чем живой, но все еще полный неиссякамой древней мощи, Ромазар будто воплотил в себе гнев Грибатики.

Дзимвел отозвал всех рядовых фархерримов. Все равно те толком не могли навредить чудовищу. Теперь на него наседали только апостолы, да стаи Ветциона. Со всех сторон били лучи подоспевших на помощь антарнохов и ветвились молнии громоедов.

Спешенного Ромазара жалили, жгли, клевали, терзали — но тот продолжал огрызаться, щелкать зубами и извергать потоки безумного хлада. Он был настолько реален, что промораживал насквозь даже высших демонов — хотя и не до смерти.

— Мне кажется, он нам не по зубам, — сказала с беспокойством Ао, даже не пытавшаяся лезть в эту мясорубку. — Это что-то уровня Катимбера. Или даже хуже.

— Подкрепление скоро будет, — ответил ей Дзимвел. — Но надо продержаться.

— Дайте мне место! — донесся зычный крик Кардаша. — Я сейчас гряну!..

Бывший колдун вытащил из Инвентаря нечто вроде грубого костяного кинжала. Лахджа почувствовала волнение и даже тревогу мужа — тому не понравилась аура этой штуки. Но видел он ее недолго — предмет уже начал рассыпаться прямо в руках Кардаша, и одновременно тот выкрикнул одно-единственное короткое слово:

— ХОРАТ!

Лахджа не поняла, что это значит, но ее пробрало с головы до пят. В каждую клеточку будто вонзили крошечную иголку — и судя по лицам других фархерримов, не она одна это почувствовала.

Но самое главное — что это почувствовал дракон.

Это что-то проклятое.

Вижу.

Дракона словно пырнули ножом в сердце. Он покачнулся и стал заваливаться набок. Огромная голова забилась на длинной шее, наполовину окаменевшие крылья распахнулись, а из пасти вырвался морозный водопад. Грибы по всей чешуе стали лопаться, а в воздухе повисли тучи спор, что тут же сгорели в пламени Агипа.

Бывший соларион приземлился на спину дракона. Быстрее молнии пробежал по частично обнажившейся шкуре, воздел золотые ручищи, в которых вспыхнул чудовищной силы пламенный клинок…

— Ударь этим! — раздался крик Кардаша.

Скривившись от боли, он вытащил прямо из воздуха меч. Сверкающий двуручник удивительной красоты, с украшенной самоцветами рукоятью и сделанным будто из сапфира лезвием. Волшебное оружие со свистом пронеслось к Агипу — и тот поймал его на лету.

— Он зовется Низвергатель Жадных! — торжествующе воскликнул Кардаш, когда Агип с размаху вонзил меч в темя Ромазара.

Ревнитель едва успел раскрыть крылья, едва успел набрать высоту. Древний Дракон содрогнулся в агонии, и весь мир будто содрогнулся вместе с ним. Жизнь покидала громаду Ромазара, и вся кошмарная сила Грибатики не могла ее в нем удержать.

И это, кажется, ее разъярило. Мировая Грибница болезненно восприняла гибель сильнейшего из своих Громил. Отовсюду словно донесся истошный, гневный вой, Кромка лопнула сразу в нескольких местах — и на фархерримов посыпались другие Громилы!

Их было несколько десятков. Самые разные чудовища, демоны и колдуны. Ромазару каждый, безусловно, уступал — но их была целая куча, и они воплощали жажду мести!

— Всем к бою! — множащимся хором крикнул Дзимвел, разлетаясь на целое войско. — Ильтира, спрячь нас!

С ладони Агипа сорвался огненный столб. Крутанув другой рукой Низвергатель Жадных, он распахал надвое тварь, похожую на огромного комара. Заработали пушки Каладона, взрывая небо салютами. Лахджа из гигантского бронированного рыцаря стала летучим скоростным ящером и на бреющем полете вонзилась в какого-то жирдяя, принялась рвать его и терзать. Кто-то вцепился страшной пастью в Кюрдигу, отхватил ей руку и половину крыла… но тут же сам рухнул, обливаясь кровью. Увечье мгновенно сменило хозяина.

Но все равно стало очень тяжко. Грибатика, кажется, швырнула на фархерримов все резервы — и сразу после битвы с Ромазаром это оказалось непосильным. Кардаш вовсе приземлился со сложенными крыльями и смотрел так, словно из него выпустили всю кровь. Утомленная Ильтира расширила свой полог, и Тавматург стал незрим.

Демоны тоже устают. Великие Ме тоже имеют пределы. Если демон истощен, то и Ме «истощается» вместе с ним. Дзимвел кивнул Кассакидже, и та принялась сворачивать пространство, распахивать порталы, готовя путь к отступлению…

…Но тут распахнулись другие порталы. Повсюду в воздухе раскрылись окна, зияющие трещины — и из них с воем вырвались зубастые щупальца.

Кошленнахтум. Многие при виде его вздрогнули — но сейчас он пришел не за фархерримами. Он хватал Громил и либо рвал их в клочья, терзал бесчисленными пастями, либо просто со свистом утягивал в порталы, уносил в другие миры, где их встречали клинки гохерримов.

…Лахджа его в первый момент даже не заметила. Она остервенело билась с каким-то монстром из металла. Похожий на гусеничный трактор, с лапами-ковшами, он оказался страшно прочным и безжалостно резал ее лазерными лучами. Ме Регенерации мгновенно заживляло раны, но и Лахджа пока что не могла ничем навредить этому танку. Неизвестно, сколько бы еще они так колотили друг друга…

…Но тут Громилу ударил бушующий демолорд. Страшное щупальце обхватило механоида поперек туловища и стиснуло так, что погнулся металл! Кошленнахтум швырнул его в воздух, еще два щупальца принялись отрывать манипуляторы и шасси, а четвертое просвистело совсем рядом.

Окаменевшая Лахджа с ненавистью смотрела в бесчисленные глаза. Она ничего не забыла.

Но Кошленнахтум ее не тронул. Только уставился каким-то странным взглядом и молвил:

— Было недопонимание. Не держи обиду.

Лахджа опешила. Она хотела что-нибудь ответить, но щупальца Кошленнахтума уже исчезли в портале, унося покореженного механоида.

Ковш на лету раскрылся и откинулся, как безвольно повисшая рука.