Курсантские погоны

Коля-Казачура

Кафедра огневой подготовки в нашем училище, была одной из ведущих. Важность овладения умением «Стрелять как ковбой и бегать, как его лошадь», внушаемая нам преподавателями, не вызывала сомнений, особенно с учетом предстоящих государственных экзаменов на выпускном, четвертом курсе.

Многие курсанты, поступившие как из армии, так и «с гражданки», имели за плечами спортивные разряды по стрельбе, однако это не влияло на процесс обучения нас стрельбе из всего имеющегося на вооружении стрелкового и группового оружия. Иностранное оружие мы тоже изучали, причём были и практические стрельбы из автоматических винтовок М-16, пистолетов «Кольт» и «Браунинг».

Если для стрельб из всего нашего арсенала приходилось выезжать на стрельбища за город или на многочисленные полигоны Полевого Учебного центра, то занятия по стрельбе из пистолета Макарова проводились непосредственно в училище, в подвале учебного корпуса, оборудованного под тир.

Тир был — на зависть врагам: кроме обычных дорожек со столиками и мишенями, закрепленными на движущейся длинной раме, что позволяло не бегать к мишеням после стрельбы, а культурно и спокойно ждать приезда самой мишени на линию огня, в тире было помещение для стрельбы из пистолета по «кинофрагменту».

Довольно темная комната, на стене которой на удалении 10–15 метров располагалось «мишенное поле», и именно на него проецировалось «кино», в котором неизвестный науке мужчина бежит, петляя между березками в лесу, уклоняясь и прячась за стволами деревьев, а курсант обязан, выхватив «ствол» и передёрнув затворную раму, поразить «врага». А если не успевал, то злобный мужик из кино поднимал пистолет, и в комнате раздавался громкий звук выстрела, довольно сильно бьющий по нежным ушам стреляющего.

Наш однокашник Николай был потомственным донским казаком, из самого сердца казачества — станицы Старочеркасской, расположенной на берегу Дона. О своей казачьей семье он вспоминал с удовольствием, при этом обходя тему о том, на чьей стороне сражались его предки в Гражданскую.

Окончив школу, Николай дождался призыва в армию и, прослужив полтора года в Забайкалье, поступил в училище.

Умея играть на таком довольно экзотическом для нас инструменте как гармошка, он в далёких восьмидесятых научил желающих словам и мотивам казачьих песен, и мы с удовольствием распевали под гармошку и гитару «Не для меня придёт весна…» и другие песни.

Не имея выдающихся успехов в области гуманитарных или иных наук, он обладал талантом меткого стрелка. Выполнив на первом курсе начальное упражнение учебных стрельб АК -1 (его еще называли АК-100), и выбив 99 из 100 возможных, он с ходу наработал на спортивный разряд по стрельбе. И потом Коля до самого выпуска держал марку «снайпера», получая заслуженные отличные оценки на огневой и физической подготовке (и весьма посредственные по остальным предметам).

На сдачу итоговых и государственных экзаменов по огневой мы приехали в начале июня 1984 года, в Полевой Учебный центр, где нас ожидала представительная комиссия из старших офицеров различных штабов и преподавателей других военных училищ Союза.

Сдача экзаменов тянулась несколько дней, и наш взвод, сдавший одним из первых и получивший свои заслуженные отличные и хорошие оценки, расслаблялся в палаточном городке.

Ранним утром, за сутки перед отъездом в училище, в день сдачи практического экзамена соседним взводом, упал густой туман и стрельбище погрузилось в молочную пелену. Это практически гарантировало кучу неудовлетворительных оценок. Все попытки офицеров кафедры огневой подготовки и командования батальона воззвать к разуму, чести и совести членов государственной комиссии наталкивались на ответ: «В бою тоже попросите врага перенести наступление, пока туман рассеется?»

Дело было труба, и это было ясно всем. Как и то, что принципиальность комиссии, принимающей экзамен, была избыточной и имела причину в её составе, в котором хватало преподавателей из конкурирующих военных училищ. В этот трагичный для соседнего взвода момент Колю подозвал начальник кафедры огневой и, вручив ему СВД и патроны, отправил куда-то в лес, окружавший стрельбище.

Курсанты соседнего взвода, матерясь сквозь зубы, приступили к сдаче экзамена: вытаскивали билеты, определяющие номер упражнения и вид оружия, получали боеприпасы, выходили на огневой рубеж, громко и отчетливо рапортовали о готовности к стрельбе и стреляли наобум, в серую муть, затянувшую стрельбище.

Контролирующие каждое движение на вышке и огневых рубежах члены комиссии, вооруженные биноклями и стереотрубами, визуально «отмечали» падение мишеней, пожимая плечами, а на пульте управления мишенным полем, возле которого стоял нахохлившийся и злой председатель комиссии, исправно загорались и гасли цветные лампочки, подтверждая попадания.

А в это время наш Коля, каким-то чудесным образом, угадывая силуэты мишеней в непроглядном тумане и подстраиваясь под звуки очередей на огневом рубеже, укладывал пулю за пулей в мишени, добывая отличные оценки взводу невезучих.

Женившись на девушке из своей станицы в первый лейтенантский отпуск, Николай по распределению уехал на Дальний Восток.

В начале девяностых, его перевели в Таджикистан. Коля, у которого к этому времени был восьмилетний сын, прибыл к месту службы один, не рискуя в сложной обстановке гражданской войны семьёй.

Зимним вечером 1993 года, одетый в гражданскую одежду, он возвращался со службы в съемную комнату и прямо на улице был застрелен в спину несколькими выстрелами из пистолета. Преступников так и не нашли.