Курсантские погоны

Ванька-Сын полка

Как часто говорят герои произведений про армию: «Традиции — это наше всё». Традиции строго и последовательно соблюдались и в нашем училище, как и в любом военно-учебном заведении Советского Союза, отличаясь только спецификой рода войск, местными условиями и некоторыми деталями.

Одной из важнейших традиций была дружба и взаимопомощь, своеобразное «курсантское братство», проносимое через всю жизнь и выражающееся в том, что даже убеленный сединами полковник, командир части, выслушав представление и узнав, что молодой лейтенант окончил «то самое» училище, спрашивал: «А рубль железный на выпуске под колено так и подкладывают?». И убедившись в том, что да, подкладывают, гордо говорил: «Наша школа!»

За четыре года учебы я не помню случаев «крысятничества», воровства, попыток переложить вину на товарищей или выдвинуться наверх путем опускания других курсантов, зато вспоминаю многие случаи простых человеческих поступков, дающие представление о курсантском коллективе.

Кстати, и прозвища, полученные курсантами, использовались внутри взвода довольно редко, в основном чтобы отличить парней с одинаковыми именами, и исключительно дружески, без обидного подтекста.

Однажды, после второго курса перед летним отпуском, мой однокашник попросил помочь ему с перестановкой мебели и поклейкой обоев в скромной «двушке-хрущёвке» на окраине города, где он жил с мамой, без отца. Быстренько переговорив с ребятами, проводившими отпуск в «шаговой доступности», мы прибыли десантом из восьми человек и переодевшись в «треники» и шапки, сделанные из газет, развили бурную деятельность по ремонту, пока мама нашего друга была на работе.

Побелив потолки и наклеив новые обои, мы починили розетки и выключатели, а под занавес и покрасили полы. Нашего однокашника и его маму, вернувшуюся с работы, забрали в гости на пару дней, пока высохнет краска. На все попытки высказать благодарность, мы отвечали фразой из «Тома Сойера»: «Красить забор — это увлекательное и интересное занятие!»

Принцип «один за всех и все за одного» иногда приводил к смешным (и не очень) последствиям. Весной на четвертом курсе в субботу во время ПХД, отмывая окна в спальном помещении, курсант пятого взвода случайно, столкнул тазик с водой с третьего этажа вниз, на ступени, по которым поднимался дежурный по училищу.

К счастью, тазиком по голове ему не попало, но китель, брюки и фуражка были забрызганы полностью. Поднявшись на наш этаж, подполковник стал громко жаловаться и требовать наказать виновного.

Построив взвод, командир роты приказал сделать шаг вперёд того, кто это сделал. Весь взвод шагнул, как один. Увидев такое единодушие и подкрепление в виде остальных курсантов батальона, возмущающихся «это же не специально, случайно вышло, не дураки же мы за месяц до выпуска такое делать…», подполковник стушевался, а майор, командир роты, сказал: «Я не могу наказать весь взвод, а «своего» они всё равно не выдадут». Правда, после ухода мокрого дежурного, курсант, допустивший оплошность, всё-таки зашел к командиру роты и признался в этом.

В классе каждого взвода, обрамляя грифельную доску, висели одинаковые деревянные пластины 10 на 15 сантиметров, покрытые лаком, с фамилиями всех курсантов — выпускников по годам, выжженными красивым почерком с завитушками в мастерской в городе. Было интересно читать фамилии, расположенные под цифрами 1972, или 1964, представляя, что твою фамилию когда-нибудь увидит выпускник 2024 года…

Особенно по-дружески, слегка снисходительно, как к младшим братьям, относились четверокурсники к курсантам первого курса. Старшие курсанты часто приходили в классы первокурсников во время самоподготовки, приносили и дарили свои конспекты лекций со словами: «Бери, я по нему пять баллов получил», помогали советами, рассказывали «маленькие хитрости» и щедро делились опытом.

В училищном буфете под громким названием «Чепок», курсанты старших курсов, особенно четвёртого, моментально определив по внешнему виду группу входящих первокурсников, отодвигали всю очередь назад с возгласами, обращенными к упитанной продавщице: «Тёть Маш, «минусов» обслужи, мы подождём» и задорным, совсем не обидным смехом и похлопываниями по плечам.

Что характерно, во всех военторговских точках все продавщицы было были полными и дородными, и среди них обязательно находилась своя «тётя Маша».

Наш Ванька был обычным пацаном с городских окраин, шустрым и в меру задиристым, готовым отстоять свою независимость на улице, при этом обладал маленьким росточком и худощавой фигурой с детским, «кукольным» лицом, белёсыми волосами и бровями.

Его, выросшего в типовой «хрущёвке» с мамой и не знавший своего отца, можно было бы отнести к «дворовым хулиганам», если бы не вполне приличные оценки в школьном аттестате.

На вопросы, почему он пошел в училище, Иван, загибая пальцы на руке, отвечал: «А что, сидеть что ли на мамкиной шее? Тут и проживание, и бесплатное питание, форму дают. А по выпуску и зарплата приличная, и комната в общежитии или квартира служебная. А потом и пенсия в 42 года, с квартирой по выбору, ну, кроме столицы. Чего плохого-то?»

Апрельским обычным днём на первом курсе наша самоподготовка в классе была нарушена вторжением здоровенных, взрослых парней- четверокурсников, без пяти минут офицеров. Ворвавшись в класс и увидев Ваньку, сидевшего за первым столом, они, показывая на него пальцами, заявили: «Вот! Вот этот подходит! Давай, «малой», пошли быстренько с нами!»

Возмутившимся курсантам взвода благодушно, но весомо, было сказано: «Не ссыте, ничего плохого с ним не будет. Традиция такая, он вам потом всё расскажет.»

Вернувшись через час, нагруженный треугольными пакетами с молоком, свертками с «ворошиловскими» булочками, нарезкой «докторской» колбасы, печеньем, шоколадными конфетами и бутербродами с сыром, Ванька поведал нам, бодро уплетающим принесённые им дары, следующую историю, не являвшуюся большой тайной, но и не афишируемую широко, чтобы сохранить элемент неожиданности и интриги.

За 100 дней до выпуска каждый взвод четвертого курса покупал лейтенантский повседневный погон со звёздочками и пришивал к нему новый, мягкий портняжный метр. Подвешивалось это изделие в классе, спрятанное с тыльной стороны большой грифельной доски.

Спустившись на этаж первого курса, в класс, расположенный вертикально под классом выпускников, они выбирали самого маленького и худенького «заморыша» первокурсника, объявляли его «Сыном полка» (почти как у Катаева), приглашали в гости и кормили до отвала, фотографируя это действо.

В его обязанности теперь входило ежедневно приходить в класс выпускников и отрезать один сантиметр от размеченной ленты огромными новыми ножницами.

Все посещения буфета «Сын полка» должен был теперь совершать вместе с четверокурсниками и за их счет, а если занят, то принимать подарки в виде продуктов прямо в классе. И да, он теперь находился под «опекой» их взвода, приглашался на выходные в кино или просто в город, (если не лишен увольнительной), на все увеселительные мероприятия до самого выпуска, опять-таки за счет «принимающей стороны».

Через три года, будучи сами четверокурсниками, мы спускались по лестнице хохоча и вспоминая переживания за Ваньку, а он, отъевшийся, подросший и накачавшийся, совершенно не напоминавший первокурсного «доходягу», указывал пальцем на изумлённое лицо «минуса», маленького и худенького, которого заранее присмотрел среди первокурсников.

Распределившись на Дальний Восток, наш Ванька служил там до 1987 года. Женившись и уже став отцом, он был направлен в Афганистан. Прошел всеми дорогами войны, не получив ни одной царапины, до самого вывода войск и был награжден орденом Красной Звезды и медалью «За боевые заслуги», после чего отправился служить на остров Сахалин.

Через два года, поступив в Общевойсковую академию, закончил её и был направлен в город Благовещенск в военное училище на должность преподавателя. Двое его сыновей также выбрали профессию военного, окончили училища и служат в Вооруженных силах.

В 2013 году он вышел в запас и остался там же в Благовещенске. На встречу выпускников Иван прилетел с набором дальневосточных деликатесов и пригласил всех в гости на «вот такую рыбалку!».