Курсантские погоны

Комбат-батяня, батяня комбат

Название «Курс молодого бойца» или сокращенно КМБ всем, кто служил в армии, говорит о многом. Не исключение и абитуриенты, поступившие в военные училища после школы. Месяц муштры и привыкания к военным порядкам, целый месяц напряженных занятий по строевой, физической подготовке и уставам. Благо, что в советских школах, где учителями по начальной военной подготовке были, в основном, офицеры-отставники, первичные знания по военной подготовке давали всем желающим и не желающим.

Мой отец перед поступлением поделился со мной нехитрыми военными премудростями, типа подшивания подворотничка, наматывания портянок, наведения «стрелок» на брюки с помощью расчески и военными афоризмами, усвоенными им за три года срочной службы: «Подальше от начальства — поближе к кухне», «Инициатива имеет инициатора» и «На службу не напрашивайся, от службы не отказывайся».

Мне это помогло, но не всем повезло так, как мне, и еще до принятия Присяги из нашего палаточного городка каждый день по несколько человек уходили в сторону КПП. Уходили не оборачиваясь, опустив голову и не прощаясь: уходили навсегда.

Именно во время прохождения КМБ мы встретились с нашим будущим командиром учебного батальона, Батей, как его называли и курсанты, и офицеры курса. Пожилой пятидесяти пятилетний полковник, невысокого роста, подтянутый, ветеран Великой Отечественной с планками орденов и медалей на кителе.

День принятия Присяги запомнился мне на всю жизнь. Во-первых, нас, курсантов первого курса, переселили из палаточного городка в спальные помещения (кубрики) и классы, ставшие нам домом на ближайшие четыре года, где мы, наконец, получили доступ к благам цивилизации в виде горячей воды в умывальниках, теплых туалетов и одноярусных кроватей. А во-вторых, на Присягу родителям первокурсников разрешили доступ на территорию, и мы смогли покрасоваться перед ними парадной формой с «минусом» (узкой горизонтальной нашивкой — «курсовкой», количество таких нашивок соответствовало курсу) на рукаве, коротко остриженными головами, и даже провести экскурсию по столовой, спальному помещению, классу и спортивному городку.

После принятия Присяги нас собрали в клубе, и командир батальона сказал слова, ставшие девизом для многих поколений офицеров, окончивших военные училища страны: «Сынки. Настоящий офицер должен твердо знать, что полная пенсия в 42–45 лет, квартира, высокая зарплата, паёк, бесплатный проезд с большими отпусками даётся вам не за красивые глаза. Это всё даётся вам за то, что вы обязались умереть тогда, когда вам прикажет Родина, а не тогда, когда вы захотите, состарившись и в окружении детей и внуков. И ваши будущие ордена и медали — это всего лишь отметки количества попыток выполнить эту задачу. И если это вас не устраивает — военная служба не для вас».

Наш Батя был знаменитой личностью в училище. Пройдя войну с 1943 года и до её окончания рядовым, он был награжден двумя орденами Красной Звезды, медалями «За отвагу», «За боевые заслуги» и другими. После войны он окончил военное училище и остался служить в армии.

Суровый, но справедливый, он действительно был настоящим отцом для своих курсантов. Начальнику училища, генерал-майору (кстати, учившемуся с ним в одном училище после войны), он говорил, стоя перед строем батальона: «Моих курсантов, нарушивших дисциплину, буду наказывать только я сам, лично. И не позволю никому вмешиваться в воспитательный процесс. А если моя позиция не устраивает руководство, то снимайте меня с должности и отправляйте на пенсию».

В стенах училища мы вообще никогда не пили спиртное. За пределами — в увольнениях, отпусках или на учениях в полевом центре — бывало, но в училище — нет, такова была традиция. Кроме одного-единственного дня, точнее ночи. Ночи перед днём выпуска.

Вот, наконец, окончен четвёртый курс, и наступила Ночь перед выпуском. Поверка, отбой, и в спальном помещении на журнальных столиках, тайком вынесенных из холла, сервируется «малая отвальная».

Водка, «целых» четыре бутылки на 24 здоровые морды, пять гранёных стаканов. Закуска в виде копчёных кур, сала и колбас, солёных огурчиков и хлеба — принесена заранее. Наливаем и, шёпотом разговаривая, выпиваем по пятьдесят грамм, просто для запаха и соблюдения традиции. Свет горит дежурный, синий ночник. Благодушное и немного нервное состояние: окончился один важный этап жизни и начинается новый.

И тут внезапно в открывшуюся дверь заходит наш Батя вместе с замполитом батальона…

Ну чисто «Мёртвый сезон» и Банионис на допросе…

Комбат включает свет, смотрит на нас, сидящих в трусах и майках вокруг столиков, сдвинутых в ряд в проходе между кроватями, на четыре пузыря и закуску, и говорит, обращаясь к замполиту: «Ну что, Александр Михалыч, тут, я смотрю, все в порядке. Тихо, спокойно и даже культурно. Вон, и газетки на столе постелены. Пошли дальше, посмотрим, что остальные отчудили».

Они выходят, гася освещение, а мы молчим, задумавшись над произошедшим: «А что это такое было?». А ничего и не было, всем привиделось.

Неожиданная встреча с комбатом произошла у меня в 1995-м, когда я после второй контузии лежал в госпитале и ждал приговора военно-врачебной комиссии. Выйдя в коридор, я не поверил своим глазам: в синем спортивном костюме, постаревший и поседевший полностью, с многочисленными морщинами на лице, но тем не менее не утративший выправки, в холле отделения стоял наш Батя.

Вытянувшись в струнку, я громко (что в госпитале не поощрялось) отрапортовал: «Здравия желаю, товарищ полковник!». Подойдя ближе и взглянув мне в лицо, бывший комбат сказал: «Так-так, выпуск 1984-го, первый учебный взвод второй роты, зовут Андрей, а вот фамилию, извини, я не помню. Что тут делаешь?». Поразившись памяти семидесятилетнего мужчины, выпустившего в войска не одну сотню лейтенантов, я кратко обрисовал свою ситуацию: меня могли уволить по состоянию здоровья из армии. Наш Батя поручил написать мои подробные данные на листке из блокнота и сказав, что ничего обещать не будет, ушел в свою палату.

На следующий день, в обед, мы встретились в коридоре, и комбат, высказавшись откровенно по поводу врачей, произнёс: «Мои бывшие курсанты уже и в генеральских званиях ходят, и мне не откажут в просьбе, тем более вы все выпускники моего батальона — одна семья. Если ты, майор, согласен на штабную должность, останешься служить.»

Всё так и вышло, а наш Батя умер в 2005-м, и на его похороны собралось больше полутора тысяч бывших курсантов, ныне офицеров и генералов, из тех, кто смог приехать и отдать последние почести нашему командиру.