Курсантские погоны

Арсен и «Болеро» Равеля

Курсы у нас в училище назывались незамысловато и с традиционным армейским юмором: 1-й курс — «Приказано выжить», 2-й — «Без вины виноватые», 3-й — «Весёлые ребята» и 4-й — «Господа офицеры». Трений между курсантами младших и старших курсов особо не было, наоборот, многие старшекурсники запросто помогали младшим по каверзным вопросам, отдавали старые конспекты, поясняли нюансы.

Привилегией четвертого, выпускного, курса в училище было место вечерней прогулки. Поясню для тех, кто не служил в армии, что вечерняя прогулка, это совсем не расслабленный променад под сенью лип, а мероприятие, в ходе которого здоровые лбы, построившись в колонны по три, «рубят» строевым шагом и во всю мощь своих луженых глоток орут строевые песни.

Перечень этих песен большой, но не бесконечный, и мотивы «Вьётся, вьётся знамя полковое», «У солдата выходной» и «Солдат вернется, ты только жди», причудливо перемешиваются в воздухе. Важно, что музыкальность исполнения и соответствие мотиву — не самое главное в строевой песне. Главное — громкость исполнения.

Так вот, пока три курса, усиленно надрывая голосовые связки, шлифуют плац подошвами сапог, четвертый курс, традиционно, совершает вечернюю прогулку по дороге, огибающей училищный стадион, вдали от зорких глаз дежурного по училищу и дежурных офицеров. При этом «Господа офицеры» шагают совсем не строевым шагом и поют, соответственно, весьма далекие от строевых мелодичные и медленные песни.

Безусловным фаворитом «песенной классики» четверокурсников была «Песня о Щорсе», та самая «…шел отряд по берегу, шел издалека…». Иногда встречались и более экзотические варианты, типа «Поручик Голицын» и «Ваше благородие госпожа удача». Понятно, что все курсанты жутко завидовали четвертому курсу и с нетерпением ждали того времени, когда они смогут, наконец, затянуть «Песнь о Щорсе», прогуливаясь неспешным шагом с чувством собственного достоинства.

Наш однокашник Арсен был хорошим домашним мальчиком из Ереванской музыкальной семьи, в которой папа — дирижёр, мама пианистка, все братья и сестры, с младых лет ходившие в музыкальную школу, учились в консерваториях и в Ереване, и в Москве, и в Ленинграде.

Какой чёрт толкнул мальчугана, с детства игравшего на скрипке, к поступлению в военное училище, не знал никто. Сам Арсик об этом никогда не рассказывал, как никогда не играл на скрипке за всё время учебы, и вообще не обсуждал эту тему. Но при этом у него была искренняя, великая любовь к классической музыке и свободный доступ к высококачественным записям «классики» на бобинах, привозимых им в большом количестве из отпусков.

Иногда, если не было возражений у основного коллектива, Арсен в выходные дни ставил на магнитофон «Маяк», являвшийся собственностью взвода и стоявший в классе, катушки с записями, и открывал нам, выросшим, в своей массе на совершенно иных песнях и музыке, красоту Моцарта и Вивальди, неистовость Бетховена и мощь Верди.

В один из воскресных дней, на втором курсе, когда большинство наших однокашников находились в нарядах или городском увольнении, мы с Арсеном в классе как раз слушали знаменитое «Болеро» Мориса Равеля, и увлекшись музыкой включили магнитофон на почти полную громкость. Внезапно дверь в класс распахнулась и на пороге возникла белобрысая физиономия замполита батальона в майорском звании, имевшего кличку «Пятак».

Мы, естественно, выключив музыку, вытянулись по стойке «смирно», а Александр Михайлович, войдя в класс огорошил нас вопросом: «А что это вы, товарищи курсанты, так громко слушаете всякие фашистские марши, а?»

Растерявшись от внезапного и необоснованного «наезда», казалось-бы, культурного и образованного человека, окончившего, между прочим, Военно-политическую академию, мы молча переваривали потенциальные последствия его речи и прокручивали в голове версии от «Да ну, нафиг» до «Ой, бля».

На смуглом лице Арсена, с выдающимся, во всех смыслах носом, проступили красные пятна, и он начал немного бессвязно пояснять: «Равель, великий французский композитор, «Болеро», музыкальный импрессионизм…»

При слове «импрессионизм» замполит батальона тряхнул головой и достав «специально обученный» блокнот, тщательно записал наши фамилии, слова «Болеро» и «Равель», и к нашему изумлению, «империализм» вместо «импрессионизма».

Вытурив нас из класса и объявив какое-то дежурное построение, «Пятак» полчаса прохаживался перед строем батальона, вещая об империалистической военной угрозе, и призывая к бдительности и отпору идеологическим диверсиям потенциальных противников.

На этом эпопея с «фашистскими маршами» была закончена, и о ней никогда больше не вспоминали: по всей видимости, «образованный и культурный» замполит, добравшись до библиотеки, узнал для себя много нового о Равеле и его «Болеро».

На выпуске, Арсен получил назначение в родное Закавказье, где после распада Советского союза продолжил службу, но уже в рядах Вооруженных сил Армении.

Он погиб в 1992 году во время Первой Карабахской войны. Подробности его гибели не известны.