Курсантские погоны

Сашка-Чекист

Обилие занятий по строевой подготовке в нашем училище, особенно на первом и втором курсах, вызывало у «молодых львов» многочисленные вопросы и дискуссии, касающиеся роли и значения строевой выучки в современной войне.

На заданный первокурсниками нашему командиру взвода вопрос, зачем нужно умение шагать и поворачиваться в армии, он ответил, не скрывая улыбки, фразой из известного всем военного анекдота про толстых генералов: «Во-первых, это просто красиво…».

Строевые занятия проводились круглый год в любую погоду на огромном, тщательно убранном плацу, расчерченном ровными белыми квадратами. Освоению строевых приемов, правильного строевого шага, и равнения в шеренгах во взводных и ротных колоннах способствовали и многочисленные строевые смотры, парады или торжественные прохождения строем на праздники, и смотры «строя и песни», на которых первое место традиционно занимал оркестр училища, а за второе место, обещавшее сутки увольнения всему составу взвода, можно было и побороться.

Преподаватели военной психологии и педагогики на лекциях вещали, что строевая подготовка необходима для сплочения коллектива, для приучения военнослужащих к безоговорочному выполнению любых указаний их командира, для формирования готовности выскочить из окопа и пойти в атаку по команде «Вперед!», под огнем противника, заканчивая сакраментальным «Это просто красиво…».

Со временем мы просто привыкли к тому, что есть такой предмет, по которому надо сдать зачет, прошагав по плацу и выполнив строевые приёмы с оружием и без него, да и в повседневной жизни военного применяемый постоянно и многократно.

Постепенно, становясь старше и переходя с курса на курс, мы и не замечали изменений, наступавших в нашем внешнем виде: прямая спина и развернутые плечи, приподнятый подбородок и неконтролируемое, на вбитых рефлексах, подстраивание «в ногу» при движении двух и более курсантов, даже в увольнении в город, даже прогуливаясь с девушкой или с женой.

Удивительный факт, но и сегодня, идя с супругой по улице, я неосознанно расправляю плечи, и подстраиваюсь под её шаг, ловлю себя на этом и глупо улыбаюсь, вспоминая армейскую службу.

Обычно, к третьему-четвертому курсу все строевые приемы начинали выполняться автоматически, без мучительных раздумий о том, как и что надо делать, приобретая определённую щеголеватость и изящество, и служили скорее способом демонстрации принадлежности к «военной касте», чем простым выполнением требований строевого устава.

Надо заметить, что у нас в училище существовала практика дополнительных занятий по строевой подготовке, проводимых, как и положено в армии, в «самое удобное» время, то есть в воскресенье, как правило после обеда, дабы не мешать «спортивному празднику», занимавшему почти в каждое воскресенье предобеденное время курсантов.

На эти дополнительные занятия попадали курсанты, в силу «необъяснимого дефекта зрения» или по иным причинам, не отдавшие воинской чести многочисленным офицерам. Получив замечание и указание прибыть в воскресенье на занятия, «пострадавший», матеря про себя офицера, свою судьбу и накрывшееся медным тазом увольнение в город, докладывал командиру о замечании, приводил внешний вид в порядок и начищал сапоги, дабы не ударить лицом в грязь на строевых занятиях.

Самое смешное, что офицер, сделавший замечание, выдавал курсанту отрывную квитанцию, отпечатанную в типографии, на которой черным по белому было написано сочиненное с любовью каким-то поклонником «армейского юмора»: «Курсант (указать Ф.И.О.). Являясь нарушителем воинской дисциплины, вы пригашаетесь на дополнительные занятия по строевой подготовке, которые состоятся (дата), в (время) на плацу училища. Своевременная явка и соответствующий внешний вид обязательны.»

Что интересно, за четыре года учёбы я ни разу не слышал, чтобы количество «приглашенных» не соответствовало количеству «корешков» приглашений, аккуратно собираемых в штабе училища «специально обученным» военнослужащим.

Однако существовали и нюансы, когда курсанта, уже спланировавшего встречу с девушкой или имеющего «семейно-развлекательные» планы на воскресенье, подменял его друг, взаимообразно или просто из чувства товарищества, поскольку личности прибывших «залётчиков» по военным билетам не сверялись.

Сашка, родившийся и выросший в деревне, в Воронежской области, в семье потомственных крестьян-колхозников, после окончания восьмилетки поступил в «сельскохозяйственно-тракторное ПТУ». После окончания «бурсы» был призван в армию и совершенно неисповедимыми путями оказался в Кремлёвском полку, который находился в ведении КГБ и нёс караулы возле Мавзолея, проходил торжественным маршем на всех парадах и охранял территорию Кремля.

Прослужив полтора года, Саня решил не возвращаться в свой родной колхоз, а стать военным, и поступил в училище. Рассказывая о своей службе в столь интересном подразделении, он вспоминал о часах строевой подготовки, гимнастических специальных упражнениях на растяжку, хитростях и тонкостях «кремлёвского шага», ни разу не упомянув, впрочем, кого, где и когда из руководителей страны, он видел «вот прямо на расстоянии руки».

Санька, получивший среди нас прозвище «Чекист», обладал высоким ростом, широкими плечами, приятным и даже красивым, с точки зрения девушек, лицом и всегда выглядел как военнослужащий с плаката, размещенного в «бытовой» комнате. Наглаженный и начищенный, с сапогами, блестевшими как у кота причиндалы, он был образцом внешнего вида советского курсанта и всегда носил в кармане, наряду с белоснежным платком, специально сшитую «бархОтку» для наведения глянца на обувь.

Заступая во внутренний наряд дневальным, Санёк мог спокойно предложить остальным «отстоять на тумбочке» за всех, не отказываясь при этом от уборки помещений и «заплывов» с тряпкой по коридорам. Стоя возле «тумбочки», он не ослаблял колени, как по команде «вольно», а продолжал выдерживать строевую стойку с высоко поднятым подбородком на протяжении двух-трех часов, без единого движения.

Обладая очень значимым, с точки зрения курсантов, навыком, а именно — спать с открытыми глазами, он мог ночью, в течение всей четырехчасовой смены, стоять с нечеловеческой неподвижностью, облегчая службу товарищам по наряду. Иногда, на особенно скучных лекциях, мы обращали внимание на то, что Сашка сидит ровно и прямо, при этом беззастенчиво спит, продолжая держать глаза открытыми, а спину ровной.

Однажды в начале второго курса, выручая попавшего «на карандаш» Юрку, «приглашенного» в воскресенье на строевые занятия, но имевшего очень серьёзные и важные планы на выходной, Саня пошел вместо него.

Занятия проводил командир учебного взвода третьего батальона, отменный строевик, по слухам, курсирующим среди курсантов, служивший срочную так-же в Кремлёвском полку, бессменный командир «знамённой группы», выносящей и сопровождающей Знамя Части на всех торжественных построениях.

Построив «разгильдяев и дебоширов» на квадрате на плацу, старший лейтенант дал команду: «Шагом, марш!». Увидев с первых мгновений Сашкин строевой шаг, обладающий немыслимой высотой подъёма ноги, выносимой вверх по сложной «синусоиде», с четким и громким звуком постановки её на асфальт, «строевик» остановил занятия, отпустил всех нарушителей, несказанно обрадованных этим, и продолжил беседу с Сашкой уже индивидуально, проверяя его навыки и умения.

Так Саня попал в «знамённую группу» и освобожденный от нарядов и караулов, топтал плац, оттачивая и шлифуя навыки строевого шага. Нам было приятно видеть его в момент выноса знамени на торжественных мероприятиях и осознавать, что один из этих красиво шагающих курсантов — наш однокашник.

Сашка женился летом после третьего курса на «красавице, комсомолке и активистке», студентке сельскохозяйственной академии и дочке профессора каких-то биологических наук и, окончив училище, уехал с новорожденным сыном в Белоруссию.

Послужив, и помотавшись по гарнизонам нашей необъятной Родины, в 2004 году Саня уволился на пенсию, и уехал с семьей, состоявшей уже из жены и трех здоровенных сыновей, домой, в Воронежскую губернию.

Там он занялся фермерством, основал свое хозяйство и построил настоящий «кулацкий хутор». Все его сыновья, отслужив срочную службу, получили полезные в сельском хозяйстве специальности, женились на деревенских, крепких и привычных к труду девчонках и продолжают фермерствовать, продавая свою продукцию на рынках, в том числе и в столице. С такой кучей внучков и внучек, Сашка, стал счастливым отцом и дедом.

Он приехал на встречу однокашников на микроавтобусе, загруженном солёным и копчёным домашними салом, окороками, колбасами и прочими вкусностями, со здоровенным мужиком, одним из его сынов, за рулём, объясняя всем нам: «Землица, она всему голова…».