Легенды европейских народов

ЛЕГЕНДЫ О СТЕНЬКЕ РАЗИНЕ

Есть разительное сходство между английским народным героем Робином Гудом и нашим Стенькою Разиным. Сходство это заключается не только в их подвигах, но даже в одинаковом отношении к ним народа. Даже само появление Стеньки Разина и его товарищей на низовьях Волги вызвано было теми же самыми обстоятельствами, какие были причиной появления в Шервудских лесах Робина Гуда с его смелыми лучниками, — т. е. недовольство правительством.

Целые массы крестьян, холопов и вольных людей, почему-либо поссорившихся с правительством, в первую половину XVII столетия бежали или на низовье Волги, или на тихий Дон, или в Запорожскую Сечь, где, в силу данной казакам грамоты, становились свободными людьми и откуда ни одного беглого никто не мог вернуть обратно.

Причин же для бегства было немало. Положение крестьянства в то время было не из завидных. Как известно, до 1592 года крестьяне были люди вольные и в известный срок имели право переходить с земли одного господина на землю другого, но с воцарения Бориса право это было отнято у крестьян, и они были закрепощены. С этих пор положение крестьянина стало невыносимым. Он являлся вещью, на которую никто не обращал внимания и с которой владелец мог поступать, как ему заблагорассудится. Дворянин, убивший крестьянина, особенно собственного, почти никогда не подвергался суду. Если же он убивал крестьянина другого владельца, то последний имел право взять из имения убийцы лучшего крестьянина с женой и детьми. Дворянин мог, вместо того чтобы самому подвергаться правежу, посылать на истязание своих людей; сам господин имел возможность наказывать своего подвластного как угодно. Если дворянин не являлся в срок на службу, то правительство брало его людей и сажало их в тюрьму, пока не являлся владелец.

Положение посадских людей было, пожалуй, еще хуже. Это можно судить по тому, что нередко они бежали из своих общин и отдавались частным лицам. Посадским людям приходилось нести массу разных повинностей и платить несметное количество податей.

Кроме того, злоупотребления воевод и всевозможных чиновников еще более увеличивали тягостное положение низших классов. Особенно в этом отношении отличались воеводы: они прямо смотрели на свое положение как на доходное место, грабили и обижали народ, не обращая внимания ни на правосудие, ни на совесть. Рассказывают, что в Сибири воеводы совершенно не платили жалованья служащим, а заставляли их только расписываться, кто же отказывался, того били. Суд, понятно, был продажный и бессовестный; судьи и дьяки грабили и воровали сколько могли. От всех этих злоупотреблений жители убегали, и целые посады обращались в пустыни.

Побеги были до того обыкновенны, что жители нередко в челобитных на имя правительства грозили, что если не уважат их просьбы, то они разбегутся. За беглыми постоянно охотились сыщики. Поймав кого-нибудь, они возвращали его на прежнее местожительство. Но это не всегда было возможно, так как уже тогда существовали Иваны не помнящие родства. Большинство же таких беглых уходило на Дон или в Сечь и там превращалось в вольных казаков.

Из таких беглых составилась шайка Стеньки Разина, из их же среды вышел, быть может, и он сам. Кто был Стенька Разин, об этом ничего не говорит ни одно народное предание и ничего неизвестно истории.

Народная легенда рассказывает, что Стенька был гонцом к турецкому султану, но попался в плен в Азове, а затем, возвратясь оттуда, начал свое возмущение. Эта замечательная песня помещена в сборнике Сахарова.

В истории говорится, что Стенька был одним из трех братьев Разиных, участвовавших вместе с прочими казаками в походе князя Юрия Долгорукого против поляков. Старший брат Разин был атаманом казачьего отряда и хотел самовольно покинуть Долгорукого, уйти вместе со своим отрядом. Однако его догнали и повесили. Тогда в следующем году Стенька решил отомстить за своего брата. Вот как описывает Костомаров наружность Стеньки Разина:

«Это был человек чрезвычайно крепкого сложения, предприимчивой натуры, гигантской воли, порывчатой деятельности, своенравный, столько же непостоянный в своих движениях, сколько упорный в предпринятом раз намерении, то мрачный и суровый, то разгульный до бешенства, то преданный пьянству и кутежу, то готовый с нечеловеческим терпением переносить всякие лишения, некогда ходивший на богомолье в отдаленный Соловецкий монастырь, впоследствии хуливший имя Христа и Святых Его. В его речах было что-то обаятельное; дикое мужество отражалось в грубых чертах его правильного, но рябоватого лица; в его взгляде было что-то повелительное, толпа чувствовала в нем присутствие какой-то сверхъестественной силы, против которой невозможно было устоять, и называла его колдуном. В его душе действительно была какая-то страшная, таинственная тьма. Жестокий, кровожадный, он, казалось, не имел сердца ни для других, ни даже для самого себя; чужие страдания забавляли его, свои собственные он презирал. Он был ненавистник всего, что стояло выше его. Закон, общество, церковь — все, что связывает личные побуждения человека, все попирала его неустрашимая воля. Для него не существовало сострадания. Честь и великодушие были ему незнакомы. Таков был этот борец вольницы, в полной мере изверг рода человеческого, вызывающего подобные личности неудачным складом своего общества».

Шайка его, как и шайка Робина Гуда, состояла из людей, недовольных общественным порядком. Это были беглецы из России, которые на тихом Дону искали безопасного пристанища и действительно находили его там, так как Дон не выдавал людей, которые селились у его берегов. Стенька сошелся с этой голытьбой, или гулящим людом, как называли их степные казаки. В старинных песнях так рассказывается это знакомство и начало бунта:

Эти именно люди и распространяли про Стеньку всевозможные были и небылицы, вроде того, что он колдун, что он заговорен и его не может взять ни сабля, ни пуля. Отсюда эти слухи пошли по всей Руси с разными добавлениями и прикрасами.

Стенька устроил свою шайку по казацкому образцу и с ней отправился на Волгу. Путь его воспет в песнях народа:

Здесь на берегах Волги Стенька Разин заложил свой стан на высоком бугре. Где именно, достоверно неизвестно. Около Камышина до сих пор можно видеть урочища и бугры, которые называются буграми Стеньки Разина.

Предание народное говорит, что отсюда чародей и ведун Стенька останавливал плывущие по Волге суда. Была у него кошма, на которой можно было и по воде плыть, и по воздуху при случае летать. Как только, рассказывают легенды, завидит Стенька судно, плывущее по реке, сядет на кошму и полетит, а как долетит до того, что станет над самым судном, тотчас же закричит зычным голосом: «Сарынь на кичку!» От его слова суда останавливались, а от одного взгляда люди цепенели. Сейчас же его лихие товарищи бросались на судно и расправлялись со всеми по-своему.

Но Стенька, как и Робин Гуд, прибегал к пролитию крови, особенно в начале своей разбойничьей жизни, нечасто. Еще купцов и приказчиков он не щадил, но служащих и рабочих обыкновенно миловал, предлагая им переходить в его ватагу, на что, конечно, большинство соглашалось.

Этим способом Стенька приобрел себе расположение народа и в то же время увеличил значительно свои силы.

С многочисленной толпой приверженцев он отправился на Каспийское море, где, как известно, грабил персидские берега. Когда, наконец, в Испагань пришла весть, что казаки разоряют персидские побережья, шах выслал против Стеньки до четырех тысяч войска под начальством Менды-хана. Вместе с ханами ехали его сын и красавица дочь. Произошла кровопролитная битва, окончившаяся полной победой казаков и разгромом ханского флота. Только три струга, говорят, избежали общей гибели. Хан спасся с немногочисленными людьми, но дочь его и сын попались в плен. Персиянку Стенька взял себе в наложницы.

Битва эта следующим образом описывается в народных песнях:

Победа, однако, досталась недешево Стеньке и его товарищам. В битве у них погибли до пятисот человек. Оставаться было опасно. Шах мог выслать новое войско, которое окончательно уничтожило бы всю дружину смелого атамана. К тому же Стенька за время этой поездки много награбил разных богатств и теперь мог со славой возвратиться домой, привлекая своим богатством новые толпы соумышленников. Кроме того, казаки стали умирать от лишений разного рода, главным образом от недостатка пресной воды, которую по необходимости им пришлось заменять соленой. Это положение атамана и его шайки тоже воспето народной поэзией.

На том и порешили: отправиться обратно домой или на Дон, или на Яик, а если нужда будет, так повернуть и на другой путь.

Стенька вместе со своей ватагой прибыл в Астрахань. Там его ожидала царская грамота, в силу которой Стеньке отпускались все прежние прегрешения с тем лишь, чтобы он впредь ничего дурного не делал, а также с условием возвратить обратно все, что им было награблено у персидских и русских купцов.

Однако воеводы не посмели отнять у Стеньки богатство, которым он завладел неправедным путем, от него взяли лишь то, что он сам отдал. Необычайная сила воли, по-видимому, произвела огромное впечатление и на бояр; по крайней мере, они быстро подружились с ним и чуть не каждый день то звали его к себе, то приходили к нему, пили, ели и гуляли.

Одно из современных сказаний передает следующий случай, рисующий отношение Стеньки к боярам. Однажды какой-то воевода пришел на судно к Разину. В это время Стенька сидел в кругу своих товарищей и вел с ними дружескую беседу. На плечах у атамана была накинута великолепная соболья шуба, покрытая драгоценным персидским златоглавом. Воевода прельстился шубой и стал просить ее себе. Разин отказал и укорил его в жадности.

Однако воевода не унимался.

— Атаман, — наконец, сказал он, — не подобно пренебрегать нами: ведь мы в Москве можем для тебя сделать многое, и дурное, и хорошее.

Разин, грозно вскинув очами на воеводу, снял шубу и, бросив ее ему, проговорил:

— Возьми, братец, шубу, только б не было в ней шуму!

Воевода, гласит сказание, не побоялся шума и ушел в город, а казаки, глядя на него, зубами скрежетали.

Мы уже отмечали, что народные легенды говорят о Стеньке как о колдуне. Знакомством его с тайными науками объясняет народ и то действительно несколько странное положение, которое Стенька занимал в Астрахани. Он был там совершенно в руках воевод, и они могли сделать с ним что угодно.

Народная песня говорит, что воеводы и рады были бы доконать Стеньку, да не могли: его ни пушки, ни ружья не брали. Раз удалось заманить Стеньку, да он освободился и тут посредством стакана воды.

В то время в Астрахани проживали немцы, и среди них некий Штраус, который оставил описание своих путешествий. В этой книге есть много любопытных заметок о жизни наших предков и, между прочим, о бунте Стеньки Разина. Штраус с несколькими товарищами посетил Стеньку и принес ему в подарок несколько бутылок водки. Стенька в то время сидел со своими товарищами в шатре. Он очень обрадовался водке, поблагодарил их и сказал:

— А мы когда были на море, так водки и в глаза не видали.

Он предложил им сесть, налил водки и выпил. Немцы, посидев некоторое время и посмотрев на житье-бытье Стеньки, ушли. На прощанье он пригласил их заходить к нему.

«Мы, — пишет Штраус, — пошли еще раз и застали его на Волге, в ярко раскрашенном позолоченном струге, где он веселился и кутил в кругу своих товарищей. При нем находилась персидская принцесса, которую он похитил вместе с ее братом. Последнего он, впрочем, подарил астраханскому воеводе, а первую оставил у себя, прельстившись ее красотой. Так как в этот день у него происходил кутеж, то он напился почти до безумия, и бедной персиянке пришлось в этот день расстаться с жизнью. Дойдя до высшей степени опьянения, он вскочил с своего места и, подойдя к борту корабля, задумчиво устремил взгляд на волжские волны; после нескольких минут созерцания он вдруг воскликнул:

— Нужно сознаться, что нет реки, которая могла б с тобой сравниться, и никто в такой степени не заслуживает похвалы, как ты. Чем только я тебе не обязан: ты столько раз давала мне случай отличиться и средство, чтобы награбить всяких богатств и денег. Тебе я обязан всем, что я имею, и тем, что я есть сам; как отец и мать, славой и честью меня ты наделила, а я тебя еще ничем не поблагодарил; на ж тебе, возьми!

Он схватил принцессу одной рукой за горло, другой за ноги и бросил в волны».

История несчастной персиянки, рассказанная Штраусом, сохранилась и в темных народных преданиях о Стеньке. «Плыл, — говорит народ, — Стенька по морю и играл в карты с казаками, а возле него сидела его любовница-персиянка. Вдруг поднялась буря. Товарищи говорят ему:

— Это на нас море рассердилось. Брось ему полонянку.

Стенька бросил ее в море, и буря утихла».

Без сомнения, это предание основано на древнем народном поверье, когда реки представлялись воображению одушевленными существами. В песне о Садко богатый гость Садко-молодец после двенадцатилетнего странствования захотел вернуться в Новгород; он, говорится в песне:

По своим убеждениям Стенька Разин также во многом сходится с Робином Гудом. Точно так же, как и его английский коллега, Стенька ненавидел бояр, но имя царя всегда произносил с уважением. Не щадил он и духовных и даже выказал себя врагом религии.

Вскоре после того, как он вернулся со своей ватагой на Дон, в Черкасске сгорели церкви, и некоторые из казаков посоветовали Стеньке пожертвовать малую толику на построение новых храмов и тем приобрести расположение народа. Но Стенька отказался. «На что церкви? К чему вам попы? — говорил им он. — Венчать, что ли? Да не все ли равно. Станьте в паре под те дерева да пропляшите вокруг него — вот и повенчались».

Он набирал молодежь, приводил к вербовому дереву, заставлял их парами проплясать вокруг него и затем уверял, что они повенчаны и могут жить как муж и жена. Этот упрощенный способ венчания не был изобретен самим Стенькой, а заимствован им из древних народных песен, где говорится:

Несмотря на религиозность русских людей, находились такие, которым подобная простота была по вкусу.

Как грубо и жестоко обходились Стенька и его приверженцы с духовенством, можно судить уже по тому, что он, не задумываясь, нападал на монастыри и даже не пощадил самого астраханского митрополита, которого Васька Ус, есаул Стеньки, сбросил с колокольни.

В народных легендах случай этот приписывается самому Стеньке. Говорят, что, прежде чем отправиться брать Астрахань, Стенька послал туда нескольких шпионов со специальной миссией мутить народ — это он обыкновенно делал, и его многочисленные лазутчики распространяли при помощи подметных писем популярность имени Стеньки от Астрахани до Соловков; про одного из таких шпионов сложена, должно быть, следующая песня:

По всей вероятности, этот захват шпиона Стеньки не остался неизвестным для последнего; по крайней мере, в другой песне говорится:

Про взятие Астрахани народ рассказывает следующее. Подошел Стенька к городу и осадил его со своим войском. А в Астрахани в то время жили больше всё неверные. Вот Стенька и приказал палить холостыми зарядами, чтобы, значит, никого не задеть и не ранить, а потом послал сказать жителям, что он жалеет православных и воюет только с нехристями. Ну, народ сейчас же ему открыл ворота; тут Стенька и пошел грабить неверных, некоторых так до смерти убил. Казнил он также и воевод астраханских, на которых уже давно был сердит; христианам же ничего дурного не сделал. В ту пору был в Астрахани митрополит; стал он корить и бранить Стеньку и поносить его разными словами, требуя в то же время, чтобы он покаялся перед государем и изменил свой разбойничий образ жизни на более правильный. Стенька сильно разгневался на митрополита, но притворился, будто соглашается с его словами, и сказал:

— Хорошо, я покаюсь; пойдем со мной на соборную колокольню, оттуда народу виднее будет мое раскаяние.

Митрополит поверил и поднялся вместе с ним на колокольню. Стенька же вместо того, чтобы покаяться, схватил митрополита поперек туловища и сбросил его вниз:

— Вот, — говорит, — тебе мое покаяние!

Каждый отдельный факт, отмеченный историей относительно взятия Стенькой Астрахани, в свою очередь запечатлен в народных сказаниях либо в прозе, либо в песне. Так, остановившись перед Астраханью, Стенька отправил к воеводе двух пленных, захваченных им еще раньше: один из этих парламентеров был поп, другой — дворовый человек князя Семена Львова. Они, приехав, предложили воеводе Прозоровскому сдать Астрахань без боя. Воевода счел унизительным для себя сноситься со Стенькой и вступать в какие бы то ни было переговоры с его разведчиками. Он поэтому приказал пытать обоих и выведать у них относительно намерений Разина. Однако как крепко ни пытали, дворовый человек не сказал ничего, даже не назвал своего имени. К этому событию приурочена народная песня:

К боярам и купцам Стенька относился еще враждебнее, чем к духовенству. При каждом захвате какого-нибудь города он без всякого суда вешал и рубил головы воеводам, подьячим и всему чиновному люду. Пройдя грозой по Волге, от Астрахани до Симбирска, он с корнем уничтожил там несколько старейших дворянских фамилий.

Какую память оставил он по себе, какой страх нагнал на жителей, видно из того, что и теперь во многих местах на берегах Волги показывают холмы и бугры, носящие название бугров Стеньки Разина.

Здесь, по рассказам стариков, были когда-то видны окопы, погреба, железные двери; в погребах этих Стенька хоронил свои несметные сокровища, которые и теперь там лежат, да взять их оттуда нельзя, потому что Разин заклял свое богатство.

С бугров Стенька Разин на своей кошме-самолетке-самоплавке перелетал с Дона на Волгу, с Волги на Дон. То там он ограбит судно, то здесь. Не было прохода ни царским судам, ни купеческим, ни большим, ни мелким — со всех брал Стенька дань. Если кто оборонялся, тех топил, бояр же в тюрьму прятал. Еще и теперь показывают ущелье, поросшее лесом и называемое «Тюрьмой Стеньки Разина», где будто бы в подземельях томились взятые в плен бояре.

Послал к нему царь посланца и спрашивает: «Почему ты царских судов не пропускаешь?»

— Я, — отвечал Стенька, — не знаю, какие суда царские и какие не царские.

Тогда Алексей Михайлович приказал на всех царских судах ставить гербы. Стенька не трогал судов с гербами и дани с них не брал. Царь за это прислал ему в подарок шапку. То место, где Стенька получил эту шапку, тоже показывается народом и носит название «Шапка Стеньки Разина».

Узнали про гербы купцы и стали тоже на своих судах гербы ставить, так что их нельзя было отличить от государевых. Стенька как проведал про эту хитрость, так снова стал грабить и брать дань со всех судов. Много лет действовал он таким образом, и ничего не могли с ним сделать, потому что его ни пуля, ни сабля не брали.

После этого он собрал всю свою дружину и отправился в Персию, откуда вернулся с несметным богатством. Затем, согласно народным сказаниям, Стенька покорил поочередно все приволжские города. Вот как рассказывается этот поход в народных песнях:

Как известно, поход Стеньки кончился полным его поражением. Шайки его были рассеяны царскими войсками, и остатки их бродили по Волжскому побережью, не находя себе нигде пристанища. Должно быть, этими бездомными бродягами и была сложена та заунывная песня, которую еще и теперь можно услышать иногда:

Как товарищи Робина Гуда после смерти своего вождя разбрелись в разные стороны, так точно и сообщники Стеньки Разина после Симбирского поражения подевались кто куда. С горстью верных казаков Стенька прибыл в Качалинский городок и стал поправлять испорченное дело.

Когда-то Стенька хвалился, что истребит всех бояр, теперь же он вернулся, сам разбитый боярами. Слава его померкла, и не только казаки, но даже голытьба отшатнулась от него. Все его усилия поднять новый путь кончились тем, что казацкий атаман Корнило Яковлев захватил Стеньку и его брата Фролку и отправил в Москву.

Говорят, будто Стеньку взяли хитростью, другие же уверяют, что он сам отдался в плен с отчаяния, увидев, что дело его проиграно. Сам Корнило Яковлев с целым конвоем казаков повез Стеньку и его брата. Вместе с ними отправляли царю и некоторые из вещей, награбленных в былое время шайкой Разина.

В дороге Фролка сильно запечалился.

— Это ты во всем виноват, — говорил он брату.

— Молчи, — отвечал ему Стенька, — нас встретят в Москве с почетом; самые набольшие бояре выйдут нам навстречу.

За несколько верст до Москвы Стеньку переодели в лохмотья. Затем была привезена телега с виселицей. На нее поставили Стеньку и привязали за горло к виселице. Руки и ноги были привязаны цепями к телеге. Фролка же, как собака, должен был бежать сзади, привязанный цепью за шею к грядке телеги.

Немедленно по приезде обоих братьев привели в земский приказ, и здесь начался допрос. Так как ни Фролка, ни Стенька ни слова не ответили, то их повели пытать. Костомаров подробно описывает эту пытку.

«Первая пытка был кнут — толстая, ременная полоса в палец толщиной и в пять локтей длиною. Преступнику связывали назад руки и поднимали вверх, потом связывали ремнем ноги; палач садился на ремень и вытягивал тело так, что руки выходили из суставов и становились вровень с головою, а другой палач бил по спине кнутом. Тело вздувалось, лопалось, открывались язвы, как от ножа. Уже Стенька получил таких ударов около сотни, и уж, конечно, палач не оказывал состраданья к такому подсудному, но Стенька не испустил стона. Все стоявшие около него дивились.

Тогда ему связали руки и ноги, продели сквозь них бревно и положили на горящие уголья. Стенька молчал.

Тогда по избитому, обожженному телу начали водить раскаленным железом. Стенька молчал.

Ему дали роздых. Принялись за Фролку. Более слабый, она начал испускать крики и вопли от боли.

— Экая ты баба! — сказал Стенька. — Вспомни наше прежнее житье; долго мы прожили со славой; повелевали тысячами людей, надобно ж теперь бодро переносить и несчастье. Что это, разве больно? Словно баба уколола!

Стеньку принялись пытать еще одним родом мучений. Ему обрили макушку и оставили виски. “Вот как! — сказал Стенька брату. — Слыхали мы, что в попы ученых людей ставят, а мы с тобой простаки, а и нас постригли”.

Ему начали лить на макушку по капле холодной воды. Это было мучение, против которого никто не мог устоять; самые твердые натуры теряли присутствие духа. Стенька вытерпел и эту муку и не произнес ни одного слова.

Все его тело представляло безобразную багровую массу волдырей. С досады, что его ничто не донимает, начали Стеньку колотить со всего размаха по ногам. Молчал Стенька...»

Несмотря на его полное молчание, все же Стенька был приговорен к смерти. Сидя в тюрьме и дожидаясь казни, он, говорят, сложил про себя песню, где просит, чтобы его похоронили на распутье трех дорог. Это та самая песня, которую мы привели в легенде о Робине Гуде.

Фролка, который был приговорен к пожизненному тюремному заключению, тоже сложил про себя песню, в которой изливает свою тоску:

В народных же легендах конец Стеньки передается несколько иначе. Рассказывают, что после того, как Стенька сбросил с колокольни митрополита Астраханского, его за такое злодеяние на семи соборах прокляли. Товарищи, узнав, что его на семи соборах прокляли, все отступились от него и, связав, отправили в Москву. В Москве его заковали в кандалы и посадили в тюрьму. Но Стенька коснулся до кандалов разрыв-травой, и кандалы сами собой спали. Потом Стенька взял уголек, нарисовал на стене лодку с веслами, сел в нее и разом очутился на Волге. Однако больше гулять и грабить ему не пришлось. Волга отступилась от него, не приняла его и земля. Так живет он до сих пор, отринутый небом и землею. Многие из простого народа до сих пор боятся произносить его имя, так как уверены, что он может невзначай подслушать их. Говорят, он бродит по горам и лесам, помогая беглым, к которым когда-то принадлежали его товарищи; говорят также, что он сидит где-то в горе и мучается за совершенные им преступления.

«Возвращались русские матросы из тюрклинского плена, — пишет Костомаров, — проходили они через русский город; было дело праздничное; православные христиане собрались около них послушать рассказы о чужедальных басурманских сторонах. Матросы говорили:

— Как бежали мы из плена, так проходили через персидскую землю, по берегу Каспийского моря. Там над берегами стоят высокие страшные горы. Случилась гроза. Мы под гору сели, говорили между собою по-русски, как вдруг позади нас кто-то отозвался:

— Здравствуйте, русские люди!

Мы оглянулись: ан из щели, из горы вылезает старик, седой-седой, старый, древний, ажно мохом порос.

— А что, — спрашивает нас, — вы ходите по русской земле, не зажигают там сальных свечей вместо восковых?

Мы ему говорим:

— Давно, дедушка, были на Руси; шесть лет в неволе пробыли; а как живали еще на Руси, так этого не видали и не слыхали!

— Ну а бывали вы в Божьей церкви в обедне на первое воскресенье Великого поста?

— Как же, дедушка, бывали!

— А слыхали, как проклинают Стеньку Разина?

— Слыхали.

— Так знайте ж, я Стенька Разин. Меня земля не приняла за мои грехи: за них я проклят. Суждено мне страшно мучиться. Два змея сосали меня. Один змей с полуночи до полудня, другой с полудня до полуночи; сто лет прошло — один змей отлетел, другой остался, прилетает ко мне в полночь и сосет меня за сердце; я мучусь, к полудню умираю и лежу совсем мертвый, а после полудня оживаю, и вот, как видите, жив и выхожу из горы. Только далеко нельзя мне идти: змей не пускает: а как пройдет сто лет, на Руси грех умножится, да люди Бога станут забывать и сальные свечи зажгут вместо восковых перед образами, тогда я пойду опять по свету и стану бушевать пуще прежнего. Расскажите об этом всем на святой Руси».

Слава Стеньки до сих пор живет, и народ не перестает рассказывать про его подвиги. Зато товарищи Стеньки вылетели из народной памяти. О немногих из них остались смутные воспоминания. Брат Фролка, как мы уже знаем, кончил жизнь в тюрьме, Васька Ус, который в Астрахани сбросил с колокольни митрополита, умер вскоре после своего злодеяния. Народ говорил, что его черви живьем съели. Грусть и уныние, охватившие казачество, преданное Стеньке, вылились яснее всего в народной песне: