Легенды европейских народов

ВЕЧНЫЙ ЖИД[4]

Прототипом легенды о Вечном жиде служит история Каина, который после братоубийства блуждал по земле со знаком на лбу. Сама же легенда зародилась на основании Евангелия, и именно того места, где Христос говорит ученикам, что желает, чтобы Иоанн остался на земле, пока Он не придет вновь. Разница лишь в том, что бессмертие Иоанна является знаком благоволения к нему Спасителя, а бессмертие Агасфера — проклятием, приносящим ему неизреченное страдание.

Когда и как зародилась легенда о Вечном жиде, до сих пор неизвестно. Первое свидетельство о нем мы читаем у Матиаса Париса, английского хроникера (умершего в 1259 году), который рассказывает, что в 1228 году в Англию прибыл архиепископ из Армении и рассказал «об Иосифе, имя которого так часто упоминается в разговорах и который присутствовал при страданиях Спасителя, говорил с Ним и находится еще в живых до сих пор как свидетель истинности нашей веры». Архиепископ уверял, что он знал этого Иосифа, который ел за его столом и рассказал его историю.

Во время осуждения Христа этот человек, называвшийся тогда Картафилус, был привратником претории Понтия Пилата. Когда Иисус, приговоренный и влекомый евреями, переступил порог претории, Картафилус ударил Его кулаком в спину и, презрительно усмехаясь, сказал: «Иди же, Иисус, иди скорее; чего ты так медлишь?» И Иисус, нахмурив чело и строго взглянув, ответил: «Я иду, а ты подождешь, пока я вернусь».

То же самое почти сказано и у евангелиста: «Сын человеческий уходит, как сказано в Священном Писании, но ты подождешь Его второго пришествия». Слово Спасителя исполнилось, и Картафилус Его ждет. В то время ему было около тридцати лет, и каждый раз, достигнув столетнего возраста, он заболевает какой-то болезнью, впадает в род экстаза, после чего снова поправляется и возвращается к тому же возрасту, какой имел в день смерти Христа.

Его окрестил Ананий и дал ему имя Иосифа. Обыкновенно он живет в обеих Армениях и в других странах Востока. Общество его составляют епископы и прелаты. Он человек благочестивый и ведет святой образ жизни. Говорит он редко, и то только, когда его спрашивают. Тогда он рассказывает события из древности и разные подробности крестной смерти Христа. Все это он говорит, заливаясь слезами. К нему приезжают из дальних стран, чтобы насладиться его видом и разговором; людям благочестивым и почтенным он отвечает на вопросы, которые ему задают. Всякие приношения и подарки он отвергает, довольствуясь одной одеждой и простой пищей. Он надеется на прощение, так как совершил грех по неведению.

Несколько лет спустя брат архиепископа в свою очередь приехал в Англию, и монахи, сопровождавшие его, уверяли также, что они знают и имеют несомненные доказательства, будто Иосиф, видевший Христа, все еще живет, как и прежде.

Армянский архиепископ отправился затем в Кёльн. На обратном пути он остановился на время поста у епископа Турнейского и здесь еще раз рассказал свою историю, вариант которой записан в стихотворной хронике Филиппа Муске.

«Архиепископ, — сообщает Муске, — рассказал, что видел человека, присутствовавшего при распятии Христа. Когда евреи вели Господа на смерть, этот человек сказал: “Подождите меня, я тоже пойду с вами посмотреть, как распинают лжепророка”».

Кроме этих двух рассказов о Картафилусе, больше не имеется никаких сведений не только на Западе, но и на Востоке, где, по словам армянского архиепископа, имел обыкновение проживать бессмертный еврей; поэтому можно почти с уверенностью сказать, что этот рассказ является чистейшей выдумкой благочестивого архиепископа. Положим, что английский хроникер в начале своего рассказа заявляет, будто этот человек уже известен в Англии и часто служит темой для разговора, но это, как справедливо замечает Гастон Пари, является просто предлогом, вступительной фразой — и только. Самое имя Картафилуса служит поводом для различных догадок ученых. Шебель считает это имя греческим, которое в переводе означает «возлюбленный».

Отсюда прямой переход к евангелисту Иоанну, который был возлюбленным учеником Христа. О нем действительно Иисус сказал Петру: «Если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того?» И тогда среди учеников распространился слух, будто возлюбленный ученик Христа не умрет до скончания мира[5]. Точно так же были поняты эти слова и народом.

До сих пор среди христиан ходит легенда, что Иоанн-апостол не умер, а только спит в своем гробу в Эфесе и перед Страшным Судом снова восстанет и начнет проповедовать Евангелие. Подобная же легенда ходит и у восточных народов. Вождь арабов Фадила рассказывает, как он однажды в пустынном месте встретил величественного старца с длинной седой бородой, который рассказал ему, что он по повелению Иисуса должен жить до конца мира и что он называется Зерибом — избранным сыном. Но эти легенды о бессмертии любимого ученика Христа говорят о благоволении к нему Спасителя, тогда как бессмертие Картафилуса является наказанием, ниспосланным ему небом за оскорбление Иисуса.

Все легенды Средних веков, группирующиеся вокруг Страстей, развивают те или другие мелкие факты, упомянутые евангелистами, но ни в одной из них ни слова не говорится о привратнике претории Пилата.

Ни проповедники, ни поэты ничем решительно не намекают на этот случай. Нужно подняться к XVII столетию, чтобы встретиться с аналогичной историей, которая на этот раз с чрезвычайной быстротой облетает всю Европу и на долгое время всецело захватывает народное воображение.

Вот как описывается одно из первых появлений Вечного жида в народе, причем к рассказу пристегивается имя доктора теологии Пауля фон Эйтцена, горячего поборника Реформации и одного из преданнейших учеников Лютера. Это имя должно служить народу как бы гарантией истинности рассказа. Грессе приводит этот рассказ с печатного экземпляра, относимого им к 1602 году.

Рассказ этот носит довольно длинное заглавие: «Neue Zeitung von einem Juden von Jerusalem, Ahasverus genannt, welcher die Kreutzigung unseres Herren Jesus Christus gesehen, und noch am leben ist aus Dantzig an einen guten Freunde geschrieben», то есть «Новое сообщение об Иерусалимском жиде, именуемом Агасфер, видевшем распятие нашего Господа Иисуса Христа и находящемся еще в живых; писано из Данцига доброму другу».

Содержание письма следующее:

«Пауль фон Эйтцен, доктор Священного Писания и шлезвигский епископ, рассказывал нескольким лицам, что в молодости, окончив образование в Виттенберге и вернувшись в 1547 году к своим родителям в Гамбург, он в первое же воскресенье отправился в церковь, где во время проповеди им был замечен человек высокого роста с длинными, падавшими на плечи волосами, босой, стоявший прямо против кафедры и с большим вниманием слушавший проповедника; каждый раз, когда произносилось имя Иисуса, он склонялся с выражением величайшего благоговения, ударял себя в грудь и вздыхал. На нем, несмотря на холодную зиму, не было никакой другой одежды, кроме панталон, чрезвычайно изодранных внизу, кафтана, опоясанного ремнем; на вид ему казалось лет пятьдесят. Многие присутствовавшие говорили, что видели этого человека в Англии, Франции, Италии, Венгрии, Персии, Испании, Польше, в Московии, Ливонии, Швеции, Дании, Шотландии и других странах.

Каждый дивился этому страннику, и вышеозначенный доктор после проповеди подошел к человеку и стал его спрашивать, откуда он пришел, куда идет и сколько времени пробудет здесь. На это он очень скромно ответил, что он родом еврей из Иерусалима, называется Агасфер, а по ремеслу сапожник; что он собственными глазами видел крестную смерть Спасителя, и, продолжая жить с того времени, посетил многие страны и города, в доказательство чего рассказал много подробностей о жизни других народов. О жизни Христа он также сообщил много нового, чего не имеется ни у исторических писателей, ни даже у самих евангелистов. Особенно же подробно описал он последние минуты жизни Спасителя, так как лично присутствовал при всем происходившем.

После того как доктор Пауль фон Эйтцен с большим удивлением узнал от него неслыханные дотоле вещи, он стал его упрашивать, чтобы тот рассказал ему и другие подробности. На это Агасфер ответил, что во время суда над Иисусом он жил в Иерусалиме и вместе с прочими евреями считал Спасителя за лжепророка и возмутителя, Которого как можно скорее следовало распять или казнить каким-либо другим способом. После того как Пилат отдал Иисуса народу, Его должны были провести мимо дома Агасфера. Поэтому еврей поспешил домой и объявил семье, чтоб они вышли поглядеть, как поведут лжеучителя.

Сам же он, взяв на руки ребенка, вышел к дверям и стал дожидаться. Проходя мимо и сгибаясь под тяжелым крестом, Христос остановился у дверей его дома, чтобы отдохнуть, причем прислонился к стене, но сапожник из злобы и тщеславного чувства, желая похвастаться перед своими товарищами рвением, стал гнать Иисуса и сказал, что Он должен идти, куда лежит Его путь, на что Христос, строго взглянув на него, проговорил следующие слова:

— Я хочу здесь стоять и отдыхать, ты же должен ходить до второго Моего пришествия.

Тотчас же Агасфер опустил на землю ребенка и, не будучи в силах оставаться на месте, последовал за Христом и присутствовал при Его распятии, страданиях и смерти.

Когда все разошлись с Голгофы, ему стало страшно возвращаться в Иерусалим, и он, не заходя домой, отправился странствовать и только спустя долгие годы снова вернулся в родной город, где уже от прежнего не осталось камня на камне. Бог, по его мнению, оставил его в живых до Страшного Суда затем, чтобы он постоянно свидетельствовал верующим обо всем случившемся; поэтому Агасфер с терпением и со спокойствием переносит ниспосланное ему наказание.

После этого рассказа вышеупомянутый доктор познакомил его с P. Р., человеком ученым, в совершенстве знавшим историю, который не мог надивиться в достаточной степени, сколь неисповедимы пути Божии, и тому, что у Бога все возможно, о чем даже человеку и не снится.

Еврей после своего рассказа держит себя тихо и скромно, говорит немного, только когда его спрашивают; если его приглашают в гости, ест и пьет умеренно; постоянно торопится, не остается долго на одном месте, денег же, которые ему предлагают, не берет никогда больше двух шиллингов и те тотчас раздает бедным, говоря, что не нуждается ни в каких деньгах, так как Бог заботится о нем.

За все время его пребывания в Данциге и Гамбурге никто не видел его смеющимся; в какую бы страну он ни приходил, везде говорил на языке этой страны, как будто там родился и вырос. Чтобы посмотреть на него и послушать его рассказов, сходилось много людей из соседних и далеких мест; он все рассказывал спокойным тоном, и только при упоминании имени Иисуса Христа тяжко вздыхал и не мог терпеть, когда при нем начинали клясться или браниться. Когда же при рассказе о страданиях Иисуса кто-нибудь произносил проклятие, он, вздыхая, говорил: “О ты, жалкий человек, жалкая тварь, зачем ты произносишь всуе имя твоего Господа и Его благочестивых мучеников; если бы ты, как я, видел сам тяжкие страдания и раны Иисуса, ты скорей бы позволил сам себе нанести такие раны, а не стал бы бесчестить Его имя”.

Все это и многое другое верно и подробно передал мне господин доктор Пауль фон Эйтцен и некоторые другие из моих старых знакомых, видевшие того же самого человека и подтверждавшие правдивость рассказа доктора.

Алпо 1575. Господин секретарь Кристоф Краузе и магистр Якоб фон Гольштейн пребывали некоторое время в качестве посланников при королевском дворе в Испании, а затем в Нидерландах, где уплачивали жалованье военным людям, служившим в том государстве. Вернувшись домой в Шлезвиг, они рассказывали, подтверждая все клятвами, что видели в Мадриде этого удивительного человека, сами с ним разговаривали и от многих других людей слышали, что он отлично говорит по-испански.

Anno 1599. В Кристмонате правдивым лицом из Брауншвейга написано, что в то время известный чудесный человек находился в Вене, затем в Польше, откуда переехал в Данциг, намереваясь затем побывать в Московии. В 1601 году Агасфер был в Любеке, потом в Лифляндии и в Кракове у поляков. Появлялся он также и в Москве, где многие видели его и с ним разговаривали.

Что следует думать христианам об этом человеке, каждому предоставляется свободный выбор. Пути Божии неисповедимы, и люди поймут их лишь в день Страшного Суда.

Писано в Ревеле, 1 августа 1613 года».

Это письмо анонимного автора, как предполагают, было написано в конце XVI столетия, но стало известно лишь в начале XVII-го. К тому же времени относится наибольшая популярность легенды. В начале XVII века почти ни о чем другом не говорят, как только о Вечном жиде, сперва в Германии, затем во Франции, Бельгии, Дании, Швеции. В Германии народ несколько раз разносил еврейские кварталы, отыскивая будто бы прятавшегося там Агасфера. Общественное мнение было взволновано.

Парижский адвокат Ботереиус, выпустивший в 1604 году историю своего времени, упоминает о бессмертном еврее, занимавшем всю Европу. Правда, он боится, что его упрекнут, будто он передает бабьи сказки, и потому спешит оправдаться, говоря: «Ничто так не распространено, как эта история, и потому я, не краснея, передаю ее. В подтверждение своих слов я могу привести летописи наших древних писателей, которые видели его больше ста лет тому назад в Испании, Италии и Германии, и то, что еще недавно гамбургские жители видели его в своем городе».

Другой историк, Луве, дает более точные сведения о знаменитом жиде. «Несколько лиц, а в том числе и автор, — говорит он, — видели его в октябре месяце 1604 года в городе Бове, где он по выходе из церкви рассказывал детям о Страстях Спасителя. Говорили, что это был знаменитый Вечный жид, почти никто не обращал на него внимания, так как он был очень просто одет и походил больше на рассказчика побасенок, чем на человека, живущего больше полутора тысячи лет. Автору очень хотелось поговорить с ним, и он охотно бы расспросил его, но упустил случай вследствие того, что другие не обращали на него внимания, о чем впоследствии очень сожалел. Тем не менее он говорил о нем с жителями Бове, которые, однако, мало придавали веры тому, что слышали о Вечном жиде».

Агасфер часто появлялся в Германии и Бретани; появлялся он также в Англии, где в конце XVII века, если верить письму герцогини Мазарин, сумел многих одурачить и вызвал толки даже в ученом мире.

Этот новый тип Вечного жида рисуется в воображении народа как неутомимый путешественник, который то тут, то там взбудораживает страны своим появлением. О нем пишутся целые книги, спорят и критикуют. В разных местах Вечный жид получает разные имена. В Бельгии его зовут Исааком Лакедемом, другие называют нашего героя Григориусом, в Италии — Боттадио, а в бретонских легендах он известен под именем Будедео. Имя это в переводе означает «толкнувший Бога» и произошло вследствие рассказа, в котором говорится, что еврей ударил Христа сапожной колодкой.

В Италии о похождениях Боттадио сохранилось много документов, из которых наиболее интересным является сообщение некоего Антонио ди Франческо ди Андреа. Антонио и его два брата, Андреа и Бартоломео, жили в Борго в Сен-Лоренцо и, кроме того, имели еще дом во Флоренции. Все лица, упоминаемые в рассказе Антонио, действительно проживали когда-то в Италии. Встречаются лишь некоторые неточности в датах, но эти ошибки произошли вследствие того, что воспоминания написаны спустя долгое время после событий. Искренность же и правдивость Антонио вне всякого сомнения. Из этих воспоминаний мы приведем некоторые выдержки, чрезвычайно интересные по своему содержанию.

«Во славу всемогущего Бога, Святой Троицы, Отца, Сына и Святого Духа и Пресвятой Девы Марии и всех святых, я, бедный грешник или, лучше сказать, великий, привычный и закоренелый грешник, соберу в этом томе воспоминания о чудных событиях, которые, может быть, большей части живущих теперь никогда не были известны. И с великим страхом берусь я за перо, чтобы написать и собрать воедино все столь чудесные вещи, боясь, что люди не дадут им веры. Но я призываю всю мою отвагу и беру в свидетели Бога и других небожителей и, кроме того, некоторых лиц, живущих еще в настоящее время и видевших часть тех событий, о которых я собираюсь рассказывать; их имена я буду называть по мере того, как стану писать это произведение и когда будет необходимо назвать их».

После этого возвышенного вступления Антонио напоминает, что человек по имени Джиованни Боттадио или Джиованни Слуга Божий появлялся в их местах около 1310—1320 годов. После этого о нем долгое время ничего не было слышно, и лишь через сто лет, а именно в 1411 году, брат Антонио, Андреа, видел Вечного жида. Окружающая обстановка, в которой Андреа его встретил, и роль, которую тот играл, как нельзя более подходит к страждущей фигуре этого великого грешника, наказанного за свою жестокосердость, но раскаявшегося и помогавшего страждущему человечеству.

Незадолго до рождественских праздников житель Болоньи Джиано ди Дуччио бежал в Борго, в Сен-Лоренцо, так как изгнанники Болоньи, томимые голодом, грозили съесть его детей. Переждав некоторое время, Джиано решается вернуться на родину и отправляется в путь в сопровождении Андреа, брата рассказчика.

«Они отправились из Борго вместе с двумя сыновьями Джиано, которые были усажены в корзинки и привязаны к лошади. Андреа вел в поводу лошадь с детьми, а Джиано ехал сзади на другой. И, достигнув Альп, им пришлось перенести большую снежную метель, во время которой лошади спотыкались и даже падали, причем не раз детям грозила смертельная опасность. Остановившись на минуту, чтобы сделать небольшую передышку, они встретили Джиованни Боттадио, который быстрыми шагами уверенно подвигался вперед. Андреа остановил его и обратился к нему со следующими словами: “Брат, не будете ли вы так любезны составить нам компанию и помочь охранять этих детей?” Он был одет в монашеское платье францисканского ордена, но без плаща и в одном сапоге. Он ответил: “О да, с удовольствием!” — и пошел вместе с ними, поддерживая руками корзинки. Андреа вел лошадь, а Джиано ехал сзади них. Подвигаясь вперед таким образом (опасность же была велика), вышеназванный Джиованни Слуга Божий повернулся к Джиано и сказал: “Хочешь, я доставлю твоих детей в безопасное место?” — Джиано ответил: “Да, ради Бога!” — “Где вы намерены остановиться сегодня вечером?” — спросил Джиованни. — “В Скарикалазино”. Джиованни сказал: “Ну так с Богом!” — Он поднял детей, посадил их на свои плечи и сказал им: “Возьмите меня за волосы и держитесь крепче”. Он опустил свой капюшон и пошел вперед; так как ему мешал сапог, он сбросил его с ноги и вскоре скрылся из виду. Он остановился в гостинице у хозяина по имени Капеччио, поместил детей перед огнем, приказал убить пару добрых каплунов, и они уже жарились, когда приехал Джиано, думавший, что навсегда потерял детей; немного спустя приехал и Андреа. Когда пришло время, все сели за стол, поужинали, затем вернулись к огню и повели разговор, развлекаясь в то же время печеными каштанами. Джиано повернулся к хозяину и спросил его: “Как идут дела?” Тот ответил: “Понемножку. Вот у меня две дочки, и я не имею средств наделить их приданым и выдать замуж”, — на что Джиованни Слуга Божий рассмеялся, а Джиано спросил: “Чему вы смеетесь?” Он сказал: “Я смеюсь, потому что этот человек рассказывает сказки: он говорит, что у него плохи дела, тогда как от Болоньи до Флоренции нет лучшей гостиницы, чем эта, и ни у кого не идут дела лучше, чем у него; он говорит, что не может выдать замуж своих дочерей, потому что не может дать им приданого, а я знаю, что в стене его дома им замурованы двести сорок золотых флоринов, при помощи которых он легко мог бы выдать дочерей замуж, но не делает этого из скупости, в чем впоследствии раскается”. Капеччио возразил: “Кажется, у меня ночуют сегодня прорицатели”. После этого произошел оживленный разговор — один отрицал, другой утверждал, а затем все пошли спать. Когда Джиано уже лежал в постели вместе со своими детьми (но Джиованни в кровать не ложился, так как никогда не имел обыкновения спать на ней), Джиано сказал Джиованни: “Правду ли вы говорите, будто у него деньги в стене?” Джиованни ответил: “Они над твоей головой, и если ты хочешь видеть, я покажу их тебе”, на что Джиано сказал, что он верит и так.

Ночь прошла; начали собираться в дорогу. В это время Капеччио взял за руку Джиованни и, отведя его в сторону, сказал: “Посоветуйте, что мне делать”. Джиованни ему ответил: “Выдай замуж твоих дочерей, иначе они пойдут по дурной дороге”. Хозяин обещал исполнить это и исполнил.

И я рассказываю все это вам для того, чтобы вы поняли, насколько было известно ему таинственное будущее и недоступные для людского знания вещи, а теперь мы поговорим о более важных предметах».

Эти важные предметы, в которых Джиованни еще раз выказал свое всеведение, касаются главным образом Болоньи. Джиано ди Дуччио, как мы видели, собирался вернуться туда, и Джиованни предсказал ему, что изгнанники через десять дней сделаются снова хозяевами города, и дал ему талисман, благодаря которому он избегнет всякой опасности; и действительно, все произошло, как он сказал.

Антонио не говорит, каким образом Андреа и Джиано признали своего таинственного спутника за Вечного жида или, как называют его итальянцы, за Джиованни Боттадио; он ли признался путешественникам или они пришли к этому заключению сами, на основании простых догадок, неизвестно. При прощании Андреа просил, чтобы он навестил его в Борго или во Флоренции.

В следующем году, посетив Анкону, Венецию и Виценцу (где его хотели повесить как шпиона, но где самые толстые веревки не выдерживали и рвались, так что его отпустили, но причинив ему никакого вреда), Джиованни зашел также в Борго, а затем во Флоренцию, где пробыл довольно продолжительное время.

«Во Флоренции он остановился у меня в доме, находившемся в квартале degli Alberti da San Romeo, куда сошлось множество народа, чтобы взглянуть на него, и между другими пришел также и г-н Лионардо д’Ареццо[6], который оставался в моем доме больше трех часов, занимаясь разговором с чудесным человеком. По выходе из дома к Лионардо многие из граждан обращались с вопросом, что он думает об этом человеке, и он ответил: “Или это ангел Божий, или дьявол, так как он знает все науки, говорит на всех языках и помнит самые редкие слова всех провинций”. Больше он ничего не сказал».

Вот что рассказывает благочестивый Антонио о первом посещении Джиованни Флоренции. В мае месяце следующего года он вторично посещает рассказчика.

«Посмотреть на него сошлись все: и Перуци, и Риказоли, и Бузини, и Морелли, и Альберти, и другие, как ближние, так и дальние. Я боялся, что доски моего дома, который был и мал, и стар, не выдержат и рухнут, и, признавшись всем в этом, сказал: “Он пойдет ночевать сегодня вечером в другое место”.

Все вышли на улицу и с терпением ожидали часа, когда он должен выйти, чтобы посмотреть на него; народу собралось такая масса, что вся площадь Альберти и улицы, прилегающие к ней, были совершенно заполнены любопытными. Около двух часов вечера правительство прислало за ним большой отряд солдат под командой Ришара и четырех сержантов, и мы вместе с ним вышли из дома. Бартоломео, мой брат и я держали в руках факелы и, несмотря на тесноту и на многолюдство, прошли, никем не замеченные. О, истинный Боже, как чудны твои дела!..

На следующий день его отвели во дворец, где с ним говорили все высшие сановники и узнали от него много сведений. Затем, распрощавшись с нами, он из Флоренции отправился в Сицилию».

Между тем любопытные, напрасно ожидавшие всю ночь его выхода, были чрезвычайно огорчены, что не видели этого странного человека, и с трудом поверили рассказу Антонио, будто он, никем не видимый, прошел сквозь многолюдную толпу. Один из них, по имени Джиованни Морелли, поклялся, что если Джиованни попадет случайно на его землю, то он посмотрит, как он убежит от него по воздуху. Случилось так, что на следующий год Джиованни действительно забрел в Мучели, где Морелли был полновластным начальником. Как только Вечный жид появился в его области, Морелли, под предлогом оказать ему почести, заключил его в отдельную комнату, находившуюся под башней, где окна были заделаны толстой железной решеткой, через которую не могла бы пролезть даже и крыса; дверь та была из массивного дерева, тоже обделанная железом и запиравшаяся на крепкие засовы; но на другой день в комнате никого не оказалось, и Морелли вернулся во Флоренцию пристыженный, но вместе с тем и утешенный, так как Джиованни предсказал ему, что его жена, до тех пор бесплодная, подарит ему сына. Пророчество это в скором времени исполнилось.

Три раза еще приходил Джиованни во Флоренцию и каждый раз поражал жителей, рассказывая им тайны, считавшиеся ими никому неизвестными. При втором посещении Джиованни остановился в гостинице и, призвав к себе брата Антонио, сказал, что был у него, хотя Бартоломео хорошо знал, что Антонио уехал в путешествие на несколько дней; но случаю было угодно, чтобы он вернулся неожиданно назад, и таким образом Бартоломео, потерявший было веру в Джиованни, к великому для себя изумлению, нашел брата дома и привел его к их странному другу.

«Я отправился к нему, — повествует Антонио — и, когда пришел, он заказал великолепный обед с большим количеством рыбы. Он усадил меня за стол, и мы с большим аппетитом поели, когда же я хотел заплатить, хозяин гостиницы воспротивился и взял плату только от Джиованни. Мы пошли домой, и так как это была суббота, то я попросил у него позволения помыть ему голову, на что он охотно согласился, и я со всем уважением приступил к омовению, и от его волос исходил великий аромат.

Когда голова была высушена, я начал разговаривать и спросил у него, могу ли я молить его об одной милости. “Проси!” — сказал он. Я сказал ему: “Ответьте определенно, действительно ли вы Джиованни Боттадио?” Он ответил, что мы искажаем слово. “Как так?” — спросил я. “Нужно говорить, — объяснил он, — Джиованни Ботте-Иддио, что значит Джиованни, ударивший Бога. Когда Христос восходил на гору, где его должны были пригвоздить ко кресту, и когда его матерь с прочими женами с великими слезами и стенаниями шла позади, он обернулся, чтобы ей что-то сказать, и на некоторое время остановился. В эту минуту Джиованни ударил его сзади в бок и проговорил: “Иди скорее”. Иисус, повернувшись к нему, сказал: “Я хочу стоять и буду, а вот ты пойдешь так скоро, что даже будешь меня дожидаться”.

И я спросил его, это вы и есть? Он ответил мне: “Антонио, не старайся проникнуть дальше”. И вслед за тем он потупил глаза, заплакал и не сказал ничего более.

Немного спустя он встал и ушел. Многие говорят, что он третий свидетель земной жизни Спасителя, но двое других находятся в земном рае — это Енох и Илья[7], на земле же этот Джиованни.

Он всегда блуждает и не может оставаться дольше трех дней в одной провинции; ходит он быстро и иногда становится невидим; одет он плохо, не имеет ни кошелька, ни сумы и всегда одет в плащ с капюшоном; стан его опоясан веревкой, ноги большею частью босые; он заходит в гостиницы, где ест и пьет в свое удовольствие, затем раскрывает свою руку и отдаст сколько нужно хозяину, и никогда не видно, откуда он вынимает деньги, а также непонятно и то, почему никогда не остается лишних. Он обладает всеми тремя науками — еврейской, греческой и латинской, знает все языки и имеет в своем распоряжении самые редкие слова провинции, так что, слушая его, разговаривающего с флорентинцами, можно подумать, что он сам родился и вырос во Флоренции; то же самое можно подумать, когда он говорит с женевцами, бергамасками, сицилианцами и с разными другими народами».

Последний раз, когда он пришел к своему другу Антонио, жена последнего была очень серьезно больна, и врачи вместе с родными и друзьями утешали Антонио и советовали ему приготовиться ко всему, не питая никакой надежды на выздоровление жены.

«И вышеназванный Джиованни, прибыв ко мне, пошел вместе со мною в комнату, чтобы взглянуть на мое горе как раз в тот момент, когда жена бредила. Джиованни утешил меня и сказал: “Она поправится, я дам тебе средство”. — Он отошел в сторону и затем подал мне какую-то вещь. — “Возьми вот это, — сказал он, — и повесь на шею ей во имя всемогущего Бога”. Я сделал, как он мне указывал, и тотчас же больная встала совершенно здравой и невредимой, точно с ней ничего не было. Да будет благословенно имя Господне! При помощи этого талисмана я вылечил многих людей от разных болезней. Впоследствии я кому-то одолжил его и не получил обратно: да простит ему Бог.

Когда Джиованни отправлялся в обратный путь, он обнял и поцеловал меня, чего прежде никогда не делал. Я удивился и спросил: “Разве я вас никогда больше не увижу?” Он ответил мне: “Телесными глазами никогда”. Он ушел. Он отправился в Парадизо (монастырь близ Флоренции), где монахи хотели задержать его силой, но он ночью невидимо исчез, и вся братия была сильно пристыжена. Больше он не возвращался в нашу страну.

И так он ходит по всему миру и будет ходить, пока Бог не придет судить живых и мертвых в Иосафатскую долину. Пусть же он молит за нас Господа, дабы были прощены грехи наши и души наши были бы приняты на небеса! Аминь!»

Для тех, кто сомневается в истинности слов превосходного Антонио и в существовании в Тоскане в ту эпоху лица, игравшего роль Джиованни Боттадио, итальянский ученый Морпурго приводит другое свидетельство, слово в слово подтверждающее первое.

Один из современников Антонио, флорентинец Сальвестро Маннини, вел в то время дневник, куда изо дня в день записывал все, что ему казалось замечательным. В этот дневник, который, к сожалению, дошел до нашего времени только в отрывках, он записывал предсказания, особенно касавшиеся политики, и нередко делал к ним впоследствии примечания, что осуществилось и что нет.

23 июня 1416 года Маннини, будучи в Аглиане, видел Джиованни Слугу Божьего и задал ему несколько вопросов насчет ближайшего будущего, причем ответы, как всегда, записал к себе в дневник. Из этих пророчеств видно, что итальянский Вечный жид обладает недюжинным умом и при этом гораздо скромнее, чем его немецкий коллега. Он не пускается рассказывать подробностей Страстей Господних, а наоборот, когда о них заходит разговор в его присутствии, красноречиво молчит и проливает слезы. Впрочем, добрые тосканцы немного и расспрашивали его об этих подробностях, интересуясь больше своими личными и общественными делами, расспрашивая его, сколько им еще осталось жить, поправятся ли они от своей болезни, будут ли у них дети и проч.

Первый раз, когда он пришел в Борго и народ, не особенно с ним церемонясь, стал осаждать его просьбами, Джиованни повернулся к местному градоначальнику (подестату, как его называют в Италии) и промолвил: «Взгляните на этих людей, задающих мне вопросы; если бы они знали, что знаю я, сильно бы закручинились и залились горькими слезами, так как, прежде чем вы выйдете со службы, один из присутствующих в этой толпе будет повешен на этом самом месте». «И не прошло месяца, как один из жителей, молодой человек, по имени Эркаль, — пишет в своем дневнике Маннини, — слывший за одного из лучших граждан, был действительно повешен, как предсказал Джиованни». Подобный случай предвидеть было нетрудно; нетрудно было при некотором знании людей удивить и аптекаря Галетти, как это сделал Вечный жид. Галетти спросил Джиованни, как ему следует вести себя; Джиованни ответил: «Старайся быть на самом деле таким добрым, каким тебя считают другие». Галетти что-то хотел было сказать, но тот прервал его словами: «Ты знаешь, и я знаю!..» Он приблизился к его уху и назвал ему потихоньку те грехи, о которых никто ничего не знал.

Советы Джиованни всегда нравственны и миролюбивы, и если ему пришлось на своем веку одурачить нескольких людей, то в то же время он многим другим принес, несомненно, большую пользу.

Кроме вышеприведенных сведений о Вечном жиде, среди разных европейских народов немало циркулировало в ту эпоху печатных и устных преданий по тому же поводу. В 1640 году два брюссельских обывателя видели Вечного жида, и из их рассказов составилась книжка, довольно популярная в свое время. В 1600 году в Бордо на французском языке появился перевод немецкой народной книжки, которая, впрочем, не представляет ничего интересного, так как является простым пересказом сообщения, сделанного другом Пауля фон Эйтцена. Новым здесь является лишь рассказ о путешествиях Вечного жида по свету, в котором неизвестный автор делает фантастическое описание разных стран и народов.

Тем не менее книжка эта стала довольно популярной и переведена была на голландский, датский и шведский языки; для англичан же она послужила сюжетом для народной баллады. Подобные баллады существуют и на других северных языках, а также и на французском. Последняя особенно замечательна. Несмотря на свою тривиальность и плоскость, она не лишена некоторой подкупающей наивности; составлена она, по-видимому, в Бельгии.

В ней выводятся два брюссельских гражданина, встреча которых с Вечным жидом в 1640 году оставила по себе память в стране и которого в балладе называют Исааком Лакедемом. В этой рапсодии между прочим упоминаются две постоянно присущие черты Вечному жиду: одна — что он постоянно ходит, другая — что в кармане у него лежат пять су, которые снова возобновляются по мере того, как он их тратит. О первой черте вскользь упоминает Пауль фон Эйтцен, что же касается чудесных пяти су, они, по-видимому, образовались из тех двух шиллингов, которые принимал Агасфер. Эти пять су не хуже нашего «неразменного рубля» вошли в поговорку и до сих пор на Западе говорят, что у того или у другого есть «пять су Вечного жида».

Чрезвычайно популярен Вечный жид в Бретани. Нет, кажется, человека, который не знал бы существующей о нем бретонской песни. До сих пор в Пикардии и Бретани, когда ветер неожиданно взметет придорожную пыль, простой народ говорит, что это идет Вечный жид.

Это поверье дало повод некоторым исследователям связать легенду о Вечном жиде с народными мифами, между тем как наш герой ничего не имеет с ними общего. Вообще легенду и ее происхождение пытались объяснить на разные лады. Ее признавали за эмблему человечества, шагающего вечно вперед по пути прогресса до скончания мира; в ней хотели видеть также аллегорическое изображение судьбы еврейского народа, изгнанного из своей отчизны, блуждающего с тех пор по свету и, несмотря на все передряги, имеющего довольно полный кошелек. Некоторые утверждали, что Вечный жид поглощает в своей личности Каина, Бодана, Иисуса и много других. Шебель говорит, что легенда об Агасфере — «это эволюция войны, первобытное состояние человечества, стремящегося к миру как к своему типическому состоянию».

Гастон Пари говорит, что народное воображение, возбужденное рассказом армянского архиепископа, по инерции продолжило и развило этот рассказ, украсив его цветами своей наивной фантазии.

Даже то противоречие, что Иисус Христос из всех грешников наказал лишь одного Агасфера, народ постарался сгладить. По его объяснениям, Вечный жид оставлен на этом свете для того, чтобы свидетельствовать об истинности описанного евангелистами события и предвещать маловерным второе пришествие Христа.

Если откинуть в этой легенде религиозный элемент, все же воображение поражает образ человека, остающегося бессмертным в продолжение многих десятков поколений и неустанно появляющегося среди живых в разных концах мира. Это, конечно, может дать для поэта материал для того или другого рода литературного произведения, но не настолько богатый, как кажется на первый взгляд. Почти все поэты Франции, Германии и Англии, обрабатывавшие этот сюжет, потерпели неудачу. Наш Жуковский, взявший легенду о Вечном жиде для своей поэмы, оставил ее неоконченной, вероятно, по тому же поводу. Эпопея о Вечном жиде не может быть ничем иным, кроме смены целого ряда исторических картин, лишенных всякой реальной связи. Гёте одно время тоже собирался написать поэму об Агасфере и даже набросал первоначальный ее план, придав характеру иерусалимского сапожника много оригинальных черточек, изобразив его человеком рассудительным, но несколько ограниченным и в то же время не лишенным иронии, но, набросав первые строки, он понял эфемерное богатство сюжета и отказался от продолжения, увлекшись легендой о Фаусте, более плодовитой и человеческой.

Из других поэтов и романистов, писавших на сюжет легенды о Вечном жиде, следует упомянуть Клингемана, написавшего трагедию «Агасфер» по незначительной новелле Франца Горна, датского поэта Андерсена, который называет Агасфера в посвященном ему стихотворении «гением сомненья». Шлегель, Ленау, Зедлиц и многие другие выводят Агасфера в своих произведениях; Эдгар Кине в 1833 году написал прекрасную мистерию «Агасфер», которую называет «историей сомнения в мире». Мозен выводит Вечного жида в одной из своих больших поэм как резкого противника христианства. Гамерлинг в своей поэме «Агасфер в Риме» представляет его вечно страдающим и борющимся за свой идеал человеком. Эжен Сю в обширном романе «Вечный жид» в pendant[8] к нему выводит вечную жидовку, а самого героя рисует как проповедника религии любви. В стихотворении Кёлера «Новый Агасфер», наоборот, Вечный жид является проповедником свободы. Представителем еврейства Агасфер является в произведениях Геннери и Герриха. Кармен Сильва, не мудрствуя лукаво, дала просто поэтическую обработку легенды.

Но, несмотря на талантливость всех этих писателей, они все потерпели крушение при обработке этого сюжета, так как, повторяем, богатство этого сюжета чисто эфемерное, кажущееся.