Легенды европейских народов

ПАН ТВАРДОВСКИЙ[14]

В Кракове в начале XIX столетия среди прочих достопримечательностей каждому приезжему показывали старинный мрачный дом с лепными украшениями, с многоугольными неуютными комнатами, переходами и коридорами, со стрельчатыми окнами и пробоиной на наружной стене. Дом этот, по уверениям старожилов, принадлежал Твардовскому, великому волшебнику Польши; в этих комнатах он жил и совершал свои чудеса, через эту пробоину выезжал на нарисованном коне, и теперь, по народному поверью, эту дыру нельзя заделать обыкновенными кирпичами.

Пан Твардовский, чародей, жил во времена короля польского Сигизмунда-Августа (1548—1572). Откуда он был родом и как провел детство, народные легенды рассказывают разно. Достоверно известно только, что юношей он поступил в Краковский университет, изучал астрономию и естественные науки, богословие, а также магию и чернокнижие, которые в то время преподавались в тамошнем университете. Снедаемый неутолимой жаждой знания, Твардовский быстро проник в тайники науки и по окончании университета в короткое время прославился как искусный эскулап.

Его ученость и таинственный образ жизни (никто ни разу не переступал порога его дома) дали повод думать, что Твардовский водится с нечистой силой. Громадное значение для популярности имело еще то обстоятельство, что у Твардовского находилось гладко отшлифованное металлическое зеркало, обладавшее магической силой. При помощи этого зеркала Твардовский во время чтения о Гомере показывал студентам всех гомеровских героев, которые отражались в зеркале как живые. Зеркало это служило ему могущественным орудием и для борьбы с врагами: с его помощью он мог убивать людей на расстоянии и сжигать дотла целые замки.

Впоследствии один из потомков Твардовского, по имени Красинский, которому досталось по наследству это зеркало, подарил его в один из католических мужских монастырей. Фогль говорит, что, по рассказам людей, видевших зеркало, оно с внешней стороны не представляет ничего особенного. Оно состоит из гладко отшлифованной металлической доски, вставленной в довольно красивую деревянную рамку, на которой вырезана следующая надпись:

Luserat hoc speculo magicus Twardowsky artes Lusus at iste Dei versus in absequiuin est[15].

Каждый раз, когда кто-нибудь брал зеркало в руки, чтобы посмотреться в него, на гладкой поверхности появлялось всегда отражение отвратительной рожи черта, вследствие чего настоятель монастыря приказал повесить это зеркало высоко над церковным входом, дабы не вводить в соблазн братии.

Несмотря на достигнутые большие успехи в разных науках, Твардовский не переставал стремиться к еще большему знанию и, наконец, достиг того, что мог по собственному желанию вызывать дьявола. Стремясь стать самым могущественным человеком в мире, мучимый жаждой славы, Твардовский решил призвать к себе на помощь нечистую силу и какой бы то ни было ценой добиться от нее содействия. Выбрав глухую полночь в бурную осеннюю ночь, Твардовский отправился в пустынное место Кржеменки, близ Подгоржа, где еще до сих пор показывают кафедру Твардовского, с которой он когда-то поучал своих учеников. Обведя себя магическим кругом, волшебник произнес подобающие заклинания и вызвал дьявола.

Дух тьмы не заставил себя долго ждать. Твардовский объяснил ему, что за славу, знание и прочие блага мира он готов продать свою душу. Черт согласился служить ему в продолжение семи лет, после чего душа и тело Твардовского должны были поступить в полное распоряжение ада. Твардовский ничего не имел против этого и поставил лишь условием, чтобы черт завладел им не иначе, как в Риме, куда Твардовский приедет перед окончанием контракта. Черт сначала было задумался, но, решив, что сумеет овладеть Твардовским даже и в таком святом городе, как Рим, дал свое согласие и, проколов у Твардовского большой палец левой руки, написал цирограф, то есть договор, и затем исчез.

Твардовский, совершив сделку с дьяволом, отправился обратно в Краков. Едва он вошел в город, как на всех колокольнях стали перезванивать колокола, словно хоронили какого-нибудь вельможу. Перезвон этот раздражал и угнетал ученого; он спрашивал у всех прохожих о причине звона, но никто ему не мог этого объяснить, пока, наконец, самого Твардовского не озарила мысль, что этот звон означает похороны его души. Разгневанный, он крикнул: «Замолчите, колокола!» — и мгновенно оборвались все веревки на всех колокольнях.

Узнав, каким могуществом владел он теперь, Твардовский первое время исполнял все странные фантазии и причуды, приходившие ему в голову. Однажды пришло ему в голову, чтобы дьявол перенес все имеющееся в Польше серебро в Олькутские копи краковского воеводства, и с тех пор долгое время эти копи считались самыми богатыми во всей Польше; в настоящее же время это разрушенное, никем не обитаемое местечко заброшено и забыто.

В другой раз, выйдя из гостиницы и увидев на вывеске нарисованного коня золотистой масти, он приказал ему сойти и при всеобщем изумлении гостей и хозяина отправился на этом коне домой.

Разные легенды рассказывают также, что однажды Твардовский, не найдя ничего подходящего, на чем бы он мог поехать домой, схватил петуха и, сев на него задом наперед, отправился на нем домой.

Немало таким образом доставлял он работы черту, и недешево должна была тому достаться душа Твардовского.

Был у Твардовского слуга, странный и непонятный парень. Сам Твардовский рассказывал про него, что он приготовлен им в химической реторте; люди же говорили, что Твардовский взял его на воспитание от какой-то нищей, найденной им умиравшей на паперти. Как бы то ни было, но этот бледный молодой человек с апатичным лицом и вялыми движениями был всей душой предан ученому и сторожил его добро не хуже сказочного дракона, хотя Твардовский не очень ценил его преданность и обращался с ним не много лучше, чем с собакой.

Про этого слугу, между прочим, рассказывается следующее. Как-то раз в отсутствие Твардовского какому-то польскому магнату нужно было вернуть молодость. Гомункулус Твардовского видел несколько раз, как проделывалась такая операция, и, соблазнясь большим гонораром, решил сам опробовать полечить старика. Захватив необходимые мази и травы, он отправился к магнату. Приехав в замок и увидев чуть живую развалину, слуга немедленно приступил к лечению; он дал ему усыпительного снадобья, извлек из его тела душу и поместил ее в склянку, которую второпях забыл закупорить, и душа незаметно улетела в заоблачную высь. Всю остальную операцию он произвел правильно по рецепту, но когда захотел оживить старика, души не оказалось, и самозваный врач впал в отчаяние. Несколько дней он бродил как помешанный, и все домашние стали догадываться, что с хозяином замка не все благополучно.

Открыли комнату, где происходила операция возвращения юности, и нашли старика мертвым. Недолго думая, слугу ученого связали и бросили в подвал, намереваясь сжечь его через несколько дней как опасного колдуна. В назначенный день был устроен костер, приготовлены палачи, одним словом, для безумца не было никакого выхода из тяжкого положения. В тот момент, когда его собирались вести на казнь, в сырой подвал, где томился узник, явился Твардовский, отвел сторожам глаза и вывел своего слугу на свободу. Смешавшись с толпой, они стали ждать, что произойдет дальше.

К великому своему изумлению, слуга вдруг увидел, как его самого вывели из подземелья, при криках негодования зрителей взвели на костер, и скоро его фигура скрылась в густом дыму разгоравшихся дров. Но вот дым рассеялся, и слуга ясно увидел, что вместо человека на костре горит мешок, набитый соломой. Все это сделал Твардовский при помощи своего волшебства.

Слава Твардовского как могущественного чародея стала быстро распространяться по всему миру, золото и почести дождем сыпались на него. Ученый решил разделить и то, и другое, то есть деньги и славу, с любимым человеком и стал приискивать себе жену. В это время в Кракове за первую красавицу слыла дочь горшечника. Немало женихов сваталось за нее, но всем она предлагала одну и ту же загадку, и так как никто ее не мог решить, то она всем отказывала. Вместе с прочими решил попытать счастье и Твардовский.

Одевшись в платье нищего, нацепив седую бороду, он пришел с предложением к гордой красавице. Та, хитро улыбнувшись, ушла в другую комнату; через несколько минут вернувшись, она показала Твардовскому небольшую склянку и предложила угадать, что находится в ней: змея или червяк?

— Ни то, ни другое, — ответил Твардовский, — обыкновенная пчела.

Он угадал; девушка побледнела и испугалась, что должна стать женой такого старого нищего, но в это время Твардовский сбросил свое рубище и привязную бороду и предстал пред очами очарованной красавицы прекрасным кавалером в богатом костюме.

Он получил согласие на брак и, не откладывая дела в долгий ящик, женился на прекрасной горшечнице. Едва успел окончиться медовый месяц, как между молодыми супругами начался разлад, ссоры и свары, и вскоре парочка разошлась. Дочь горшечника вернулась опять к своему отцу и стала по-прежнему торговать горшками на рынке, а Твардовский, отрешившись от прежней таинственности и затворничества, целиком ушел в светские развлечения.

Достигнув всего, что только мог достичь человек, продавший душу свою черту, Твардовский охладел в значительной степени к науке и, благодаря громадным деньгам, всегда имевшимся у него, стал вести рассеянный образ жизни, задавал пиры, завел многочисленное знакомство и жил с такой роскошью, что быть с ним знакомым даже самые знатные магнаты считали за честь для себя.

И вот благодаря какому-то злому капризу Твардовский, будучи совершенно равнодушным к своей жене, время от времени устраивал ей разного рода неприятности; так, ему, например, нередко приходилось проезжать по рынку, где она торговала горшками; тогда он приказывал кучеру нарочно ехать и давить колесами попадавшиеся на пути горшки. При виде своего погибшего товара горшечница разражалась проклятиями, а Твардовский, откинувшись в глубину кареты, от души хохотал над своей проделкой.

Проводя ночи в кутежах, а дни в спорах с учеными и в лечении недужных, пан Твардовский составил себе как бы две славы или, вернее, двоякую репутацию. Академики и разные ученые, а также бедный класс почитали его за ученого человека и замечательного эскулапа, а представители аристократии — за любезного, изящного кавалера, без счета сорившего деньгами, умевшего хорошо покушать и еще лучше выпить.

В этот период жизни с Твардовским случилось важное событие, повлиявшее до некоторой степени на его последующую жизнь. У Сигизмунда-Августа умерла молодая и нежно любимая супруга Варвара Радзивилл. Однажды ночью король в глубокой задумчивости сидел у окна в одном из своих внутренних покоев и мечтал о своей юной, безвременно скончавшейся супруге. Вдруг его поразил сильный луч света, который, как молния, прорезал ночную тьму и быстро потух. Через несколько минут к королю вошел придворный и объявил, что загорелся замок магната Кржицкого, который, как полагали многие, поджег Твардовский, находившийся в ссоре с вельможей.

Король выразил удивление, каким образом мог Твардовский, находясь в Кракове, поджечь довольно отдаленный замок. Когда ему объяснили, что Твардовский при помощи своего магического зеркала совершает и не такие чудеса, в нем пробудилась надежда еще раз увидеть умершую Варвару, и, недолго думая, он приказал привести к себе Твардовского.

Узнав о желании Сигизмунда вызвать тень умершей королевы, Твардовский согласился, но лишь с тем условием, что король при виде любимой женщины не выйдет из заколдованного круга, не произнесет ни одного слова, а будет сидеть и смотреть совершенно неподвижно и молчаливо. Как ни трудно было это условие, тот, однако, согласился, и оба перешли в нижний зал, где король провел счастливейшие часы со своей молодой женой. Здесь волшебник усадил короля в кресло, очертил его волшебным кругом, сжег несколько волосков умершей, произнес заклинания...

Минуту спустя комната наполнилась густым туманом, сквозь который были видны неясные очертания женской фигуры; но вот туман рассеялся, и перед очарованным королем появился образ его юной прекрасной супруги. Она стояла перед ним как живая, на устах у нее светилась улыбка, на щеках горел румянец. Король не выдержал и, вскочив с своего кресла, воскликнул:

— Это ты, Варвара!

В ту же секунду образ Варвары померк, и вместо него появился отвратительный полуобглоданный червями мертвец, распространявший вокруг себя невыносимый трупный запах; мертвец костлявыми руками схватил короля за грудь и стал его душить. Король вскрикнул и упал без чувств. На его крик сбежались придворные, а Твардовский исчез неизвестно куда.

Весть о том, что Твардовский вызывает загробные тени и имеет прямое непосредственное сношение с нечистой силой, быстро разнеслась по городу; народ стал волноваться, и дальнейшее пребывание Твардовского в Кракове стало небезопасным. Поэтому Твардовский счел за лучшее уехать из Кракова.

Вместе со своим неразлучным слугой ученый отправился в путешествие; он побывал в разных местах Германии и Польши, вращался в самом разнообразном обществе и расширил до бесконечности круг своего знакомства и известности. Вот одно из приключений Твардовского из этого периода, описанное доктором Иоакимом Посселем, лейб-медиком Сигизмунда III.

В Бромберге ученый познакомился с каким-то господином, который понравился ему изящными манерами и красотой лица. Долгое время спустя Твардовский встретил этого господина в Кракове, и вот при каких обстоятельствах. Раз Твардовский, идя по улицам Кракова, обратил внимание на замечательно хорошенькую еврейку. Он пустился ее преследовать, как вдруг на повороте одной из улиц его внимание было привлечено необычным зрелищем: по улице бежал бегом тот самый человек, с которыми он познакомился в Бромберге, а за ним гналась целая толпа евреев в меховых картузах. Добежав до Твардовского, господин обратился к нему за помощью. Он объяснил ему, что значила вся эта сцена. Когда-то после отца ему осталось большое наследство, которое он не только прожил, но успел еще и задолжать. Долго ожидавшие уплаты долгов кредиторы потеряли всякое терпение и, случайно встретив его на улице, чуть не разорвали в клочки.

Твардовский решил спасти его, и так как тот сам просил указать ему какие-либо средства для достижения большого богатства, то ученый дал ему следующий совет.

Он должен был во время полнолуния в глухой полночный час, как раз в тот момент, когда луна посеребрит блестящие шпицы Вавельской башни, переплыть на ту сторону Вислы и добраться пешком до Кржеменки. Там он найдет покинутую хату, куда должен войти и подобрать с пола те монетки, которые там окажутся. Затем вплоть до последних петухов он должен пересчитывать эти монеты, сперва от одного до девяти, потом от девяти до одного, в обратном порядке, не обращая внимания ни на что происходящее вокруг него, не останавливаясь и не сбиваясь со счета. Если он выполнит без ошибки всю задачу, то станет обладателем огромного богатства, если же даст себя сбить хоть на одну минуту, то не только ничего не получит, но даже может поплатиться жизнью.

Бедняк сделал все, что ему посоветовал Твардовский. В первое же полнолуние он переехал через Вислу, нашел нужную ему избенку в Кржеменках и, усевшись поудобнее, стал пересчитывать монетки. Пропели одни петухи, пропели вторые, дело уже приближалось к концу, задача была почти уже выполнена, как вдруг вмешался дьявол. Он подошел к окну и, выставив свою отвратительную рожу, зычно крикнул:

— Ну, как идут дела, не сбился ли ты?

— Нет еще, — ответил человек, застигнутый врасплох.

— А на чем ты теперь остановился? — спросил опять дьявол.

Дворянин сробел, начал что-то бормотать, перескакивать с цифры на цифру и, наконец, видя, что запутался окончательно, швырнул монеты и бросился бежать. За ним в погоню пустилась и караулившая его нечистая сила. Черти и бесы всевозможных родов, самой разнообразной внешности, со свистом и гиканьем летели за ним вплоть до Вислы. Этот случай так повлиял на бедного дворянина, что он вскоре после того решил покаяться и поступить в монастырь.

Быстро пролетели первые шесть лет договора, и наступил седьмой год. Снова Твардовский вместе со своим неизменным слугой отправился в путешествие. Легенды рассказывают, что он побывал в Триесте, оттуда проехал в Венецию, где представлялся восемнадцатилетнему дожу Петру Лоредано, познакомился с Тинторетто и со многими выдающимися людьми той эпохи. Был он также в Падуе, где осматривал древнейший в Европе университет и даже прочел несколько лекций и, наконец, достиг Рима. В Вечном городе он осматривал древние памятники искусства, а также местные святыни, и, несмотря на все препятствия, устраиваемые ему чертом, успел уехать из Рима до окончания условия.

По возвращении Твардовского в Краков в то время, когда он гулял в своем излюбленном местечке Кржеменке, перед ним явился дьявол и объявил, что ему пора снова поехать в Рим.

— Зачем? — удивился Твардовский.

— Как зачем? — в свою очередь спросил дьявол. — Приближается срок нашего условия, и я должен тебя взять, но не иначе, как в Риме.

— Так ведь в условии написано, что я должен быть в Риме на седьмой год, и я там был, если же ты меня не взял, то пеняй на себя, вторично же я ехать не намерен.

Дьявол понял, что его перехитрили, и в ярости, выхватив из земли старую сосну, бросил ее на Твардовского, а сам исчез. Разбитый, весь засыпанный песком и мхом, Твардовский еле поднялся с земли и, волоча ногу, отправился домой. С этих пор до конца жизни он хромал на одну ногу и получил в народе прозвище хромого.

Но и черту не прошла даром эта выходка: при помощи своей магической книги Твардовский жестоко наказал дьявола. Наполнив большую чашку святой водой, он заставил черта несколько раз нырнуть в эту воду, что, конечно, для печального духа являлось несказанным мучением. Потом он приказал ему покрыть весь свой дом семенами мака и каждое семечко прибить семью гвоздями — работа трудная и для самого черта, — крышу же украсить жидовскими бородами. Третье наказание было следующее: в окрестностях Кракова находилась высокая, так называемая Пяцковая скала, напоминавшая своей формой сахарную голову; эту скалу по приказанию Твардовского черт перевернул основанием кверху, и в таком виде она стоит до сих пор, напоминая людям о былом могуществе великого чародея.

Несмотря, однако, на могущество Твардовского, к нему мало-помалу приближалась старость с ее недугами и скукой, но чародей не унывал. Чувствуя близкую свою кончину, он ревностно стал изыскивать средства не только для продления жизни, но и для возвращения юности. Много лет провел он в бесплодных поисках, но, наконец, секрет возвращения молодости был им открыт, и прежде всего он захотел испытать его на самом себе. Взяв пергаментный свиток, он подробно записал весь рецепт, затем позвал своего слугу и, дав ему в руку кинжал, приказал проколоть ему сердце. Слуга, не понимая сути дела, испугался такого предложения и наотрез отказался убить своего господина, которому был предан всей душой. Но, наконец, узнав, что это клонится ко благу Твардовского и что он должен впоследствии воскресить его, нанес ему смертельный удар в сердце. Твардовский слабо вскрикнул, упал, судорога пробежала по его лицу, и великого ученого не стало.

Слуга Твардовского объявил по городу о смерти своего господина и о его последнем желании быть зарытым в гробу тотчас после смерти. В то время всякое малейшее желание покойного исполнялось беспрекословно, и потому никто из присутствовавших на похоронах не пытался прощаться с умершим. Похоронив Твардовского, преданный слуга вернулся в пустой дом, развернул пергамент и стал читать дальнейшие указания. Оказывалось, он должен был бездействовать, пока не пройдет семь лет, семь месяцев, семь дней и семь часов.

Как ни грустно было слуге Твардовского прожить одному-одинешеньку целых семь лет в пустом и мрачном доме, но у него даже и в мыслях не было изменить воле умершего. По прошествии назначенного срока слуга отправился на кладбище в глухую полночь, воткнул вокруг могилы семь зажженных свечей и принялся рыть землю. Немало удивился он, найдя гроб ученого целым и невредимым, но удивление его еще больше возросло, когда он вместо трупа старого человека нашел в гробу спящего младенца на подушке из фиалок, хотя слуге хорошо было известно, что под голову Твардовского был положен мешок со стружками.

Бережно завернув ребенка, слуга отнес его домой и решил завтра же найти для него мамку, но ребенок уже на другой день казался двухлетним, и в нем заметно было сходство с прежним паном Твардовским. Не по дням, а по часам стал расти и развиваться Твардовский, и не прошло какой-нибудь недели, как уж он превратился в красивого молодого человека. На вторую неделю Твардовский уже выходил из дому и как ни в чем не бывало встречался с прежними знакомыми. Он снова стал вести рассеянный образ жизни, собрал круг друзей, пировал и кутил по целым ночам.

Секрета возвращения юности он никому не открывал, за исключением своего слуги, который не мог не знать его во всех подробностях. Постепенно в душу Твардовского закралось подозрение, не обманывает ли его слуга и не пользуется ли его рецептом для возвращения юности другим лицам. Действительно, однажды слуга, прельстившись большими деньгами, попробовал было вернуть юность дряхлому старику, но мы уже говорили, что из этого вышло. Твардовский спас его, но в наказание за дерзость превратил при помощи магических заклинаний в паука-крестовика и заставил его раскинуть свою сеть на окне в своей комнате. С тех пор слуга Твардовского уже никому не пытался возвращать юность, а ловил в свою паутину ни в чем не повинных мух.

Мы уже не раз упоминали о магической книге Твардовского, при помощи которой он производил все свои чудеса. Книга эта после смерти чародея попала к отцам-иезуитам в Вильну. Долгое время она, прикованная цепями к стене, находилась в полном забвении; но раз как-то один из любознательных монахов решил познакомиться с ее содержанием. Придя вечером в монастырскую библиотеку, он раскрыл таинственный фолиант и с трепетом в теле стал вчитываться в магические заклинания. Едва он прочел несколько фраз, как в книге послышалось какое-то странное потрескивание: казалось, будто миллиарды микроскопических червячков выползали из всех углов книги, из корешка и переплета. Страх обуял благочестивого монаха: ему почудилось, что злая сила, так часто призываемая при помощи этой книги, слетелась на эти листы и готовится появиться на зов. Монах закрыл книгу и, обуреваемый мистическим ужасом, бежал из библиотеки. На другой день книга навсегда исчезла из монастыря, и больше ни один смертный не видал ее.

Следующий случай покажет нам, какое громадное значение придавалось народом этой таинственной книге. Легенда рассказывает, что после ссоры Твардовского с дьяволом чародей задумал сам пробраться в ад и отнять у сатаны цирограф. Произнеся требуемые по форме заклинания и захватив магическую книгу, он отправился в ад. Темную извилистую дорогу населяли всевозможные чудовища; путь указывали синие блуждающие огоньки. Несколько раз Твардовскому угрожала смертельная опасность, но магическая книга оберегала его. Самые фантастические видения, страшные призраки преграждали ему дорогу, но, услышав заклинания, исчезали, не причинив вреда. Все предметы, мимо которых ему приходилось идти, оживали и строили ужасающие гримасы.

Лишенные листвы деревья принимали человеческий образ, дразнили и пугали отважного путешественника; горы принимали форму сжатых кулаков и с шумом падали около нашего героя, который, не теряя ни на минуту самообладания, безостановочно подвигался вперед. Выйдя на какую-то долину, Твардовский был поражен отчаянным протяжным воем — казалось, тысячи мертвецов поднялись из своих гробниц и уныло застонали, тоскуя по минувшей жизни. Как неожиданно раздался тот звук, так же неожиданно он и замер. Но Твардовский даже не повернул головы в ту сторону, откуда доносился тот звук. Он знал, что кричала адская птица Devil-bird, от созерцания которой умирает каждый смертный.

Наконец, сквозь туман стал вырисовываться какой-то фантастический образ: огромное чудовище с неясными очертаниями, по-видимому, приближалось к Твардовскому; целый столб пламени вырывался из громадной пасти, но ученый и эту опасность миновал благополучно и вступил в пределы ада.

Здесь общая картина резко изменилась. Со всех сторон сонмища чертей волокли бесчисленное количество грешников. Бесы тащили людей за волосы, за ноги, толкали их в спины, подгоняли нагайками... Невообразимый гул голосов покрывал всю эту местность; грешники стонали, кричали от боли, умоляли о пощаде, но их никто не слушал.

Твардовский с книжкой и магической палочкой обгонял целые толпы, не обращая ни на кого внимания, весь занятый преследованием своей цели. Наконец, после долгих странствований он достиг резиденции сатаны, причем представившаяся его глазам картина устрашила даже его отважное сердце, и он едва не повернул назад. Неисчислимое количество всякого рода чертей, чудовищ, оборотней, привидений окружало его со всех сторон и не давало дороги. Собравшись с духом, ученый поднял над головой свою магическую книгу и ринулся вперед. Он победил все препятствия, достиг сатаны, но цирограф, однако, получить ему не удалось.

Таким образом, из своего путешествия в ад Твардовский вернулся ни с чем. Тем не менее по случаю своего избавления от грозившей ему смертельной опасности он устроил великолепный пир, на котором венгерское и другие вина лились рекой. В самый разгар пира в комнату с расстроенным лицом ворвался какой-то незнакомец и, упав на колени перед Твардовским, стал молить оказать ему одну великую милость. После целого ряда вопросов выяснилось, что у этого человека захворал отец, и настолько опасно, что все доктора приговорили его к смерти; только один Твардовский мог еще его спасти. Больной, как оказалось, жил довольно далеко по Сандомирской дороге, но повсюду были приготовлены лошади, и незнакомец уверял, что Твардовскому не придется ехать слишком долго.

Времени терять было нельзя, и ученый, распрощавшись с гостями, прямо из-за стола сел на лошадь и поскакал в сопровождении незнакомца. Несмотря на всю быстроту, с какой они скакали и меняли лошадей, Твардовский не мог не обратить внимания на некоторые дурные предзнаменования. Так, между прочим, всю дорогу его сопровождал совиный крик, летучие мыши и вороны кружились над его головой, заяц несколько раз перебегал ему дорогу. Твардовский решил принять все меры предосторожности, и когда приехал, то первым его делом было оглядеться, не грозит ли ему откуда-нибудь опасность; в то же время он искал для себя на всякий случай какой-нибудь защиты. Увидев в колыбели спавшего ребенка, незадолго перед тем окрещенного, он осторожно вынул его из люльки и спрятал к себе под плащ.

В этот момент дверь отворилась, и на пороге появился знакомый Твардовскому дьявол.

— Я пришел к тебе за расплатой, — проговорил черт.

— Ты по уговору не можешь взять меня ни в каком другом месте, кроме Рима, а здесь Польша, — возразил Твардовский.

— Да, — согласился дьявол, — но в цирографе не сказано Roma Italiana, а эта корчма носит название «Рим», и ты не заметил вывески только потому, что приехал ночью.

Дьявол подошел к Твардовскому с намерением схватить его, но тот живо распахнул плащ и показал черту невинного младенца. Дьявол заскрежетал зубами, видя, что его опять перехитрили, а Твардовский, улыбаясь, заметил:

— Хитрость за хитрость!

Не желая, однако, потерять свою жертву, дьявол прибег к красноречию, начал распространяться о польской чести, о шляхетском слове и не ошибся в расчете. Задетый за живое, Твардовский положил обратно в люльку ребенка и предоставил себя в полное распоряжение черту. В одну минуту за спиной у черта выросли два крыла летучей мыши, он крепко обнял пана Твардовского и вылетел вместе с ним из избы.

Все выше и выше поднимался Твардовский, поддерживаемый чертом; уже Краков казался ему едва заметным муравейником, а Висла — тонкой серебряной ленточкой. Вот они поднялись так высоко, что вся земля казалась лишь туманным пятном. Твардовский потерял всякую надежду и, сам не зная почему, запел гимн в честь Девы Марии, который, по преданию, он сам сочинил в юности. Потом ему вспомнилось, что в кармане у него находится молитвенник давно умершей матери; он вынул его и стал петь другие молитвы и в то же время почувствовал, что перестал подниматься кверху. Оглянувшись, он не заметил никого вокруг себя — злой дух давно отлетел, а он повис в пространстве между небом и землей. В это время голос, похожий на звук трубы, долетел до его слуха:

— Молитвы твои спасли тебя от ада — так будешь висеть ты вплоть до Страшного Суда.

Спустя еще немного времени Твардовский почувствовал, что кто-то ползет у него по рукаву; то был слуга, превращенный им в паука. Перед отъездом Твардовского из дому он забрался к нему на кунтуш[16] и вместе с ним совершил поднебесное путешествие. Верный своему хозяину, паук не отходит от него и разделяет с ним страдания. Каждое утро на длинной паутине спускается он на землю, собирает там все новости и, вернувшись назад, на ухо рассказывает их Твардовскому.

Войцицкий, автор одной из народных легенд о пане Твардовском, говорит, что старики во время полнолуния показывают детям высоко над Вислою черную маленькую точку и уверяют, что это висит Твардовский. Нити паука, которые в тихие летние дни летают по воздуху и то задевают за лицо, то пристают к платью, по народному поверью и есть те самые нити, которые прядет паук Твардовского, то спускаясь на землю, то поднимаясь в поднебесье.

Так поэтически кончается легенда о Твардовском. Этот конец примиряет гораздо больше, чем конец легенды о Фаусте или страшная гибель Дон Жуана. С тем и другим народными героями Твардовский имеет, как мы видели, много точек соприкосновения. Особенно часто легенда о пане Твардовском совпадает с легендой о Фаусте. Припомним хотя бы такие эпизоды, встречающиеся как в той, так и в другой легенде, как, например, вызов дьявола, продажа собственной души, писание цирографа и т. д. Все это совершенно тождественно в обеих легендах, разница лишь в самых незначительных деталях: так, Фауст продает душу за четырнадцать лет земных наслаждений, а Твардовский — только за семь. У того и у другого имеется слуга, но обхождение и характер слуг совершенно разные. Вагнер Фауста достигает больших успехов в науке и становится его товарищем и спутником. Фауст вместе с ним путешествует по разным странам и пользуется им как своим главным помощником, а после смерти передает ему все свои тайны и приставляет к нему одного из подвластных ему духов. Наоборот, слуга Твардовского — невежественный деревенский парень, но преданный и неприхотливый; польский ученый третирует его свысока и в конце превращает в паука.

Подобные превращения людей в животных не раз встречаются в народных легендах и ведут свое начало из глубокой древности. О таких превращениях рассказывают Библия, античная поэзия и религиозные верования буддистов. В Средние века немало ходило преданий о том, как колдуньи и колдуны по злобе превращали людей в разных животных. В одном из вариантов о пане Твардовском, который мы не включили в наш рассказ, чтоб не нарушать цельности изложения, говорится, что великий волшебник, застав однажды свою жену с любовником, проклял его и превратил в шелудивую собаку.

Сходство Фауста с Твардовским замечается еще в том, что оба весь свой век стремились к знанию, просвещали свой народ и, по-видимому, стояли в первых рядах гуманистов. Фауст популяризовал в Германии античную греческую поэзию и читал лекции о Гомере, то же самое рассказывается и про Твардовского. При этом оба они вызывали тени гомеровских героев. Но приемы каждого были различны. Фауст, по-видимому, пользовался чем-то вроде гипнотического внушения, Твардовский же показывал их в магическом зеркале.

Поверье о волшебных зеркалах встречается чуть ли не у всех народов. В японских народных сказаниях, например, рассказывается, что самым драгоценным предметом у древних японцев считались металлические, гладко отшлифованные зеркала. Они переходили из поколения в поколение. Японцы верили, что душа предка отчасти живет в этом зеркале[17] и наблюдает за своими потомками.

Перерождение Твардовского встречается и в других славянских легендах. В преданиях о Якове Брюсе, одном из главных сподвижников Петра Великого, которого русский народ, вероятно, в благодарность за составление календаря, возвел в свои герои, рассказывается также нечто подобное. Когда Брюс состарился, говорится в одной легенде, он захотел обновиться и сызнова начать жизнь. У него, как и у Твардовского, имелся преданный слуга, которому он приказал изрезать себя на куски и закопать на семь дней в навоз. Слуга все исполнил, но забыл снова выкопать Брюса, и тот так и не воскрес.

В наших русских легендах тоже говорится о подобных путешествиях в ад то солдата, то старого мужика. В одной старинной немецкой песне рассказывается, как три ландскнехта попали в ад и произвели там целый переполох, так что сам сатана рад был, когда от них избавился.

В варианте легенды о Твардовском есть следующий рассказ, записанный между прочим Крашевским. Отец Твардовского, небогатый шляхтич, попал в руки дьявола и избавился только тем, что запродал ему душу своего сына, будущего великого ученого. Когда мальчик подрос, он решил достать обратно расписку, данную отцом сатане, и отправился по совету монаха в ад, где, несмотря на все препятствия, ему удалось вырвать цирограф из рук черта.

Одним словом, легенда о пане Твардовском является не только сколком с немецкого Фауста, но в то же время и амальгамой разных отдельных легенд, ходивших в славянских народах. Популярность Твардовского вследствие этого достигла громадных размеров не только среди поляков, но также и среди нас, русских, и в деревнях до сих пор нередко на посиделках можно услышать повесть о грешном польском пане Твардовском.

Но если в народе образ Твардовского еще живет до сих пор, то в литературе, нужно признаться, ему не особенно посчастливилось. Развитие идейной стороны легенды почти не подвинулось вперед. Правда, некоторые писатели, по преимуществу, конечно, польского происхождения, обрабатывали легенду в художественную форму, но эти обработки не поднялись выше самой обыкновенной посредственности. Самая значительная из них по объему принадлежит популярному и у нас польскому писателю Крашевскому. Написана она очень близко к народным сказаниям, но характер Твардовского разработан шаблонно. Злой дух, сопровождавший его повсюду, имеет некоторые претензии казаться Мефистофелем, но является лишь жалкой и грубой пародией на остроумного гётевского героя.

Из других писателей, обрабатывавших легенду о Твардовском, следует упомянуть Адама Мицкевича, написавшего довольно длинное стихотворение; затем доктора К. Вурцбаха, выступившего с поэтическим рассказом о приключениях польского ученого. Поэтесса Анна Георге в своих «Цветах ночи» поместила балладу о Твардовском. Известный немецкий славист и поэт Иоганн Фогль популяризовал Твардовского в Австрии, издав в шестидесятых годах в Вене пересказ легенды о Твардовском. Вот и все или почти все литературные обработки знаменитой польской легенды.