Лекарь из Пустоты. Книга 1

Глава 2

Где-то в неизвестном месте

Я пришёл в себя от тупой боли во всём теле. Голова раскалывалась. Я лежал на чём-то мягком, но собственное тело казалось чужим и разбитым вдребезги.

Первая попытка открыть глаза успехом не увенчалась, смог лишь чуть-чуть приподнять веки. Белый свет резанул по глазам, как нож, и я тут же зажмурился.

Глубоко вдохнув, я предпринял вторую попытку. Открыл глаза и увидел над собой ровный белый потолок. Это что, больница?

Нет, непохоже. Обстановка вокруг точно была не больничная. Скорее, чья-то спальня. Но перед глазами всё плыло, и толком разглядеть окружение не получалось.

Свет, который поначалу показался мне ярким, на самом деле был довольно слабым. Незнакомая комната утопала в полумраке, окно было зашторено. Свет исходил от сферы из матового стекла, висящей под потолком и излучающей ровное холодное сияние.

Память накатила обрывками: праздник, Лёха, обрыв и чей-то голос…

Я упал и должен был погибнуть. Но выжил? Уму непостижимо.

Надо мной вдруг возник чей-то силуэт. Незнакомый пожилой мужчина в тёмном костюме и с уложенными в безупречную причёску седыми волосами.

— Ты дышишь? — произнёс он таким тоном, будто был очень удивлён. — Это невозможно. Я лично констатировал прекращение всех витальных функций… Юрий, ты меня слышишь?

Я хотел ответить «да», но лишь прохрипел что-то невнятное. Голос не подчинялся точно так же, как и остальное тело.

Старик схватил меня за запястье. Его пальцы были холодными, но в следующий миг вдруг резко потеплели.

— Невероятно, — проговорил он. — Аура слабая, но живая.

Аура? Что за чёрт?

Прежде чем я успел что-то сказать, старик отступил на шаг. Он поднял руки на уровень груди и совершил ими резкое, отточенное движение.

От его пальцев потянулся свет. Мягкое золотистое сияние струилось по воздуху, как жидкий мёд, и обволакивало меня. Я замер, не в силах пошевелиться, наблюдая за этим невозможным явлением.

«Галлюцинации, — подумал я. — Кислородное голодание мозга. Агония. Или я в больнице и меня накачали каким-нибудь обезболивающим, поэтому и чудится всякая хрень?»

Но ощущения были слишком реальными. Там, где свет проникал в моё тело, боль плавно отступала. Голова перестала кружиться, зрение чуть прояснилось, мышцы расслабились.

— Не шевелись, — велел старик. — Заклинание сделает своё дело.

— Что? — прохрипел я.

— Не шевелись! — строго повторил незнакомец. — Твоя аура едва держится, энергетический каркас тела критически ослаблен. Жди и не вздумай сам проводить никаких манипуляций. Впрочем, ты и не сможешь, — добавил он.

Заклинание? Аура? Энергетический каркас? Что за чушь он несёт, бредит, что ли? Или это у меня предсмертный бред?

— Жди, — бросил старик и вышел из комнаты.

Дверь за ним бесшумно закрылась.

Я лежал, пытаясь осмыслить произошедшее. Что этот человек со мной сделал? Что за свет исходил у него из рук?

Первая мысль, которая пришла мне в голову, — магия. Но магии не существует!

Тогда что это было? Нанотехнологии? Какая-то продвинутая медицина, которую скрывают? Биогенные поля?

Перед глазами снова возник момент падения — я помнил, как летел в пропасть. Спас друга, а сам не удержался.

Я падал будто вечность, но вечность кончилась ударом о камни. Вспышка чудовищной боли и сразу за ней — пустота. А потом…

Потом я оказался здесь. Хотя нет! Тот голос! Что он там сказал? «Не торопись умирать, ты еще мне послужишь»?

Но я хорошо помню, как упал. Спасти меня точно никто не смог бы. После такого падения выжить невозможно! Однако я дышу, чувствую, мыслю. Значит, всё-таки живой?

Или…

Я с трудом поднял руку и взглянул на неё. Тонкая, бледная, незнакомая. Слишком длинные пальцы, нет шрама на запястье, который я получил ещё в детстве.

У меня точно глюки.

Голова закружилась, тошнота сдавила горло. Я уронил руку и закрыл глаза.

Влияние «заклинания» продолжало согревать меня изнутри. Мне постепенно становилось лучше. Тепло растекалось по телу, забираясь всё глубже.

И когда оно достигло груди, я почувствовал… нечто.

Под рёбрами зародилось ощущение пустоты. Не физической, а некой абсолютной, бесконечно голодной пустоты, которая принялась неотвратимо пожирать меня изнутри.

Ощущение было неописуемым, но реальным. Будто что-то, как кислота, растворяло… мою душу⁈ Иначе это не описать.

Во рту пересохло, и меня охватил ледяной холод. Я стиснул кулаки и призвал всю свою волю, всё упрямство, что когда-то помогло подняться со дна.

Я не знал, с чем борюсь. Но сопротивлялся изо всех сил.

И оно отступило. Словно удивлённое сопротивлением, сжалось и растворилось в глубинах тела. Осталось лишь смутное, тревожное ощущение где-то на задворках сознания.

Что же со мной происходит? Где я? И что с моим телом?

Дверь снова открылась, и в комнату вошли трое. Впереди — тот самый старик, а за ним ворвалась пара людей средних лет. Мужчина в круглых очках и женщина с заплаканными глазами.

Их взгляды упали на меня, и в их глазах вспыхнула такая безумная радость, что мне стало не по себе.

— Юра! — женщина бросилась ко мне и прижалась мокрым от слёз лицом к моей щеке. Её руки дрожали, сжимая мои плечи. — Живой… Неужели живой⁈

За ней подошёл мужчина. Он был сдержаннее, но его глаза тоже блестели. Он без слов, осторожно сжал мою руку и широко улыбнулся. Сняв очки, быстро протёр глаза.

— Мы думали, что потеряли тебя, — хрипло проговорил он.

Я застыл, с непониманием глядя то на мужчину, то на женщину. Я впервые видел обоих, а они вели себя, будто самые близкие мне люди на свете.

— Вы кто? — еле слышно спросил я.

Наступила мёртвая тишина. Женщина отстранилась, её губы дрогнули, а глаза расширились от недоумения.

— Юра, что с тобой? — прошептала она. — Мы же твои родители!

Чего? Какие на хрен родители?

Что бы со мной ни случилось, я всё ещё был в здравом уме. И прекрасно помнил своих родителей. Мать — медсестра, которая всю жизнь отдала больнице. Отец — инженер, научивший меня не бояться работы и многое делать своими руками.

А этих людей я видел впервые.

Но я смотрел на их испуганные лица и понимал: они не притворялись.

— Граф Мессинг, что с ним? — мужчина обернулся к старику, который всё ещё стоял на пороге. — Александр Викторович, вы же сказали, что с ним всё в порядке!

Граф? Час от часу не легче…

Я и так не понимал, что происходит, а с каждой секундой становилось всё сложнее.

Александр Викторович рассматривал меня с холодным интересом. Наверное, так же работник морга смотрит на труп перед собой.

— С ним всё в порядке, — отчеканил он. — Последствия глубокого повреждения ауры. Душа, возвращаясь, могла утратить часть связей с материальным миром, в том числе и с памятью. Временное явление. Вы же учились в академии, Дмитрий Сергеевич. Даже несмотря на свой… невысокий уровень дара, должны помнить теорию.

Мужчина поправил очки и смущённо отвёл взгляд.

— Конечно, ваше сиятельство. Просто сейчас мне трудно рассуждать трезво.

— Я понимаю, — ледяным тоном произнёс Мессинг, и в его голосе не было ни капли понимания.

— Сынок, ты правда не узнаёшь нас? — женщина снова взяла меня за руку. — Я же твоя мама… Помнишь?

Я молчал. Мне было нечего сказать. Любая попытка объяснить, что я не их сын, привела бы лишь к тому, что меня сочли бы сумасшедшим. Или того хуже.

— Не волнуйтесь, — снисходительно произнёс граф. — Пройдёт пара дней, и Юрий окончательно придёт в себя.

— Благодарю, ваше сиятельство, — Дмитрий Сергеевич поклонился.

Мессинг взглянул на него сверху вниз, я и заметил, как в седой бороде мелькнула самодовольная усмешка.

— Я выполнил свою часть соглашения, барон. Ваш сын жив, его жизненные функции стабильны. Остальное — дело времени и вашего ухода.

Он сделал паузу, и его взгляд стал твёрдым, как сталь.

— Теперь настала ваша очередь исполнить обещанное. Половина земель рода Серебровых с плантациями целебных растений должна отойти мне. Юридическое оформление жду в ближайшее время, — потребовал он.

Мужчина, мой «отец», опустил голову и сдавленно проговорил:

— Мы… мы не забыли, Александр Викторович. И мы вам бесконечно благодарны за спасение нашего сына.

— Спасибо, — выдавила женщина, всё ещё не отпуская мою руку. — Мы вечно будем в долгу.

Мессинг кивнул без тени эмоций на лице.

— Проявлю снисхождение. Даю вам три дня. После — жду документы.

Развернувшись, он вышел из комнаты. Мой «отец», бросив на меня взгляд, пошёл проводить его.

Я остался наедине с женщиной, которая называла себя моей матерью. Она гладила мою ладонь, что-то шептала сквозь слёзы — о том, как они испугались, как едва не потеряли надежду.

Слова долетали до меня будто сквозь толстое стекло. Я видел её искреннее горе, её любовь, и это вызывало во мне лишь жгучую досаду.

Я не был её сыном. Если бы она знала, что держит за руку чужого человека, то не стала бы так радоваться.

— Тебе нужно отдыхать, родной, — наконец, сказала женщина. — Спи. Всё будет хорошо.

Она наклонилась, поцеловала меня в лоб и, тяжело вздохнув, направилась к выходу. У двери она обернулась, подняла руку и легким взмахом погасила светящуюся сферу под потолком. Комната погрузилась в темноту.

Я лежал в тишине и мраке. Физически мне становилось лучше. Ломота в теле почти прошла, слабость отступала. Но в голове был полный раздрай!

Отрицание яростно боролось с принятием очевидного. Я не был сыном этих людей. Но, осмотрев себя, я окончательно убедился, что нахожусь в чужом теле. Хотя поверить в это почти невозможно.

Всё происходящее казалось фантастикой. Заклинания, ауры, графы и бароны… Чушь какая-то.

И в то же время — реальность. Другая реальность, в которой я каким-то образом очутился.

Постепенно сквозь пелену шока начало пробиваться холодное понимание. Спорить с фактами бесполезно.

Я здесь. В чужом доме и чужом теле. С чужими родителями.

И с какой-то тварью внутри, которая уже попыталась меня сожрать.

Старый мир, моя прежняя жизнь — всё это исчезло. Остались только я и моя воля.

«Ладно, — подумал я, глядя в потолок, утопающий во тьме. — Значит, игра начинается с минус ста. Не впервой. Так значит, меня теперь зовут Юрий Дмитриевич Серебров. А что? Звучит!».

Я зажмурился, пытаясь погасить нахлынувшие эмоции. Они были роскошью, которую я сейчас не мог себе позволить.

Нужно было думать. Анализировать. Искать точку опоры в этом новом мире.

Первая и самая главная точка опоры находится во мне самом. Я жив. И пока я дышу, у меня ещё есть шанс что-то изменить.

Или для начала хотя бы выяснить, какого хрена тут происходит.

Дорога во владениях рода Серебровых

Граф Мессинг откинулся на мягком кожаном сиденье своего автомобиля. Нажал на кнопку и приоткрыл тонированное окно, впуская в салон прохладный ночной воздух.

— Побыстрее, — велел он водителю. — Я хочу как можно скорее оказаться дома.

— Да, господин, — покорно ответил мужчина за рулём.

Поездка по ухабистой дороге, ведущей от поместья Серебровых, наконец-то закончилась, и теперь машина плавно катила по ровному асфальту, увозя графа прочь из этого захолустья.

Александр Викторович закрыл глаза, ощущая лёгкую усталость и покалывание в кончиках пальцев — следствие затрат маны на бесполезный, как теперь выяснилось, ритуал исцеления.

Вкладывать силу в бездыханное тело — занятие столь же бессмысленное, как пытаться наполнить водой дырявый кувшин. Граф даже не слишком старался, понимая, что мёртвого не в силах оживить никакая магия, если не считать запрещенную в Российской империи некромантию. Но вряд ли этот процесс можно будет назвать оживлением. Жизни в таком существе точно не будет.

Юрий Серебров был мёртв. Александр Викторович не сомневался в этом. Он, граф Мессинг, патриарх одного из старейших целительских родов империи, не мог ошибиться в таком элементарном диагнозе.

Граф констатировал угасание ауры до едва заметного свечения, которое вот-вот должно было исчезнуть. Остановку сердца, прекращение мозговой деятельности и работы всех жизненных органов.

И всё же… юнец ожил. Это можно назвать чудом. Но граф Мессинг не верит в чудеса. Он верит в законы магии, которые, как и законы физики, незыблемы.

Мёртвое не воскресает. Душа, покинувшая тело, не возвращается.

Так что же это было? Аномалия? Сбой в ткани реальности? Какая-то скрытая способность в теле юного Сереброва?

Последняя мысль оказалась дразняще интересной. Александр Викторович мысленно перебрал все известные ему случаи спонтанного воскрешения, все легенды и мифы, которые знал.

Слухи ходили разные, но своими глазами граф ничего подобного раньше не видел. А теперь вот — увидел.

Мессинг закрыл окно и откинулся на сидении. На его губах появилась усмешка.

Чудо или нет — какая, в сущности, разница? Юрий Серебров жив — и это великолепно. Гораздо лучше, чем если бы он был мёртв.

Род Серебровых заплатит за жизнь своего отпрыска. Половина их жалких, но удивительно плодородных земель, на которых можно вырастить много редких целительных ингредиентов, теперь будут принадлежать ему.

И это лишь первый шаг.

Автомобиль Мессинга плавно обогнал старый дребезжащий грузовик и выехал на открытый участок дороги. За окном проплывали ухоженные поля владений рода Серебровых.

Ах, пардон — теперь это были уже владения рода Мессингов.

Александр Викторович улыбнулся шире. Ему нравилось то, что он видел.

Серебровы были слабы. Их дар целительства едва тлел, не идя ни в какое сравнение с могучей силой рода Мессингов. Они были доверчивы, подавлены своим положением и до неприличия привязаны друг к другу. Это делало их идеальными жертвами.

Надо будет позже повторить схему. Возможно, с младшей сестрой Юрия. Милая, хрупкая девочка. Достаточно будет одного незаметного проклятия, лёгкого, как укол булавки, но неумолимого.

Не смертельного, нет. Изнуряющего. Чтобы она медленно угасала, а её родители в панике снова приползли, умоляя о помощи.

И он её окажет. Конечно, окажет. Великодушный граф Мессинг не оставит в беде старинный, хоть и обедневший род. За соответствующее вознаграждение, разумеется.

Оставшуюся половину земель, например.

Александр Викторович представлял себе, как Дмитрий Серебров, этот жалкий очкарик, будет снова кланяться ему и благодарить за спасение дочери, даже не подозревая, что именно он, граф Мессинг, является источником всех их бед.

Он был абсолютно доволен результатом. Непредвиденное воскрешение юного Сереброва лишь добавило пикантности игре.

Теперь он будет наблюдать. Изучать этот феномен. А заодно — методично затягивать петлю на шее жалкого рода.

Автомобиль набрал скорость, унося графа прочь — к его усадьбе, к его лаборатории, к его власти.

Впереди была приятная перспектива: тёплая ванна, вкусный ужин и изучение древнего фолианта, недавно приобретённого за немалые деньги у одного столичного антиквара. В нём, возможно, содержались ключи к новым, ещё более изощрённым проклятиям.

Александр Викторович Мессинг всегда стремился к самообразованию.