Лекарь из Пустоты. Книга 1

Глава 21

Российская империя, город Новосибирск

Я несколько секунд смотрел Симонову в глаза. Он твёрдо смотрел в ответ, уверенный, что я перед ним бессилен. Но ошибся.

— Постановление вашего же начальства обязывает вас предоставить образцы для экспертизы. Ничьё распоряжение не требуется, поскольку открыто дело и уже почти назначена дата суда. Или вы утверждаете, что образцы исчезли? Утрата вещественных доказательств — это уже уголовная статья, инспектор, — сказал я.

— Вы мне угрожаете? — напрягся Симонов.

— Напоминаю вам, как работает закон. Советую не пытаться делать из меня и моего эксперта дураков.

— Ну хорошо. Если вы готовы взять на себя ответственность…

— Конечно, готов. Ведите в хранилище, — кивнул я.

Симонов что-то сердито пробурчал себе под нос и быстрым шагом проследовал к лифту. Мы с профессором отправились за ним.

Спустившись на минус второй этаж, мы прошли через тускло освещённый коридор и оказались перед металлической дверью с магическим замком. Симонов снова что-то пробормотал и вставил ключ. По металлу пробежало мерцание, раздался звонкий щелчок, и дверь открылась.

Внутри были расположены полупустые стеллажи, на одном из которых я сразу заметил ящики с нашим эликсиром.

— Вот ваш «Бодрец», — инспектор махнул рукой.

Аркадий Витальевич вышел вперёд, открывая кейс.

— Прекрасно. Юрий Дмитриевич, не могли бы вы включить камеру? Сейчас я возьму пробы. А также проведу замеры на месте, чтобы исключить возможность последующей подмены, — объяснил он, доставая какие-то инструменты.

Симонов нервно поправил галстук.

— Зачем на месте? Берите и анализируйте в своей лаборатории!

— Потому что, согласно методике, первичный осмотр и фиксация состояния проб должны быть проведены в месте хранения перед изъятием. Иначе как мы докажем, что эти банки — те самые? Вы же не хотите, чтобы у суда возникли сомнения в цепочке сохранности доказательств? — холодно поинтересовался Голубев.

Симонов был загнан в угол, поэтому молча помотал головой. Я к тому времени уже начал записывать видео. Профессор, надев стерильные перчатки, взял один из портативных анализаторов из своего кейса — артефакт, похожий на большую пипетку, но покрытую мерцающими рунами.

Аркадий Витальевич начал с тщательного осмотра банок. Потом, вслух комментируя свои действия, вскрыл по одной банке из каждой партии. Наполнил несколько пробирок, подписал их, опечатал своей сургучной печатью с магическим знаком.

— Процедура отбора проб завершена. Теперь я проведу экспресс-анализ на предмет наличия оксида сквернолиста прямо здесь для первичного заключения. Это займёт пятнадцать минут, — сказал Голубев.

Он установил на столе небольшой прибор с несколькими кристаллами. Включил его, и я почувствовал, как магия прибора наполнила хранилище.

Профессор поместил в него по капле из каждой пробирки, добавил реактив. Магический прибор загудел. Все смотрели на прозрачную жидкость в чаше.

— Оксид сквернолиста, если он есть, должен дать ярко-фиолетовое окрашивание и выделение дыма, — пояснил Голубев.

Прошло несколько минут. Жидкость оставалась прозрачной. Ни дыма, ни изменения цвета.

— Предварительное заключение. В предоставленных образцах из хранилища инспекции следов оксида сквернолиста не обнаружено, — подвёл итог Аркадий Витальевич и выключил прибор.

Я почувствовал, как на лице расцветает улыбка, и не удержался от того, чтобы запечатлеть на видео бледное лицо инспектора.

— Это… это только предварительный! Нужны полные исследования в лаборатории! — выпалил он.

Профессор кивнул:

— Безусловно. Я их проведу. Но теперь, инспектор, у меня есть вопрос. Вы, составляя акт о нарушении, указали, что обнаружили оксид в образцах, изъятых в лаборатории Серебровых. Где эти образцы?

— Здесь же! — Симонов указал на ящик.

Голубев покачал головой и сверился с документами.

— Нет. В акте указаны номера партий, отличные от тех, что лежат здесь. Согласно вашей же описи, в этом ящике образцы, приобретённые во время контрольной закупки. А где образцы, взятые непосредственно на производстве Серебровых? Те, на которых якобы и было выявлено нарушение? — Аркадий Витальевич строго посмотрел на инспектора.

Воцарилась тягостная тишина. Симонов облизал пересохшие губы.

— Они… они были уничтожены. Как представляющие опасность.

— Уничтожены? Без проведения повторной, подтверждающей экспертизы? Без решения суда? Это прямое нарушение закона! — не удержался я.

Инспектор побледнел ещё больше. Он понимал, что профессор со своим безупречным протоколом и моим давлением вытащил наружу грубейшее нарушение. Уничтожение вещдоков до окончания дела и вынесения судебного решения было его смертельным промахом.

— Я… мне нужно проконсультироваться с начальством, — пробормотал он, отступая к двери.

— Обязательно проконсультируйтесь. В противном случае вместе с полным заключением профессора Голубева в суде мы предоставим заявление о подлоге, злоупотреблении должностными полномочиями и уничтожении доказательств. Доброго дня, инспектор, — сказал я и выключил запись.

Мы с профессором вышли из хранилища, оставив Симона в полумраке. На улице я глубоко вдохнул и улыбнулся.

— Спасибо, Аркадий Витальевич. Вы всё проделали блестяще.

Голубев лишь пожал плечами:

— Этот инспектор оказался поразительно непрофессионален. Очевидно, он не рассчитывал, что вы будете так яростно отбиваться. Моё почтение, Юрий Дмитриевич.

— Спасибо. Сам себя не защитишь — никто не защитит.

— Полный анализ я закончу на днях и пришлю официальное заключение, — кивнул профессор.

Я отвёз его в гостиницу, выплатил оговорённый аванс. Теперь всё зависело от того, догадаются ли причастные к инциденту высокопоставленные должностные лица сдать назад, пока не стало слишком поздно. Им в ближайшее время необходимо найти козла отпущения и свалить всё на него.

Сдается мне, что вскоре у Симонова вырастут большие загнутые рога, а вместо кистей и ступ появятся копыта. После чего он обрастет густой шерстью.

На следующий день, когда я закончил со всеми практиками и отправлялся в лабораторию, раздался звонок от Некрасова.

— Юрий Александрович, суд назначен уже через три дня. Инспекция, несмотря на наши доводы, отказывается отзывать иск в досудебном порядке. Они настаивают на наличии «существенных противоречий», — объяснил юрист.

«Существенные противоречия» — это означало, что кто-то сверху дал команду давить. Симонов был всего лишь пешкой.

— Я уже подготовил ходатайство о приобщении к делу акта об уничтожении образцов — это наша козырная карта. Но суд есть суд. Нужно быть готовым ко всему, — сказал адвокат.

— Ясно. Спасибо. Держите меня в курсе, — попросил я и сбросил звонок.

Посмотрев на лабораторию, я махнул рукой и решил, что сегодня не буду заниматься эликсирами. Все наши полуфабрикаты мы продали, новый урожай ещё не созрел. Земля, которую наш род взял в аренду у того селянина, пока не была готова к посеву. Требовалось распахать её, а в идеале — пригласить геоманта и провести ритуал плодородия.

Но всё это может подождать. Хотя бы до завтра.

Потому что сегодня в нашем доме будут гости, и следует подготовиться.

Строговы ответили на приглашение. Сам глава рода прислал нам письмо с согласием прибыть на ужин. И это уже сегодня.

Слуги усиленно наводили порядок по всему дому, а Татьяна бегала следом за ними, беспокоясь о каждой мелочи. Когда я вошёл в прихожую, она тут же бросилась ко мне.

— Юра, они точно приедут? Ничего не поменялось?

— Точно, мама. Не переживай ты так, всё в порядке.

— Но они же такие… важные. Богатый боевой род. У них поместье, говорят, как дворец. А у нас… — она беспомощно повела рукой, оглядывая скрипучий паркет и потёртые ковры в гостиной.

— Это не имеет значения, — покачал головой я, но Татьяна, казалось, меня не услышала.

— И ужин… мы не можем позволить себе устриц и фазанов. Только щи, курица с грибами да пирог с вишней. Это же смешно!

— Мама, мы не будем соревноваться с ними в роскоши. Они богаче, это и так понятно. Но это не важно. Мы — старинный род, пусть и обедневший. Наше гостеприимство — честное. Они это оценят.

— А если они будут смотреть на нас свысока?

— Тогда мы вежливо, но твёрдо укажем им на дверь. Но они не станут. Глава рода лично согласился приехать — этот жест о многом говорит. Так что расслабься, ладно? Слуги сами справятся с уборкой, а ты выбери платье, — с улыбкой предложил я.

— Точно, платье! — всполошилась Татьяна и побежала на второй этаж.

Вечером к нашей усадьбе подъехали два чёрных внедорожника с тонированными окнами. Мы всей семьёй встали на крыльце, чтобы встретить гостей. Чуть бледный Дмитрий прятал руки за спиной, Татьяна постоянно поправляла то свою, то Светину причёску, а Света отмахивалась от неё.

Первым из машины вышел Артур Строгов — высокий, атлетичный, в идеально сидящем костюме. Он коротко кивнул нам и открыл дверь женщине — своей матери.

Из второго автомобиля появился сам Гордей Васильевич — мужчина под пятьдесят, с седеющими висками, коротко стриженный, с лицом, будто высеченным из гранита. Его взгляд мгновенно оценил и фасад усадьбы, и сад, и нас, стоящих на крыльце.

Вот показался и младший сын рода, Борис. И, наконец, из машины выпорхнула девушка лет восемнадцати. Она была одета в изысканное платье лавандового оттенка, а её светлые волосы были уложены в сложную причёску.

— Гордей Васильевич, добро пожаловать в наш дом, — сказал Дмитрий, делая шаг вперёд и слегка склонив голову. Не поклон, но знак уважения.

Глава рода Строговых подошёл и крепко пожал руку сначала Дмитрию, а затем и мне.

— Дмитрий Игоревич, Юрий Дмитриевич, благодарю за приглашение. Позвольте представить мою семью: супруга Алиса Георгиевна. С моими сыновьями, как я понимаю, вы знакомы. А это моя дочь Милена.

Мы все обменялись рукопожатиями и лёгкими поклонами. Алиса Георгиевна улыбнулась Татьяне — светской, но не холодной улыбкой. Хороший знак.

— Какой у вас уютный дом, Татьяна Алексеевна. Чувствуется, что в нём живёт душа.

— Спасибо, очень любезно с вашей стороны, — ответила мама и, кажется, немного расслабилась.

Мы прошли в гостиную. Строговы не выказывали открытого пренебрежения, но их взгляды на скромную обстановку были весьма красноречивы. Однако они оказались достаточно воспитанными, чтобы не отпускать никаких комментариев по этому поводу.

Артур завёл светскую беседу с Дмитрием о последних новостях из Имперской коллегии целителей, Борис с интересом разглядывал фамильные портреты на стене, а Милена что-то тихо обсуждала со Светланой.

За ужином атмосфера начала теплеть. Татьяна, взяв себя в руки, предстала радушной и достойной хозяйкой. Щи, густые, наваристые, с душистым ржаным хлебом, были приняты на ура. Гордей Васильевич, отхлебнув, одобрительно крякнул.

— Исконно русское блюдо. Давненько мы у нас дома ничего такого не готовили! — похвалил он и принялся с аппетитом уплетать суп.

Курица, тушенная в горшочках с грибами и сметаной, исчезла со столов моментально. А когда все попробовали пирог с вишней, Алиса Георгиевна даже всплеснула руками.

— Татьяна Алексеевна, это просто волшебство! Рецепт фамильный?

— Бабушкин, — с гордостью ответила Татьяна, и на сей раз улыбка её была совершенно искренней.

Разговор потёк плавно. Говорили о делах, о новосибирской аристократии, о предстоящем съезде целителей. Я внимательно наблюдал за Гордеем Васильевичем. Он не скрывал своё любопытство к моей персоне. Задавал вопросы о моём «возвращении к жизни» и планах на будущее. Я отвечал честно, но без излишней откровенности: небольшая частная практика, развитие бизнеса с эликсирами.

— Слышал, у вас проблемы с инспекцией, — как-то вскользь бросил Строгов-старший, беря ещё кусок пирога.

— Это мелочи. Нечистоплотные конкуренты решили потрепать нам нервы. Но мы с отцом уверены в своей правоте. Суд всё расставит по местам.

— Суд — инструмент тупой. Иногда нужен хороший, острый меч за спиной, — усмехнулся Гордей Васильевич.

Наши взгляды встретились. Мне показалось или Строгов только что намекнул на союз между родами?

Когда служанки унесли десертные тарелки и принесли кофе, я решил, что не стоит тянуть и долго прощупывать почву.

— Позвольте сказать пару слов, — произнёс я, вставая.

Все взгляды обратились на меня. Выдержав небольшую паузу, я продолжил:

— Гордей Васильевич, я рад, что недоразумение между нашими семьями осталось в прошлом. И я ценю, что вы нашли время посетить наш дом. Раз уж между нами установилось взаимопонимание, я хотел бы предложить нечто большее, чем просто мирное соседство.

— Продолжайте, Юрий, — чуть сощурился Строгов.

— Как вы уже знаете, у нашего рода появились недоброжелатели. И вы правы, надёжный меч за спиной никогда не повредит. Но мы не боевой род. Поэтому я предлагаю союз. Неформальный.

Дмитрий сдавленно кашлянул и выразительно посмотрел на меня. Я лишь приподнял ладонь — мол, всё в порядке.

Да, с точки зрения этикета, я вёл себя дерзко. Предлагать подобные вещи должен глава рода, но…

Но думаю, все присутствующие понимали, что Дмитрий исполняет эту роль лишь формально. Именно я сделал так, что род Серебровых начал подниматься из грязи.

Поэтому я продолжил:

— В обмен на вашу защиту, если необходимость в ней возникнет, мы предлагаем вам эксклюзивные условия на поставки наших эликсиров. А также безвозмездную помощь семьи целителей. Я заметил, Алиса Георгиевна, вам несколько некомфортно шевелить левым плечом. Позвольте узнать, что вас беспокоит? — спросил я.

Баронесса поправила шаль и посмотрела на мужа. Тот едва заметно кивнул.

— Хронический неврит, — осторожно ответила Алиса Георгиевна.

— Моя супруга страдает этим много лет. Целители разводят руками — говорят, лечение возможно только с помощью операции. А она опасается ложиться под нож, — Строгов-старший взял супругу за руку.

— Я берусь это вылечить. Полностью, без оперативного вмешательства и без рисков. Сейчас же, если позволите, — спокойно заявил я.

— Вы уверены, Юрий? — Гордей Васильевич свёл брови.

— Слово чести.

— Мой сын обладает уникальным даром. Я видел его работу, — вмешался Дмитрий.

— Что ж. Докажите. Если всё пройдет успешно, о союзе можно будет говорить серьёзно, — Гордей Васильевич откинулся на спинку стула.

Я попросил Алису Георгиевну пересесть в кресло и оголить плечо. Мужчины Строговых стояли в стороне, наблюдая с нескрываемым напряжением. Артур и вовсе держал ладонь на рукояти короткого меча, что висел у него на поясе. Как будто был готов в любой момент броситься на защиту матери.

Я запустил уже привычный «камуфляж» — золотистое свечение окутало мои руки. Затем я нашёл тёмную, перекрученную узлом структуру в ауре баронессы.

Вот и неврит — хроническое локальное воспаление нерва, вросшее в энергосистему тела.

Работа потребовала ювелирной точности. Нити Пустоты должны аккуратно, слой за слоем, растворить патологическую структуру, не задев здоровые нервы.

Я сосредоточился и действовал крайне аккуратно, не обращая внимания на то, как сверлили меня взглядами все присутствующие.

Не знаю, сколько времени прошло, но огонь в камине успел почти потухнуть. Тёмный узел исчез, словно его никогда и не было. Энергия хлынула по правильному руслу свободно. Я отпустил Пустоту, усилив эффект небольшой вспышкой обычной целительной магии.

— Попробуйте пошевелить плечом, — велел я, отступая.

Алиса Георгиевна осторожно подняла руку, сделала круговое движение. Её глаза округлились.

— Всё в порядке! Ни капли боли! — в её голосе прозвучал восторг.

Гордей Васильевич подошёл, внимательно посмотрел на лицо жены, потом на меня. В его взгляде появилось что-то вроде уважения.

— Вы сдержали слово, барон. Я благодарен, — Строгов-старший пожал мне руку.

— А вы можете помочь и мне? — прозвучал вдруг тонкий голосок Милены.

Все обернулись. Девушка стояла, слегка покраснев, но с решительным выражением лица.

— Если Юрий Дмитриевич действительно может то, чего не могут другие… Я тоже прошу его о помощи.

— О чём ты, дочка? — нахмурился Гордей Васильевич.

Милена опустила глаза в пол и проговорила:

— У меня… есть проблема. Мама знает. Большое родимое пятно на груди. Оно… оно уродливое.

— Для девушки это большая проблема, дорогой, — еле слышно прошептала Алиса Георгиевна, но я её услышал.

— Погоди. Почему ты не обратишься к нашему целителю? Родимые пятна легко убираются, — спросил Строгов-старший.

— Пап, ты забыл про мою родовую особенность?

— Чрезмерная регенерация. Никогда не думал, что такой дар, как у тебя, окажется некстати, — озвучил свои мысли Гордей Васильевич.

— У меня сверхсильная регенерация. Любые раны тут же зарастают. Из-за этого ни один целитель не может вывести это пятно. Оно просто восстанавливает клетки до того, как операция заканчивается. Но если вы, барон, готовы попробовать… — Милена посмотрела на меня.

Гордей Васильевич сжал губы и процедил:

— Ты уверена, дочь? Раз у тебя такая проблема, то Юрий Дмитриевич может не справиться.

— Конечно, уверена! Я стесняюсь, папа! Я не могу носить открытые платья, я не могу… — она запнулась, покраснев ещё сильнее.

Все и так понимали, что Милена имеет в виду. Рано или поздно ей предстоит раздеться перед мужчиной, и она боится, что пятно вызовет у него отвращение. Понятно, что никакая девушка не хочет подобного.

Я взвесил риски. Пигментные клетки — не болезнь в чистом виде, но это тоже лишняя, нежелательная структура. Пустота однозначно может её стереть, вот только сверхсильная регенерация все портит. Мне придется отыскать сразу все клетки и обратить их в ничто одновременно.

— Я с этим справлюсь. Но процедура требует уединения. И вашего полного доверия, — сказал я.

Гордей Васильевич долго смотрел то на дочь, то на меня. Алиса Георгиевна положила руку ему на плечо.

— Доверься ему, Гордей. Ты же видел.

— Хорошо. Но если с ней что-то случится…

— С ней ничего не случится, даю слово, — твёрдо пообещал я.

Я сбегал на склад за эликсиром, снижающим регенеративные функции в месте его применения, и мы с Миленой перешли в мой кабинет, где я принимаю пациентов под надзором Дмитрия. Я зажёг свет. Я уже научился зажигать магические светильники. Заклинание для этого было очень простым. Милена стояла посреди комнаты, неловко перебирая пальцы.

— Вам нужно будет обнажить грудь и лечь, — сказал я максимально нейтрально.

Девушка кивнула. Её пальцы едва слушались, расстёгивая пуговицы на платье. Наконец она сбросила ткань с плеч.

На левой груди, захватывая часть зоны декольте, раскинулось обширное пятно винного цвета и неправильной формы. Оно действительно портило идеальную в остальном кожу.

— Обезболивающее вам ставить бесполезно. Ваш организм его очень быстро нейтрализует, — предупредил я.

— Я знаю, Юрий Дмитриевич. Я потерплю, — ответила девушка.

— Закройте глаза и постарайтесь расслабиться.

На всякий случай снова активировал обычное целительское заклинание. Родимое пятно в ауре Милены выглядело как сгусток тёмно-багровых структур, чьи энергетические связи были переплетены с капиллярной сетью.

Непростая задачка…

Я направил нити Пустоты на самую суть этой пигментации. Пустота начала стирать её, словно ластик, но клетки тут же восстанавливались, хоть и с небольшой задержкой. Но теперь я знаю, сколько времени у меня есть в наличии.

Девушка поморщилась. Да, регенерация у неё очень быстрая, но боль-то она чувствует.

Теперь мне необходимо охватить сразу все пигментные клетки, при этом желательно не задев здоровые. Я начал расширять Пустоту ровно по краям родимого пятна, при этом не прикасаясь ею к коже пациентки.

Ориентируясь на пятно в ауре, я создавал такое же по форме пятно Пустоты, только в соответствии с пропорциями на теле.

Это было очень сложно, но я подготовил нужную форму из Пустоты. Взял в одну руку элексир, а второй продолжал подавать золотистое свечение.

Я резко опустил фигуру из Пустоты в тело девушки, и она за считанные мгновения растворила пятно.

Пациентка закричала от боли, и я плеснул на рану элексир, который ощутимо замедлил ее регенерацию, но не остановил.

Прижав плечо девушки к столу, я всмотрелся в ее ауру. Так и есть! Я удалил не все пигментные клетки. Осталось немного.

В этот момент дверь вышибли, и в кабинет ворвались все три Строгова, видимо оставив жену и мать позади, но мне был не до них. Я всмотрелся в рану и увидел, как родимое пятно Милены начало разрастаться. Да. Оно не будет уже таким большим, но я не собираюсь довольствоваться малым. Я дал слово и сдержу его!

В этот раз у меня не было времени создавать сложную фигуру из Пустоты, поэтому я создал ее с небольшим запасом и вновь погрузил в кожу девушки. В этот раз я удалил всё.

Еще немного понаблюдав за аурой. Я убедился, что все в порядке.

— Выйдите! — заорала девушка, когда отец и братья обошли нас, наставив на меня оружие, на которое я не обращал ровным счетом никакого внимания.

Оба брата как по команде развернулись и моментально покинули кабинет, а вот Строгов-старший остался и внимательно вглядывался в рану, которая уже переработала наш эликсир и начала зарастать буквально на глазах.

Милене было больно, но она терпела, стиснув зубы. Может, ей было бы легче, если бы отец ушел, но он не собирался этого делать, правда, и за оружие уже не хватался.

Я внимательно наблюдал за тем, как зарастает рана, и, когда кожный покров восстановился, на нем не было ни одной пигментной клетки.

Я подал девушке зеркало, чтобы она смогла осмотреть свою грудь со всех сторон.

— Папа, выйди! — потребовала она, прикрывшись, и отец, кивнув, вышел.

Милена оглядела себя, встала и обняла меня, даже не одевшись.

— Спасибо, — прошептала она, и по ее щекам потекли слезы.

— Рад был помочь, но, может, вам стоит одеться?

— Ой! — тут же отвернулась Милена и принялась одеваться.

Когда мы вернулись в гостиную, все сразу поняли по лицу Милены, что процедура прошла успешно. Девушка, сияя, подошла к матери и что-то быстро прошептала ей на ухо. Алиса Георгиевна ахнула и посмотрела на меня с безграничной признательностью.

Гордей Васильевич подошёл ко мне и положил тяжёлую, исчерченную шрамами руку мне на плечо.

— Юрий Дмитриевич, вы сегодня оказали моей семье две услуги, которые не измерить деньгами. Вы доказали, что ваше слово — не пустой звук, а ваш дар не знает себе равных. Союз между нашими родами будет. Неофициальный, но прочный. Если к вам придут с оружием — наше оружие будет поднято на вашу защиту, — пообещал он.

— Я рад, что мы нашли общий язык, ваше благородие, но на будущее запомните, что нельзя врываться в кабинет, где я провожу лечение. Если бы моя рука дрогнула от того, как вы вышибли дверь, то вашей дочери было бы очень больно. Её регенерация восстановила бы всё, но не сразу. Поэтому прошу вас впредь так не поступать, — высказал претензию я.

— Забудь про «ваше благородие». Для друзей я — просто Гордей. И да, прости за то, что ворвались. Просто очень сильно переживали за Милену. Кстати, я оплачу ремонт вашего кабинета и проспонсирую его обустройство всем необходимым. Я мог бы сам всё закупить и приказать вам привезти, но боюсь, вы можете подумать, что я таким образом попытаюсь установить за вами слежку, поэтому поступим немного по-другому. Вы выберете то, что вам нужно, и договоритесь с бригадой о ремонте, а мне просто назовете сумму, и я переведу ее на ваш счет, — пообещал Строгов.

— Договорились. Спасибо, — ответил я.

— Тебе спасибо.

Теперь атмосфера стала тёплой и по-настоящему дружеской. Гости решили задержаться, и мы все ещё долго болтали о разном, пока не наступила ночь.

Провожая Строговых к их машинам, я чувствовал глубокое удовлетворение. Сегодня было заработано нечто большее, чем деньги или судебная победа. Была заработана репутация. И, возможно, зародилась настоящая дружба между родами.

Отныне, с боевым родом в качестве союзников, давление инспекции и любых других недоброжелателей казалось мелочью.

Время до суда я использовал по максимуму. Не только для подготовки бумаг, но и для себя. Прокачка шла по всем фронтам.

Моё тело окончательно перестало быть тщедушной оболочкой. Утренние тренировки с гвардейцами стали для меня источником энергии и радости. Мышцы обрели чёткий рельеф, исчезла болезненная бледность, в глазах появился блеск. Тело превратилось в послушный и сильный инструмент.

Целительская магия тоже окрепла. Дмитрий, наблюдая за моими успехами, качал головой в восхищении, смешанном с лёгкой грустью — он понимал, что я скоро превзойду его, и был одновременно рад и смущён этим.

Но истинный прогресс был в работе с Пустотой. Те ночные мучения, что устраивал Рагнар, дали свои плоды. Теперь я мог вызывать Пустоту как точный, острый скальпель. Это был невероятный кайф — чувствовать такую власть и контроль.

Рагнар молчал. Его пытки прекратились. Теперь в ночи я ощущал лишь его холодное, оценивающее присутствие. Иногда в голове появлялось едва уловимое чувство одобрения, смешанное с нетерпением.

Он ждал, когда его сосуд станет по-настоящему крепким.

Одним утром, когда я отжимался после пробежки, в кармане завибрировал телефон. Я закончил подход, прежде чем ответить.

— Алло?

— Юрец, привет, это Артём Меншиков! — в трубке прозвучал бодрый голос.

А, мой одногруппник. Тот самый, что звал на встречу выпускников.

— Привет, Артём. Чем обязан?

— Да вот, звоню насчёт съезда! Ты поедешь? Из нашей группы несколько человек собирается, можно вместе, веселее будет, — объяснил Меншиков.

Съезд. Мероприятие, куда съезжаются целители со всей империи. Лекции, мастер-классы, выставки новейшего оборудования. Золотая возможность для меня — заявить о себе, наладить связи, узнать о тенденциях. И, конечно, научиться чему-нибудь новому.

— Поеду, — ответил я.

— Отлично! Вот это по-нашему! Увидимся там, Юрец! — обрадовался Меншиков.

Я убрал телефон в карман, и по лицу расплылась улыбка. Предвкушение щекотало нервы. Уверен, на этом съезде представится много интересных возможностей.

Но сначала нужно разобраться с насущными проблемами.

Экспертное заключение профессора Голубева пришло в виде толстого, солидного тома с печатями и голограммами. Некрасов, наш адвокат, сиял.

— Это не просто заключение, Юрий Дмитриевич. Это разгром! Полный химический и магический анализ по восемнадцати параметрам. Никаких запрещённых примесей, в том числе оксида сквернолиста, не обнаружено. Чистота продукта выше среднеимперских стандартов. С этим документом в суде мы их размажем по стенке! — пообещал юрист.

Но одной экспертизы было мало. Ещё нужно общественное давление. Я снова зашёл в группу «Бодреца» в соцсети и написал следующее:

«Друзья! Вы знаете, что наш эликсир подвергся необоснованным нападкам. Инспекция утверждает, что в нём есть вредные компоненты. Мы докажем обратное. Но чтобы прекратить это дело быстрее и не допускать подобного в будущем, нужна ваша помощь. Если вы употребляли „Бодрец“ и не испытывали негативных эффектов, пожалуйста, подпишитесь под обращением на портале инспекции по ссылке ниже. Потребуется только ввести свои данные, это займёт пару минут. Пусть они увидят, что думают реальные потребители!»

И люди откликнулись. Не сотни, но несколько десятков человек — студенты, офисные работники, спортсмены. Кто-то из журналистов местного новостного портала даже написал небольшую заметку: «Потребители встают на защиту новосибирского эликсира».

Давление сработало. На следующий день Некрасов позвонил, и в его голосе звучало редкое для него возбуждение.

— Ваше благородие! Это победа!

— Что случилось? — спросил я.

— Инспекция инициировала проверку в отношении Симонова. Завтра его будут допрашивать в полиции. Более того, по моему ходатайству вам разрешили присутствовать на допросе. Вы будете в соседней комнате, но через магический проектор сможете всё видеть и слышать.

— Прекрасно. Хочу посмотреть, как Симонов будет выкручиваться, — улыбнулся я.

В тот же день я поехал в город. Кабинет следователя в центральном управлении полиции оказался удивительно опрятным и уютным. Хотя ремонт ему, конечно, не помешал бы.

Я сидел в отдельной комнате перед магическим кристаллом, настроенным на одностороннюю трансляцию. Изображение было чуть размытым, но звук — чётким.

Симонов сидел за столом, сцепив пальцы в замок. Напротив него находились следователь с седыми усами и мой адвокат Некрасов.

Следователь просмотрел бумаги, провёл пальцами по усам и начал допрос:

— Инспектор, в деле об эликсире «Бодрец» обнаружены существенные несоответствия. Экспертиза выглядит фальсифицированной. Образцы уничтожены с нарушением регламента. У вас есть что сказать?

— Я действовал в соответствии с регламентом. Не знаю, почему образцы оказались уничтожены. Досадная ошибка… Возможно, была ошибка в первичных пробах…

— Каких пробах? Протокол отбора тех самых проб, на который вы ссылаетесь, отсутствует. Есть лишь ваш акт, составленный постфактум. Кто брал эти пробы? Где их результаты? — вклинился мой адвокат.

— Я… не помню деталей. Было много работы.

— Странно. Господин следователь, прошу обратить внимание, что независимая экспертиза профессора Голубева не обнаружила нарушений. А на портале инспекции собрано уже более семидесяти отзывов потребителей, отрицающих любые побочные эффекты.

— Как вы это объясните? — сухим тоном спросил следователь.

Капли пота выступили на лбу Симонова. Он чувствовал, как удавка затягивается на его шее, но сделать ничего не мог.

— Если вас подкупили, то лучше признайтесь, и я смогу смягчить приговор, — пообещал следователь.

Инспектор замер, будто мышь перед удавом. Симонов долго молчал, глядя на стол, а затем поднял взгляд.

— Хорошо. Я скажу правду…