Маленькая хозяйка замёрзших фьордов

Глава 21

— Это только для империи важно.

Габриэль потёр шею, поправил куртку, осмотрелся. Помолчал. Видно было, что разговор даётся ему с трудом. Тема веры для этих мест не была табуированной, но насколько можно было понять по отношению к эсфильцам жителей империи — её старались избегать.

— Для храма важна душа, — поправила я. — На этом строится вся их религия и власть. Если есть что-то, что можно потерять даже будучи нищим — это всегда будут использовать. Покаяние, воздаяние, смерть без грехов и бездуховная жизнь — круговорот алчности, которая с малых лет вбивается в головы послушников. Если человек может просто заплатить и ему отпустят все грехи — это считается жертвой во имя бога? Или то простая жажда золота у верхушки храмовой цепи?

— Ты не любишь храм, да? — Габриэль потихоньку уводил меня в сторону главного зала.

— Ненавижу, — искренне ответила я, держа ладонь на холодной стене, чтобы хотя бы таким образом охладить внутренний жар, каждый раз разгорающийся из-за несправедливости.

— Но ты там выросла?

— Да.

— И твоя мать это Святая Ахарбы?

— …

— Можешь не отвечать. — Габриэль положил руку на моё плечо и улыбнулся. — На землях Эсфиль столетиями воспевалась власть денег. Здесь никого не волновала душа или то, что следует за смертью. “Ценно то, что приносит доход и имеет физическое подтверждение” — девиз рода Эсфиль. Рода великих алхимиков. — Он горько усмехнулся. — Из-за этого девиза и появилось проклятье. Соль, что ты слышала о том, что стало причиной падения рода дю Эсфиль?

— Последний глава рода был слишком самонадеян и опьянён деньгами. Он ограбил королевскую сокровищницу русалок, из-за чего они наслали на фьорды лёд. Маркиз дю Эсфиль не успел даже вернуться с награбленным. Его корабль затопило в устье, никто из моряков не спасся. До сих пор многие пытались исследовать дно фьордов, но из-за того, что магия огня не работает в этих местах — ни один человек так и не смог поднять сокровища на поверхность, чтобы вернуть утерянное русалкам и снять проклятье. Вроде всё.

Я подняла голову и удивилась тому, как печально смотрел на меня маркиз. Огромная, невыносимая боль, скрывающаяся на дне его глаз, просачивалась наружу и даже этот тонкий ручей чужих страданий обжигал, как свой собственный.

Ненавижу это. Ещё со времён храма, когда мне полагалось чтить память предков и выслушивать покаяния. Для маленького ребёнка груз чужих ошибок непомерно высок, но такова была цена за дарованные свыше силы. Мама же платила за них куда больше.

— Вот, значит, как это дело обставили имперцы… — глухо пробормотал Габ и болезненно улыбнулся. — Верно… Всё так и было.

— Габриэль?

— Пошли. У нас мало времени.

Он взял меня за руку и потащил за собой, так, будто спешил прямо здесь и сейчас разобраться со всеми проблемами. Его спина была тверда и плечи ровны, но упрямый подбородок и плотно сжатые зубы, из-за чего на щеках ходили желваки, прости кричали о том, что всё совсем не в порядке. И даже убитые морфы не смогут облегчить страдания этого человека.

Я уронила голову и просто позволила вести себя.

Кто я такая, чтобы копаться в чужой судьбе?

Когда дверь его комнаты, где я ночевала, была закрыта, он, наконец, разжал пальцы и прошёл к одному из столов. Самому дальнему, покрытому пылью и корочкой льда. Даже давно забытая чернильница и острое перо всё ещё влажно поблескивали под прозрачной глазурью. Габ положил обе ладони на стол и выпустил магию. Она прошлась скромными искрами по всей поверхности столешницы, задержалась у подсвечников и рассыпалась фейерверком над каким-то странным инструментом, похожим на лекарскую трубку. Оттаявшее устройство пискнуло, загудело и выплюнуло в воздух столп магического дыма.

— Что это? — Я встала рядом и уставилась на инструмент.

— Определитель магии. — Габ осторожно взял его в руки и повертел несколько кнопок на самой узкой части. Под пальцами маркиза появился острый выступ и клюнул его в ладонь. — Может с точностью до метра найти источник магического выброса.

— Но?..

— Но забирает кровь.

— Забирает? — Я всмотрелась в красную точку на грубой коже. Она пульсировала и как будто чавкала. — Артефакт питается кровью хозяина? Но ведь такие давно запрещены. Их больше пятидесяти лет никто не видел. — Я попыталась вспомнить всё, что прочла об этом в храмовых книгах. — Живой артефакт устанавливает связь только с одним человеком и при попытке воспользоваться им без установленной связи, может выпить человека до дна. Как же их называли…

— Артефакт Мертвеца, — подсказал Габриэль, наводя трубку на дверь. — В моё в… То есть, их так раньше называли.

— Д-да…

Я неосознанно сделала шаг в сторону и оказалась за углом стола, тогда как маркиз выступил вперёд, увеличивая между нами расстояние. Какая странная оговорка. Я была уверена, что он собирался сказать “В моё время”, но ведь такого не может быть. Ведь маркизу не больше двадцати пяти. И его время пришлось на запрет, а не свободное пользование. Чертовщина какая-то. Это место всё больше и больше походило на один большой сундук с тайнами. А я их ненавидела.

Каждая тайна — это информация, от знания которой может зависеть жизнь. Моя единственная и драгоценная жизнь, между прочим.

— Ммм. — Я провела пальцем по льду, на этот раз не вздрогнув от ощущения того, что он дышит, и ненавязчиво спросила: — Слушай, а ты помнишь, как при рождении Третьей звезды сходились континенты?

— М? — Он на мгновение обернулся и кивнул. — Да, тогда много людей погибло. Лекарей на всех не хватало, ещё и маги устроили бунт, поэтому Третью звезду отправили в искусственное подземелье с сопровождением.

— Эй, Габ.

— Да? Тебе не кажется, что за стенкой какой-то шум?

— Скажи, тебе ведь больше ста лет?..

— Что?! — Он обернулся и выдавил нервный смешок. — Да ты о чём вообще, Соль. Я конечно старше тебя, но не на век же.

— Не лги. — Я царапнула ногтем лёд и заметила, как дёрнулся при этом у Габриэля глаз. — Третья звезда — всего лишь легенда, ходящая в народе. О том, что этот человек вообще рождался, знали только в храме. Тайна рождения истинного правителя тщательно охранялась десятками лет и никто, повторюсь — никто, кроме святого отца, понтифика и меня не знает о том, что этот человек существовал. — Габриэль дёрнулся и отвёл руку с артефактом от двери. А я же сжала руку в кулак и изо всех сил шарахнула по столешнице. Плечи Габриэля едва заметно вздрогнули, но он промолчал. — Так скажи мне Габ, как человек, что родился и вырос в проклятом маркизате, где солнце за все сто лет ни разу не светило, может знать о Третьей звезде? Мм? А я скажу как. Ты знаешь об этом, потому что жил в то время и мог воочию видеть схождение. Ты знал, Габ, что от ран, которые нанёс морф Доулю, ни один нормальный человек не смог бы жить дольше трёх минут? Но он держится несколько часов, и даже может говорить. А цвет вашей кожи? Он же ненормальный для северян. Вы слишком тёмные, такое присуще только тем, кто родился и вырос на Юге. Но кожу нельзя искусственно сделать темнее. Никакие травы и магические зелья не дадут такой стойкий и длительный эффект. Поэтому я склоняюсь к тому, что цвет настоящий, но тогда, что же с вами происходит?

— Исола, я ведь предупреждал, чтобы ты не лезла.

Ранимость и добродушие с маркиза как корова слизала. Он бросил исследование магического фона и развернулся ко мне, возвышаясь той же каменной глыбой, что я встретила в Стене. Только на этот раз он был спереди и давление чувствовалось чуть меньше.

— Ты бы мог уже понять, что это невозможно. Во-первых, я по закону имею права на эти земли, и только наследник рода дю Эсфиль может стоять выше меня, как глава рода и мужчина. Но ты утверждаешь, что я ошиблась. Значит, я по статусу выше. А попробуешь это как-то изменить — ничего не выйдет. В данный момент простолюдинка Исола считается настоящей правительницей этих земель. И пусть тебе и твоим друзьям это не по нраву, но вам придётся считаться и с моими желаниями, и с моими сомнениями. Помнится, ты хотел заключить со мной сделку, уже передумал?

Габриэль слушал меня не перебивая, и я видела насмешку в его упрямом взгляде.

Это, знаете ли, раздражает. Попытка убедить другого человека в своей правоте бесплодна, если этот человек уже принял решение.

Я видела, что он не то, чтобы не хочет говорить. Он просто не считает нужным. Я для него всего лишь инструмент, поэтому и была упомянута сделка. Он не считает меня ни маркизой, ни хозяйкой, ни даже претенденткой на этот статус.

Потому что именно он был тем, кто охранял эти земли на протяжении века.

— Сумасшедший старик, — выдавила я злобно, и оторвавшись от стола, пошла к выходу.

У Габа рука с артефактом упала вдоль тела. Трубка злорадно пискнула и отросток снова впился в ладонь хозяина, чтобы получить новую порцию пищи.

— К-как ты меня назвала? — ошарашено переспросил он.

— Неважно. — Я передёрнула плечами и снова злобно зыркнула. Не хочет по-хорошему, я буду по-плохому. — Ранее ты говорил о шуме за стеной.

— И-исола, кха. — Он поправил распахнутый ворот рубахи, что держалась только на честном слове из-за одолженного мне шнурка. — Давай ты не будешь так…

— Ваше благородие, или как тут у вас принято, в общем, заткнись и делай, что собирался, — фыркнула я. — И кстати, ува-жае-мый, я не собираюсь заключать сделку. Я никогда не доверюсь человеку, который так откровенно врёт. А будешь мне препятствовать, я не только не спасу Доуля, но и всех остальных превращу в нежить.

— Б-богами запрещено, — закашлялся маркиз.

— Да плевала я на этих самовлюблённых и напыщенных идиотов. Кроме себя, они никого не видят. Поэтому и я всегда делаю, что хочу. Понятно?

Не понятно.

Этого можно было ожидать. Кто решится влезть в мои отношения с бессмертными глупцами, тот сам станет дураком уже через пять минут. Сам понтифик не раз признавался, что чувствует себя невеждой во время моей молитвы.

Боги бессмертны, и это единственное их достоинство. Все остальные и упрямо приписываемые им чувства, всего лишь отражение людских потребностей. Боги упрямы, эгоистичны, самолюбивы и горды. А ещё они до безобразия ленивы. За тысячи лет существования им настолько опротивела жизнь людей, что даже искренняя молитва ребенка у гроба матери никогда не будет услышана.

Третья звезда — это ребёнок, рожденный из чрева смертной и зачатый с помощью божественного вмешательства. По легенде, именно он должен был унаследовать объединённый трон. Сущность его отца была развеяна остальными богами за то, что он посмел возжелать смертную, которую считали не иначе, как скотом. И ребёнок этот должен был родиться в императорской семье Ахарбы.

Третья звезда — третий принц Утис.

Исчез сто двадцать лет назад в день своего совершеннолетия. Все записи о его рождении были стёрты, свидетели убиты, и единственный, кому оставили память о полубоге — это тогдашний понтифик. Мне же удалось это выяснить, только выкрав записи. Я-то надеялась найти что-то, что поможет нам с мамой вырваться из оков храма, но вместо этого я лишь подтвердила легенду.

В общем, абсолютно бесполезное знание.

После моей отповеди, Габриэль завис, да так и не вернулся в прежнее состояние. Кажется, новость о том, что я не почитаю богов, чьей силой пользуюсь, привела его в замешательство. Чем и пользовался артефакт, тихонько высасывая из маркиза кровь. Вынужденная голодовка привела к обжорству, и уже через несколько минут, острый выступ, с помощью которого он пил, втянулся обратно, изрыгнув напоследок излишки крови.

— Эй. — Я помахала перед лицом Габриэля и вздохнула. — Я надеюсь, что новость о настоящих характерах богов не заставила тебя впасть в отчаяние?

— Что? — Он моргнул. — А, нет. Совсем нет. Напротив. — Габ ласково погладил меня по макушке и улыбнулся. — Ты оказала мне услугу. Пойдём. Сейчас важнее найти этих морфов, а со всем остальным разберёмся позже.

Кха.

Я сжала подрагивающими пальцами ворот куртки и нахмурилась. Странное ощущение. От его прикосновений на душе всегда становится чуть легче. Это, конечно, не повод ластиться как маленькой, но почему-то… Я закусила губу и встала к маркизу впритык. Мне отчаянно захотелось узнать, каково это — быть семьёй этого человека.