Маленькая хозяйка замёрзших фьордов

Глава 33

Маркиз оказался за моей спиной совершенно беззвучно. То ли не сработал купол тишины Одана, то ли магия Габа была столь сильной, что спокойно уничтожала все помехи. Выдержав мой ошарашенный и беспокойный взгляд, он молча подал руку. Мне показалось, в его действиях прослеживается обида, но даже если так, вида он старался не подавать. Интересно, как долго он был здесь и что слышал? Хотя, чего это я. Ясно же, что сразу и всё. Габриэль не доверял деду, а потому ни за что не позволил бы мне одной с ним встретиться.

Вот же дура.

И кого я пыталась обмануть? Обман обману, конечно, рознь, но доверие всё же подрывает. Мои бесславные попытки защитить сердце и душу маркиза могли показаться недоверием.

Пора бы уже привыкать к тому, что я больше не одна и не имею права решать всё самостоятельно. Особенно в нынешней ситуации.

— Прости, — выдохнула я ему в грудь. — Не хотела лишний раз тебя тревожить пока не найду доказательства.

— Доказательства чего?

— Сначала я их найду, — твёрдо сказала я, беря его за руку. — В ином случае даже упоминать не собираюсь.

Некоторое время он сверлил меня недовольным взглядом, в котором явно читалось желание отшлёпать, но разум всё же победил.

— Ладно. — Габ взлохматил мне волосы. — Тебе ведь нужна была библиотека на четвёртом этаже?

— Да.

— Эй, — обратился он к Одану, обнимая меня за плечи. — Если собрался играть, то лучше даже не начинай.

— У меня нет намерения причинять вред Маленькой леди, — фыркнул дух, заносчиво вскинув подбородок.

Нам пришлось ждать около часа, прежде, чем весь лёд с лестницы оттаял. Маркизу эта магия далась тяжело. Я видела, как тряслись его руки и вспотел лоб, но он отказывался от помощи и отдыха, как будто делал назло, желая что-то доказать. И скорее всего даже не нам с Оданом.

Поднимались быстро. Буквально бегом. Я едва поспевала за маркизом, но он и не думал тормозить. Только взбирался, взбирался, взбирался. Ступень за ступенью, один поворот за другим. Всё выше и выше, под самую башню.

Узкая дверь в конце лестницы была выкрашена в чёрный цвет. Круглая ручка с имперским вензелем на золоте была единственным украшением.

Так странно.

Я встала сразу за Габом и нутром уловила как непросто ему дался этот поход. Магия маркиза начала вырываться из тела, как если бы он был совсем несмышлёным ребёнком, не умеющим держать силу в узде.

— Всё в порядке? — тихо спросила я.

— Да, — после паузы ответил Габ и повернул ручку.

Ручка вспыхнула алым и накалилась. А через мгновение на пол полетели золотые искры магии императорской семьи Ахария. На большом гобелене в главном зале центрального храма столицы до сих пор был изображён первый император Ахарбы с воздетыми к небу руками. И с его рук тоже лилась вот такая драгоценная магия.

Ах.

Я закрыла рот и постаралась скрыть восхищение. Точно ведь. По бабушке Габриэль являлся потомком Энеля Пятого. И даже несмотря на то, что официально он бастард и не был принят в семью Эсфиль, он всё ещё мог претендовать на трон. Ведь правление рода Тризма, к коему принадлежала и Церцея, ознаменовалось ужасными бедствиями.

Библиотека на самом верху башни была на удивление чистой. Вероятно, всё это время её хранила магия Одана. Тёмные, почти чёрного цвета шкафы от пола до потолка были набиты древними фолиантами. Каждый из которых стоил как малый дворец или поместье аристократа.

Посередине круглой комнаты стояли два кресла. В общем-то они и были всей мебелью в этом месте. Свет лился из единственной маглампы под потолком. Но её свечения вполне хватало для чтения. Серые камни стен покрывала мозаика из драгоценных камней. Были здесь и диковинные животные, и странные, уже вымершие, разумные расы. Но больше всего внимания в этих мозаиках уделялось кораблям. И от блеска ослепительно-белых парусов слепило глаза.

Я подошла вплотную к одному из кораблей и вгляделась. Маленькие фигурки темнокожих людей в простых рубахах и широких штанах выглядели как живые.

Я знала. Чёрт возьми. Я знала, что окажусь правой.

Но как же это всё усложняет и без того раздутую проблему.

Семья Эсфиль была не только ярчайшим представителем гениальных алхимиков. Среди них были и те, кто предпочитал земле море. А это значит, что все они были страстными мореходами.

И вполне вероятно, что Габ тоже любил плавать. Его мог научить Марчело.

— Соля. — Габ смотрел на корешки книг одного из шкафов. — Иди сюда.

— Ты что-то нашёл?

Я подошла вплотную, но не смогла разглядеть ни надписей, ни даже шрифта. Вероятно, они все были скрыты от посторонних.

— Что именно тебе нужно? — спросил он, не отвлекаясь от осмотра.

— Газеты, портреты твоих предшественников и книги по чёрной алхимии. Не надо так на меня смотреть. — Я надула губы и подмигнула, надеясь, что это разрядит обстановку. — По всей империи ходили байки о том, какие страшные алхимики и как они любили баловаться запрещёнными штуками.

— Не знаю, как насчёт алхимических книг… — Он потянул руку вверх и вытащил с самой последней полки тонкую книгу в золотой обложке с красными разводами. — Но альбом с портретами вот. А. Ты же не сможешь ничего увидеть. Пошли.

Он сел в ближайшее кресло и посадил меня на колени. Одан снова фыркнул, но ничего не сказал и улетел подальше, изучать другие шкафы.

— А зачем нам так сидеть? — тихо спросила я, прижимаясь к его груди.

Всё-таки я оказалась права. Чувство защищённости появлялось только тогда, когда он был рядом. Как сейчас.

— Родовая магия не позволяет увидеть страницы чужакам.

Габ открыл обложку и надавил указательным пальцем на выемку в центре страницы. Снова прыснул фейерверк имперской магии. Когда по белому листу поползла вязь странных закорючек, Габриэль перевернул страницу показывая первый портрет.

Ничего особенного, просто какая-то старушка в длинном платье и старом плаще с кляксами опрокинутых зелий.

— Это Годвина Серая. Любила ставить опыты над смертниками. Долгое время работала при дворе старшим дознавателем.

— А почему Серая?

Я вгляделась в морщинки у губ бабушки и поняла, что при жизни она очень много улыбалась. Страсть-то какая, учитывая её работу и увлечения.

— Потому что после её допросов обвиняемые обычно превращались в серый высохший труп.

Брр. Гадость какая, подумала я, стараясь сдержать озноб. Всё-таки эта бабка была родственницей Габриэля.

— Давай дальше, — попросила я.

На следующей странице появилось изображение лихого молодца в широкой шляпе с пером и подвеской из миниатюрных черепов.

— А эт-тот?

— Себастиан Вонючий.

— Да?..

— Ага. — Габриэль улыбнулся, глядя на мою реакцию. — Видишь эти черепа? Он долгое время изучал анатомию и даже выпустил работу, затрагивающую влияние магии на скорость тления человеческих останков. Сама понимаешь, когда работаешь с трупами, то быстро теряешь чувство прекрасного. Уходу за собой он предпочитал катакомбы и кладбища, поэтому от него постоянно воняло трупами.

— Л-ладно. А этот? — спросила я, указав на следующего родственника.

Юноша был красив и со стороны смотрелся чужеродным цветком, невесть как попавшим в долину чудовищ. Светлые волосы вились от самых корней, из-за чего на его голове было светло-золотистое облако. В глазах сияла чистая зелень новорожденной травы. И даже ямочки на пухлых щеках говорили о доброте этого человека.

— Падвил Яйценосный. Только не смейся. Да не надо так ржать! — громко попросил Габ едва сдерживая хохот. Посмеявшись и прочистив горло, он пояснил: — Был большим любителем яиц.

— В смысле, он любил их есть?

— Нет. В смысле, что он очень любил яйца. Разные: звериные, птичьи, даже русалочьи. Поэтому его всегда можно было найти там, где только что произошла кладка. Ему был запрещён вход во дворец, потому что в местном саду как раз свила гнездо пара редких Острокрылок. Он даже охотился на них и лазил через забор, но… — Габ развёл руками и хмыкнул.

— А что он с ними делал?

— С птицами?

— Яйцами.

— А. Так снадобья готовил. В основном яд, конечно. Но иногда зелья получались удачными и их ставили на поток.

— А почему такое прозвище? Разве Падвилу было не обидно?

— Ну… Говорили, что он гордился таким прозвищем. За ним вечно таскались слуги с кучей корзин и коробок, в каждой из которых были яйца. Ладно. Сейчас нам нужно найти тех, кто был ближе всего ко мне, правильно?

— Да.

Быстро пролистав оставшиеся страницы, Габриэль остановился на одной и сказал:

— Бабушка.

Я склонилась над портретом, рассматривая изображённую женщину. А она вообще-то не была красавицей. Дочь Энеля Пятого была на редкость страшной: запавшие маленькие глаза, крючковатый нос с острым кончиком, высокие, обтянутые кожей скулы и искривлённый в полуулыбке безгубый рот.

Я обернулась на Габа. Ещё раз осмотрела его лицо и вернулась к портрету. Чушь какая. Разве могла принцесса целой империи быть такой страхолюдиной? Да ещё и приглянуться богу в таком вот виде? Ни за что не поверю.

— Это моя мать. — Одан завис над книгой, осветив её зелёным светом. — Она тоже была из рода алхимиков и перед знакомством с отцом создала зелье для изменения внешности.

— И что? — Я подняла глаза на духа. — Твой отец ни разу не познакомился с настоящей женой?

— Неа. Он был помешан на зелье бессмертия, поэтому всю жизнь пропадал в чужих землях, где охотился за новым иингредиентами. Мама взяла на себя заботу о землях.

— А почему здесь её настоящая внешность?

— Потому что отец пропал на несколько десятков лет.

— И она решила, что больше нет смысла в том, чтобы прикрываться алхимией, — понятливо кивнула я.

— Ага. — Одан снова улетел.

— Это так странно, — шепнула я Габу. — Почему у такой некрасивой матери родился нормальный сын?

— Ты обо мне, Маленькая леди?! — крикнул откуда-то сверху дух.

— Не-не, — поспешила отбрехаться я.

— Не знаю. — Габ снова перевернул страницу и я поперхнулась.

На нас с картинки смотрел точно такой же человек, только мужского пола. Те же маленькие запавшие глазки, обвисший нос и скулы-скалы.

— Вау. Так это Одан?!

— Вы обо мне?! — крикнул череп.

— Нет!!! Господи. — Я помассировала лоб и вздохнула. — Если Одан страшен как гуль, то что говорить о твоём отце?

— Я помню его как исключительно красивого мужчину, — задумавшись сказал Габ. — Да если бы он всю жизнь светил таким лицом, то ни одна женщина не стала бы по доброй воле с ним… кхм. В общем, не стала бы.

— Ну да. — Я снова посмотрела на портрет Одана. — Но давай-ка лучше убедимся. Переворачивай.

Ага. То самое. Оно.

То бишь лицо.

— Марчело дю Эсфиль. Единственный сын Одана дю Эсфиль и Лиеши Ахария дю Эсфиль.

— Не может быть. — Я всмотрелась в уже опостылевшие черты маркиза. — Габ это просто невозможно. Ты видишь, что весь род Эсфиль после той самой маркизы рождался с отличительными чертами?

— Вижу.

— Тогда как же ты таким получился? Даже если Марчело действительно использовал зелье для украшения лица, то ты должен был родиться хотя бы с носом! Или с глазами! Но ты другой. Так не бывает, — вынесла вердикт я.

— Наверное я взял все черты от мамы. Смотри, он показал на маленький, едва различимый портрет Лиеши, что притулился в углу страницы. — Бабушка тоже была красавицей.

— Но всё равно! Ты же видел Одана, — прошипела я под нос. — Гены принцессы были бесчеловечно раздавлены.

— Думаешь, на мне тоже использовали зелье? — с недоверием спросил Габриэль. — Но за эти сто лет оно наверняка бы уже перестало работать.

— Вот именно, — поддакнула я, следя за тем, чтобы Одан нас не слышал. Убедившись, что он улетел достаточно далеко, я обернулась и прошептала Габу на ухо: — Я думаю, что ты не сын Марчело. — Маркиз сдавил пальцами книгу, но вслух возражать не стал. — Понимаешь, вы с Утисом ведь одного возраста, да?

— Да. Родились с разницей в несколько дней, но что это доказывает?

— Белун рассказывал, что Марчело был тем ещё ходоком. Если судить по рассказу, я думаю, маркиз страдал от тщеславия, и он бы ни за что не позволил родиться ребёнку с его настоящей внешностью. Ведь тогда, все бы узнали о том, кто он на самом деле. Отсюда и все эти эксперименты с зельями бесплодия.

— Но ведь родился я.

— Верно. — Я кивнула. — И отец любил тебя так сильно, что пошёл против патриарха семьи и стал сам тебя воспитывать. Даже приставил наставника. Может, Марчело всё-таки любил твою мать?

Габриэль задумался, а потом кивнул.

— Да. Думаю, это вполне может быть. Но он не мог сделать её официальной любовницей, а уж жениться тем более.

— А ты помнишь, как к тебе относилась мама? — Я прикусила язык, заметив, что Одан слишком близко. Но едва я на него взглянула, он вспыхнул глазницами и улетел.

— Она умерла, когда мне было около пяти. Её работа… — Габриэль осёкся и нахмурился. — В общем, она не могла уделять мне много времени. Поэтому со мной были её… сёстры.

— А как рос Утис, ты знаешь?

— Ммм. — Он задумался. — Я слышал, что его не сильно жаловали в главном замке и поселили вместе с прислугой. А когда стал старше, так вообще отправили в конюшню. Отец жалел его, но не мог пойти наперекор старшим ещё раз. Поэтому воспитанием Тиса занимался Доуль, а когда наставник получил право выкупа дома и участка земли, забрал с собой.

— А ты?

— Я? Остался в замке, конечно. Хоть и бастард, но я был сыном Марчело, а потому, когда отец пропал, дед решил сделать наследником меня. Но потом всё завертелось и пришло к тому, что имеем сейчас.

Я вздохнула, жалостливо похлопав Габриэля по руке.

— Соля?

— Ты только выслушай, ладно?

— Ты о чём это? — Он поёрзал и посадил меня удобнее. — Что ты хочешь рассказать?

— Я думаю… Нет, не так. Я уверена, что тот человек, которого ты охранял все эти сто лет, не кто иной, как настоящий сын Марчело.

Габ замер, а потом громко расхохотался, взбудоражив летающую черепушку. Одан спланировал к нам, но улетел как только столкнулся с мрачным взглядом внука.

— Хочешь сказать, что в хранилище спит не Тис? Ну ты даёшь, Соля. Кх. Это надо же… Ха-ха-ха! Прости. — Он вытер глаза и погладил меня по голове. — Ты ошибаешься. Мы же росли вместе. Так что я уверен…

— Всё правильно, вы росли вместе. Но Третья звезда из пророчества это ты, Габ. — Я побоялась оборачиваться, чувствуя как напряглось его тело.

— Откуда такая уверенность? — глухо спросил он.

— У меня уже были некоторые сомнения, — призналась я тихо. — А когда увидела портреты, то убедилась.

— Это всего лишь мазня. — Он отшвырнул альбом и поднялся, ставя меня на пол.

— Я же просила выслушать.

— Так я слушаю. — Он подошёл к мозаике с кораблём и заложил руки за спину. — Можешь продолжать.

Ага. Так я и поверила этому ложному спокойствию. Я села на прежнее место и вздохнула, сцепив пальцы домиком.

— На самом деле, всё очень просто. Я выросла в доме утех. Ну, не совсем выросла, — поспешила оправдаться я. — Я пряталась там шесть лет. Так вот, о чём это я… Местные женщины, если и рожают, то от детей избавляются очень быстро, потому что иначе им будет уготована судьба рабов. Работорговцы очень любят детей, знаешь ли. Но иногда я слышала рассказы о том, что до того, как появились трущобы, такие женщины старались пристроить детей. Ведь они тоже были матерями и желали своим отпрыскам лучшей жизни, чем была у них. С тобой получилась та же ситуация, я думаю.

— То есть, маркиза Лиеша, — Габ перекатился с пятки на носок, но головы не повернул, — желая мне лучшей жизни, отправила в квартал красных фонарей? Ты же понимаешь, что это даже звучит абсурдно?

— А если принять во внимание пророчество? Габ, ты ведь говорил, что сын бога должен был вырасти в любви. Скорее всего Лиеша знала, что Марчело любит ту женщину, а потому и к ребёнку будет особенно внимателен. И пусть ты рос не в замке, и не как Третья звезда, но у тебя было лучшее детство, чем у настоящего сына маркиза, которого отдали в дом Эсфиль как Утиса. Принцесса Лиеша была искусным магом и наверняка за годы брака получила доступ не только к сокровищницам, но и лабораториям. Поэтому повторить рецепт зелья внешности ей не составило труда. Использовав его на маленьком сыне пр… любовницы Марчело, она заставила всех думать, что он действительно сын бога и ребёнок из пророчества. Лиеша была матерью и госпожой этой земли. Она как никто другой знала о трудностях, с которыми тебе предстояло столкнуться, живи ты как настоящий сын бога. Поэтому и пошла на подмену детей. Ты вырос в заботе отца и матери, и стал чуть более счастливым, чем Тис.

— У меня нет силы, — хрипло парировал Габ, всё ещё отказываясь верить в мой рассказ.

— Есть. — Я встала и подошла к нему. — Ты просто сам этого не осознаёшь, а может наоборот, отгораживаешься.

— И какая же?..

— Ты бессмертен и делаешь такими же всех, кого считаешь семьёй.