Маленькая хозяйка замёрзших фьордов

Глава 36

Холодная, покрытая льдом часовня была на удивление грязной. Здесь не сверкали фрески, как в библиотеке, и не сияла золотом утварь. Даже алтарь — продолговатая плита, уложенная поверх каменной колонны, была в потёках воска. Серое, невзрачное помещение, которое должно было служить хранилищем людской веры, удручало. От часовни веяло одиночеством и безысходностью. Жениться здесь не стал бы даже простолюдин, чего уж говорить об аристократе. Но тем не менее, лучшего места для нас с Габриэлем не было.

Храмовая книга, в которую вносились все записи о рождениях, смертях и свадьбах, лежала на алтаре. Всего две скреплённые между собой каменные пластинки. Куда именно прикладывали руку для свершения обряда я не знала, поэтому понадеялась на маркиза. Всё же он рос в этом доме, а значит была надежда на его осведомлённость.

— Что дальше? — развеял мои чаяния Габ встав перед книгой. — Надо поклясться или поцеловать? Может, помолиться?

— В храме, где я родилась, свадебную церемонию вели храмовники с высоким статусом, которые имели право благословлять молодых. — Я встала рядом и положила указательный палец на выемку в начале строки левой страницы. — Лишь раз я присутствовала на подобной, когда меня готовили к тому, что когда-нибудь мне нужно будет благословлять наследника.

— А почему не святой Капел, а ты должна была вести церемонию?

Я поморщилась.

— Потому что Церцея считала это величайшей милостью. Для меня, естественно. Хоть она и ненавидела мать, но знала, что благословение Святой сопровождает человека на протяжении всей жизни. К маме она обратиться не могла, поэтому готовили меня. Ну, в любом случае, Жифт не в том состоянии, чтобы думать о будущем. — Я вспомнила гниющее тело принца и содрогнулась. Мне отчего-то стало жалко несчастного наследника и его сестёр. Может, Церцея и не морф вовсе, а просто ужасная правительница, ведь как-никак, а судьба детей её волновала. Стал бы морф с ними возиться?..

Ответ пришёл сам собой: стал бы. Если бы занимался их воспитанием с детства. Всё-таки им не чужды чувства и прикипеть душой даже к неродному ребёнку вполне возможно. Жифт ещё молод и десять лет назад он был маленьким мальчиком.

— Соля?

— Ах, прости. Просто задумалась.

Габриэль приобнял меня за плечи и устроил подбородок на моей макушке.

— Мне тоже всё это не нравится, и совсем не хочется думать, что кто-то из тех, кого я считал семьёй, превратились в ужасных монстров. Что если, твоя теория подтвердится? — тихо спросил он, накрывая своей ладонью мою руку, из-за чего оба наших пальца оказались в одной выемке.

— Нам придётся убить их всех, — хрипло выдавила я, представив масштаб бедствия. — Если не избавиться от заразы, то когда-нибудь она снова захватит тело. Наша страна перестанет существовать, если мы не выдавим этот гной. Я одна могла бы просто куда-нибудь сбежать…

— Но?

— Но есть люди, которые помогали мне всем, чем могли на протяжении многих лет. Делили со мной кусок хлеба и кров. Я не могу, не имею права выбросить их усилия выжить на свалку. Трущобные грубы и почти не знают ласки. Им неведом страх за будущее, так как они привыкли жить одним днём. Но всё же… Даже в такой жизни есть что-то хорошее, и если эти люди… существа, решили, что могут просто взять и избавиться от всех, кто им не нужен или мешает, то они глубоко ошиблись на мой счёт. Пусть я и незаконнорожденная, и мой отец давно погиб, а мать не смогла защитить, есть то, что я могу сделать. И есть то, что я никогда не смогу простить, — добавила с горечью я.

— Смерть мамы?

— Нет.

— Нет?

— Мой брат. Он имел право родиться. Всего лишь родиться, — со злостью повторила я, надавливая на выемку и чувствуя как что-то острое прокалывает палец. — Ай! — Я отдёрнула руку, всматриваясь в алую каплю, что начала кружить по каменной странице. — Что это?

Исола Мария Элиза, вспыхнула кровавая надпись.

— Соля? Так и должно быть? — Габриэль притянул меня к себе и сделал шаг назад. Подальше от алтаря.

— Понятия не имею. Исола — это я. А кто Мария и Элиза?

— Двойные имена могут иметь только аристократы, — задумчиво сказал Габ, поглядывая на алтарь. — Смотри, там ещё что-то вылезло.

И он оказался прав. Именная надпись сменилась новой. Теперь уже более длинной и похожей на целое предложение.

Дочь дочери. Внучка матери. Наследница разрушенного и мать будущего.

— Вообще ничего не понимаю.

Габ склонился через меня, шевеля губами, как будто раз за разом повторяя начертанные слова.

— Дочь дочери — это ты и твоя мать, — выдал он наконец. — Внучка матери — речь скорее всего идёт о твоей бабушке. Она мать твоей матери. Наследница разрушенного — ты должна получить что-то от своего рода по материнской линии. Ну и мать будущего — твоя роль в том, что станет с этой страной, полагаю.

— По материнской линии? Но моя мама же простолюдинка. Как я могу получить что-то от бабушки?

— А кто сказал, что Святая была простолюдинкой?

— Храм, — протянула я. — Да все говорили.

— В моё время, т-то есть сто лет назад, — поправился Габ, — было принято забирать бастардов в храмы, если дети имели святую силу. Там из них готовили паладинов.

— Но паладины мужчины, — напомнила я.

— Верно. Но раньше и не рождались женщины, наделённые такой мощью. Все жрецы и служащие храмов всегда были мужчинами. Думаю, Святая Ахарбы была первой и единственной в своём роде на тот момент. Но сделать из неё паладина не могли, вот и вырастили Святую. Если святой Капел твой опекун, значит, он был опекуном и твоей мамы. Возможно, даже удочерил её.

— Оу. Но тогда почему здесь написано, что я внучка матери, а не внучка отца? То есть дедушки?

— Ну тут тоже всё ясно. Любовников имели не только мужья, но и жёны. Вполне возможно, что твоя мама была рождена от любовника какой-нибудь аристократки, вот её и сдали в храм. Титул всегда наследуется по мужской линии, поэтому её и представляли простолюдинкой.

— Получается, где-то на территории империи есть семья, к которой я условно принадлежу?

— Семья твоей бабушки, но да.

— Ну и какая мне польза от этой информации? — прошипела я, снова тыкая пальцем в слова, чтобы стереть их. — Какая польза, ты — бесполезный артефакт?!

Надпись дрогнула, но выстояла. А потом буквы сменились на другие и появился новый текст:

Мать будущего — наследница незаконного прошлого.

— А теперь? — Я обернулась к Габу. — Это ты тоже сможешь объяснить?

Странное чувство злости и сожаления жгло изнутри. Где-то там у меня была семья, которая отказалась от моей мамы, просто из-за интрижки. Какая-то дрянная бабка сходила на сторону, родила бастарда и сдала его в храм, как что-то бесполезное. И на протяжении всей жизни ни разу не поинтересовалась мамой.

— Не нужна, — процедила я, с трудом сдерживая магию смерти на кончиках пальцев.

Хотелось использовать её без оглядки на последствия и разрушить эту чёртову книгу.

— Что?

— Не нужна мне такая семья, и наследие их дрянное тоже не нужно.

Без согласия семьи нельзя выйти замуж. Я думала, что у меня были только мама и брат, ведь отец сгинул без следа по вине отца Капела ещё до того, как я родилась. Кто был отцом несчастного мальчика, умершего в утробе матери, я тоже не знала. Возможно, кто-то из паладинов. Нет, это было вероятнее всего. А может, там постарался и сам Капел, под личиной которого, возможно, спрятался морф.

— Давай теперь ты отдашь свою кровь, — попросила я Габриэля.

Читать о самой себе больше не хотелось.

— Ладно. — Он ткнул пальцем в углубление и на камень упала первая золотая капля. — Почему она такая?.. — Он отдёрнул руку, но было уже поздно. Храмовая книга заискрилась и поменяла надпись.

— Вот. — Я погладила его по запястью. — За все сто лет ты ни разу не ранился, что ли?

— Нет. Вообще не помню, чтобы у меня когда-либо были открытые раны.

Ну ещё бы, вскользь подумала я.

Если припомнить его прыжок со Стены, то можно представить выносливость и крепость полубожественного тела. Ненадолго мне даже стало завидно. Будь у меня такое тело, я бы не страдала каждый раз, когда обращалась к заклинанию жизни.

— Понятно, — вслух сказала я. — В общем, это доказательство, которое больше никто не сможет оспорить. Кровь бога. Хотя на твоём месте, я бы не стала предъявлять её кому ни попадя. Люди имеют свойство заблуждаться. И в момент величайшего заблуждения могут совершить много странного.

— Да я и не собирался, в общем-то. Мне не нужны никакие привилегии, если ты об этом.

— Нет. — Я склонилась над новой надписью. — Я о твоей безопасности. Даже хороший человек, в порыве отчаяния, может совершить мерзкий поступок о котором будет жалеть всю оставшуюся жизнь. Твоя сила — великое искушение, с которым мало кто справится. О. Уже появилось, — перевела я скользкую тему.

Габриэль Сатурис Матио. Сын матери. Внук отца. Наследник утерянного и отец настоящего.

— Так. Давай-ка я попробую угадать, — хмыкнула я, поведя плечами, чтобы немного отодвинуть Габа, почти придавившего меня к алтарю. — Сын матери. Как я и говорила, ты — сын принцессы Лиеши. Внук отца — это значит, что ты внук императора Энеля, который был отцом принцессы Лиеши. Наследник утерянного — кронпринц павшего имперского рода. И отец настоящего… Наверняка это о том, что ты должен занять трон Ахарбы.

— А ты мать будущего, — с улыбкой в голосе сказал Габ, обнимая меня со спины.

— Ну-у-у… — Я вспомнила слова Чивасы. Даже если она была ненастоящей, то эта фраза могла принадлежать той, кто рос вместе с ним. — А разве ты не бесплоден?

— Ч-что? — поперхнулся он. — Кто это тебе сказал?!

— Чиваса.

Габ напрягся, а потом обвил руки вокруг моей талии.

— Нет. Кем бы она ни была, она ошиблась.

— Понятно. Это хорошо. Хорошо ведь?

— Определённо, — мурлыкнул он мне на ухо. — Когда всё закончится, я докажу.

Стыд залил лицо краской. Я вспомнила проведённую с ним ночь и задышала чаще. Мышцы живота свело от одного воспоминания, и я поняла, что если и дальше буду думать о том, что было, то не смогу как следует сосредоточиться.

Желаете скрепить союз клятвой?

— Смотри. — Я попыталась сместить фокус его внимания с моей шеи на книгу. — Нас спрашивают.

— Клянусь хранить верность Исоле и людям Ахарбы, — ответил Габ, дыша мне в ухо.

Произнесённая клятва тут же отразилась на книге, но не погасла.

— Клянусь хранить верность Габриэлю и людям Ахарбы, — с готовностью повторила я.

Мои слова так же вспыхнули на книге, но в отличие от слов маркиза — погасли, оставив после себя серое вытянутое пятно.

— Не нравится? — Я нависла над артефактом. — Тогда что же ты желаешь от меня услышать?

На книге появилось изображение оскаленного рта. Через приоткрытые губы выступили острые пики зубов.

Я сжала пальцы в кулак и отстранилась от очередного поцелуя. Артефакты редко когда имеют собственное мнение, а храмовые книги, подобные этой, тем более. Всё, что они могут — это считывать родословную, дабы удостовериться в том, что союз не противоречит законам страны и веры. Если моя клятва оказалась неподходящей, значит от меня нужно что-то иное, нежели верность мужу и народу империи.

Прямое вмешательство в жизнь людей слишком утомительное занятие, поэтому, абы кто не стал бы творить такое. Запретить клятву мог только заинтересованный в ней бог. А единственный, кому я что-либо обещала — это Артус.

Хотя, был ещё один лентяй, что предпочитал издевательства над людьми собственному величию.

Веус.

Бог порочной алчности и любви, как ни странно. Вместо благословения подходящих друг другу людей запросто мог скрепить нерушимым союзом две противоположности. Зачем? Чтобы посмотреть, как они будут с этим справляться. Или, что бывало чаще всего, развращение служителей других богов. Нравилось ему срывать покровы аскезы с тех, кто ему не принадлежал. В общем, гаденький такой бог. И если уж он вмешался в самый ответственный момент, то только для того, чтобы подгадить Артусу, которого на дух не переносил.

— Со всем почтением приветствую бога Веуса. Мой господин. — Я поклонилась книге и заметив довольную ухмылку, в которую сложились нарисованные губы, с облегчением выдохнула. Несмотря на то, что Веус вёл себя как невоспитанный ребёнок, меня он не трогал. — Чем могу служить?

Я хочу поговорить с твоим избранником, дитя.

Я сглотнула.

Использование апостола как сосуда — нормальное явление. Но Веус… Пускать его было чревато, ибо однажды он уже нарушил табу и вмешался в мою судьбу, сняв печать с сил Смерти. Ритуал едва не стоил мне жизни, но он всё равно на это пошёл.

Проблема в том, что пока бог находится в теле апостола, душа последнего спит, а значит, не ведает, что творит очередной бездельник. Среди всех моих богов, только Веус любил погулять среди смертных, и я абсолютно не знала, чем закончится очередное вселение.

Дитя… Я теряю терпение.

— М-мой господин… — Я нашла руку Габа и крепко сжала её. — Возможно ли сделать это без использования моего тела? Не так давно я провела ритуал по воскрешению и у меня не осталось сил… Боюсь, пребывание в моём теле может вам не…

Дитя.

— Соля?

— Прости.

Я обернулась, стараясь сохранить на лице невозмутимость, но видимо, у меня получилось плохо, потому что Габриэль внезапно навис над книгой и сказал:

— Уважаемый бог, если вам нужен сосуд, могу ли я им быть?

— Габ!

— Спокойно. Я просто хочу знать.

Смешно. Как тот, кто скоро покинет сей путь, смеет вмешиваться?!

По книге поползла трещина. Я ахнула, боясь, что она в любой момент может сломаться и тогда не видать нам ни свадьбы, ни победы.

— П-пожалуйста! — Я схватилась за алтарь, не смея коснуться книги. — Мой господин, я согласна! Только… не гневайтесь.

Ха! Так бы сразу. Надоели время тянуть. И дитя, я не буду ничего делать, можешь не беспокоиться. Мне нужно передать сообщение твоему избраннику.

Что-то он подозрительно вежливый, подумалось мне, но спустя мгновение сознание стало уплывать и я повалилась на пол.