Маленькая хозяйка замёрзших фьордов

Глава 35

Зал Молений всегда соединялся с часовней. Всегда, но не в это раз. Из-за отношения семьи Эсфиль к богам, часовня была разобрана, выход в неё из зала — запечатан не только магией, но и камнем.

В холодное и пустое помещение было страшно входить. Когда-то здесь стояли скамьи и вёл службы храмовник. Но сейчас это был всего лишь огромный зал со сводчатым потолком, серыми, покрытыми глазурью, стенами и чёрным полом.

— Здесь кого-то жгли? — спросила я вполголоса, не желая создавать эхо.

По понятной причине Одан за нами не полетел. Побоялся, видимо, наткнуться на божью сущность.

— Не кого-то. В зале Молений люди пытались спастись от холода, поэтому жгли мебель. С момента постройки он был защищён заклинаниями, поэтому можно было не бояться, что пламя перекинется на другие части замка. Я сам разрешил.

— Понятно. — Я выдохнула облачко пара. Эта часть замка не отапливалась. — Ты не помнишь, как можно попасть в часовню?

— В конце зала есть старый орган, за ним когда-то была дверь. Её ещё при отце заложили камнем и запечатали магией. Так что не знаю, сможем ли прорваться.

Мы молча прошли до конца и остановились перед грудой сломанных и помятых железок. Это был не орган, а то, что от него осталось, после того, как всё дерево забрали на растопку. В четыре руки отодвинув кучу в сторону, мы начали ощупывать стену, постепенно перемещая по ней ладони. Но ни одной, даже самой маленькой неровности не нашли. Все стыки были тщательно подогнаны и промазаны раствором. Там, где новая кладка соединялась со стеной, были видны зазоры из-за разницы в качестве камня, но даже так, раствор всё компенсировал. А уж застывшая на поверхности кладки магия и того хуже — была как плотный упругий слой, не поддающийся давлению силы или оружия.

— Фух. — Я вытерла взмокший лоб и села на корточки. — Не думаю, что тут мы сможем что-либо сделать. Часовню спрятали на совесть. Неужели твои предки настолько ненавидели богов?

— Скорее, они их боялись.

— Почему?

— Может, потому что все алхимики нашей семьи испокон веку искали лекарство от смерти? Приблизиться по силе и могуществу к богам — это ли не мечта каждого волшебника?

— Не знаю. Меня такое никогда не интересовало, — ответила я в пол.

— А. Прости, Соль. Я не хотел…

— Да всё нормально. Ты же не виноват в том, что боги решили избрать своим апостолом меня. — Я хмыкнула и тронула пальцем сломанную трубу органа, часть которой торчала острым концом. — Если мы не разрушим магию, то нечего и говорить о проникновении внутрь. По стене замка мы точно забраться не сможем.

Я стала смотреть по сторонам, ища хоть какой-то выход. И он нашёлся. Правда, вряд ли моя идея обрадует Габа, но что поделать. Выйти замуж мне нужно было прямо сейчас.

— Есть только один шанс всё сломать. — Я поднялась, отряхнула колени и взялась двумя руками за самую острую, на мой взгляд, трубу. — Мы должны ломать не кладку с печатью, а старую стену зала. Такая сложная печать не может быть использована во всей комнате, понимаешь?

— Почему?

— Потому что маркизы знали, что прислуга слишком набожна, чтобы позволить себе святотатство.

— О. И как я сам до этого не додумался. — Он неловко посмеялся, но выбрал трубу вслед за мной и начал ломать стену.

Мы работали не покладая рук несколько часов, до самого рассвета, пока не исчез туман. До приезда храмовников оставалось совсем немного времени. На исходе сил, я выронила орудие разрушения и привалилась к стене. Пот тёк градом, лицо и тело покрывал толстый слой пыли и каменного крошева. Я задыхалась и кашляла, кляня себя за то, что не озаботилось о пропитании заранее.

— Давай отдохнём, — попросила я, смотря на то, как неистово вгрызается в стену Габриэль. Он работал на износ, не щадя ни себя, ни замка. — Нам нужно поесть и попить.

— Нет. — Он снова размахнулся. — Утис волнуется. Я боюсь, что храмовники приедут раньше, чем ты рассчитывала.

— Как это?! — Я наклонилась вперёд. — Это невозможно. Там три кареты, сотня паладинов и ещё больше истощённых людей.

— Они их взяли, чтобы использовать как корм для магверей и гулей, полагаю. Уф. — Габ потёр плечо и снова замахнулся. — По дороге их задержать могли только они.

— Нет, погоди. — Я сглотнула и выдохнула. — Невозможно. Мы с тобой быстро добрались до замка только потому что ты знал местность, а я была верхом на гуле, что мчался изо всех сил. Его скорость была выше лошадиной в несколько раз.

— Верно. — Он снова налёг на стену и зал наполнил хруст ломаемого камня. — Если исключить наличие у них проводника.

— Проводника?.. Нет, но кто же… Как же это… — Я потеряла дар речи. Об этом я совсем не задумывалась. Если будет проводник, то он покажет короткий путь и тогда кареты будут здесь уже к полудню. — Но, Габ! Все твои заняты ловушками и охраной!

— Не все. — Он яростно выломал кусок камня и швырнул его в противоположную сторону с такой силой, что он раскрошился, ударившись о другую стену. — Чиваса вчера не вернулась.

— Чиваса? Но зачем ей это? Зачем ей приводить сюда этих людей?!

Он отбросил трубу и сел на пол, привалившись спиной к стене.

— Чива родилась в том же месте, где и я. Точнее, в квартале красных фонарей. Мы росли как брат и сестра, но она всегда давала понять, что хочет большего.

— Н-ну… Это и так было ясно.

— Она не сдалась даже спустя сто лет, Соль. И в тоже время она устала. Никто из нас не знал причины такой долгой жизни. Все думали, что это из-за Утиса, но ты выяснила, что это не так. Она, да и другие хотят отдохнуть. — Он стукнулся затылком и прикрыл глаза. На покрытом серой пылью лице появились дорожки пота. — В тот день, когда она напала, мы говорили как раз об этом. Чива предложила отправить тебя к русалкам с просьбой о мире. Мол, ты не подвержена проклятию и поэтому можешь пересечь фьорды и море. Мы же и шага ступить на воду не можем. Я отказал. Честно говоря, в её разведке у гулей не было необходимости, я выжег всё гнездо. Если там кто-то и остался, то он всё равно уже умер после полученных ранений. Я думал, что она хотела просто сменить обстановку, ведь ты ей не нравишься. Она завидует.

— Тому, что ты выбрал меня?

— Ну, у меня и выбора-то особого не было, — рассмеялся он, а я кинула в него горсть крошева. — Но да. Я думал, это из-за ревности, но, кажется, ошибся.

— Почему?

— Потому что парни, что были в разведке, видели среди храмовников и Чиву. Она ехала в одной из карет.

— Да брось…

— Вот так.

Габ снова закрыл глаза, но мне вдруг захотелось плакать. Так грустно было от всего этого. Могла ли Чиваса специально привести сюда храмовников? Могла. Но зачем? Чтобы избавиться от меня? Хорошо. Допустим, меня забрали, что дальше? Земля умрёт, но ведь они-то нет. Габриэль бессмертный и пока он этого хочет, все остальные будут жить, даже если днём и ночью мечтают о смерти. Может быть Чиваса добивается смерти. Если уж он ей не достался, то пусть умрёт? Ну-у-у. Слабенькая такая версия. Что бы Габриэль не думал, но женщина, которой отказывали сто с лишним лет, не будет этого делать. За это время она легко могла сойтись с кем-то из семьи, и видя её реакцию на смерть Доуля можно было предположить, что именно с ним.

И всё же. Мне почему-то казалось, что дело совсем не в этом.

— Габ, скажи, а Чива и раньше ходила в разведку одна?

— Бывало.

— А кто закупал мясо?..

Он вскинулся и посмотрел на меня круглыми глазами, в которых легко читался страх.

— Это не он.

— Просто послушай.

— Нет! Чива не может быть тем монстром! Я бы узнал!

Я молча скорчила рожу, давая понять, что именно я об этом думаю.

— Мы можем проверить. — Я поднялась и протянула ему ладонь. — Храмовники будут здесь часов через пять. Есть время исследовать деревню.

— Почему именно там? — зло спросил он, но руку всё же дал.

— Потому что если я права, то целью морфов было истребление всех на территории маркизата. Лучше плесени с этим никто бы не справился.

— Зачем? Зачем этим тварям моя земля?!

— Я точно не знаю, но вполне допускаю мысль, что они уже давно планируют создать собственное государство. Морфы вне закона и преследуются на всех материках. Из-за этого им приходится жить поодиночке и они бесплодны. Но род дю Эсфиль — это лучшие алхимики, которые славились своими экспериментами. Может быть, морфы хотят получить ваши знания. Для этого им нужен замок. Пустой замок, Габ. Думаю, они заключили сделку с хиёлтами как раз около двух лет назад, когда ты убил двух высших, оставив наследницу одну. С тех пор, эти земли подвергались медленному уничтожению. Я не могу сказать наверняка, но среди твоей семьи был заражён не только Доуль. Ты ведь видел, как он мучился. Думаю, плесень была в последней партии мяса, что получили месяц назад, верно? — Габриэль напрягся и кивнул. — Куда, как ты думаешь, они могли бы спрятать тела твоих друзей? Доуля сунули в бочку только из-за спешки в день, когда появилась я. Если мы хотим выяснить всю правду, нам надо в то место, где живут каннибалы, Габ. Только среди них могли бы спрятать… их.

Мне стало дурно только от одной мысли, что Чиваса гнила на холоде, совершенно одна на протяжении месяца. И оставалась при этом живой из-за силы Габа. Ужасная участь.

— Если ты права, то её… угх. Чиву могли бросить в лесу.

— Нет. Ты сам говорил, что у магверей период спаривания. Их здесь слишком много, к тому же среди них запросто можно встретить изменённых людей, что поглотили ядра магверей. Никто бы не стал так рисковать. Проще засунуть туда, где тело могут съесть и убить так двух зайцев сразу: и от изначального человека избавиться, и каннибалов заразить плесенью.

— Тогда почему морф едет в карете?! — выдал последний аргумент маркиз.

— Ты прав. — Я задумалась. — Морф и правда не стал бы ехать вместе со святым Капелом, и уж тем более с понтификом. У них слишком большая святая сила. Морфам из-за неё становится плохо. Со мной не так, потому что у меня и магия смерти в теле есть. Они как бы уравнивают друг друга. Но с храмовниками совершенно другое дело. Тем более, что на проклятых землях, они бы наоборот стали использовать её изо всех сил, чтобы нейтрализовать проклятие. Вот… Вот чёрт. — Я открыла рот и в панике посмотрела на Габриэля. — А если и понтифик, и святой Капел уже давно морфы? Господи. Это бы вообще всё объяснило.

— Ты о чём, Соля?

Я вцепилась в его руку и затрясла её, почти крича:

— Десять лет назад Церцея стала изводить некромантов и лишать их силы! Ни один правитель, в здравом уме, не станет избавляться от того, кто контролирует смерть и заболевания! Некроманты всю жизнь работали чистильщиками, они избавлялись от трупов с чумой так, что зараза даже в земле не оставалась! А эта гадина всех поубивала и запечатала! Понтифик! Понтифик запретил моей матери использовать на больных заклятие жизни! А святой Капел совместно с императрицей шесть лет назад отравили мою мать! Отравили Святую Ахарбы! А-а-а… — застонала я, почти падая. — Я знаю зачем. Наверняка мама узнала, что Капел морф, поэтому от неё избавились, ведь заменить её невозможно! Она всегда была среди народа и лечила, и помогала, и спасала! Если бы у Святой вдруг пропали силы, народ бы стал говорить о том, что боги отвернулись, и тогда всё могло повториться, — частила я, хватая ртом воздух. — Всё как сто лет назад, когда казнили Ахариев! Господи. Вот почему им нужна была я. Я дочь Святой и мага смерти. Я вообще не должна была родиться и тем более жить. Две противоположные сути не могут быть вместе. Они точно хотели исследовать меня, чтобы найти способ вернуть плодородность своим женщинам. Капела уже десять раз возвращали к жизни, — зловеще продолжила я. — Десять раз, но почему-то шесть лет назад он не смог это сделать. Я думала, что это из-за того, что мамина сила иссякла. Но теперь думаю, что в тот раз она заметила странности в теле отца Капела, и возможно, даже стала следить за ним. А потом узнала и её убили.

— Она бы рассказала о своих подозрениях.

— Ни за что. Мама всегда держала всё при себе. Такая тайна может стать смертельной, если её неправильно использовать. Я была совсем ребёнком и часто разговаривала с храмовниками. Мама могла подумать, что я не уберегу секрет и тогда мы обе умрём. Какой кошмар, Габ. Какой… ужас.

— Тише. — Он прижал меня к себе и стал гладить по спине. — Давай будем действовать разумно. Для начала нам нужно убедиться в твоих подозрениях, хорошо?

— Да. — Я выкрутилась и потянула его к выходу. — Пошли к каннибалам.

— Нетушки. — Он показал на проломленный вход. — Для начала мы поженимся.