Молот Пограничья. Книга VI

Глава 10

Крепость всегда оживала к утру, а сегодня и вовсе проснулась еще затемно — слишком уж многое нам предстояло подготовить и проверить. Не в первый раз и даже не во второй — но определенно не лишний. Тайга — дама весьма своенравная, и уж точно не из тех, кто прощает неосмотрительность. Так что спал я от силы часа четыре.

Впрочем, как и все, кто сегодня собирался покинуть крепость Боровика и отправиться со мной на север.

Два грузовика с зачехленными кузовами уже стояли напротив ворот, выстуженные за ночь так, что их пришлось прогревать дважды. Моторы негромко тарахтели, из прорезей на боковинах под капотом валил густой белый пар — он стелился по снегу, смешиваясь с сизым дымом из выхлопных труб.

Солдаты заканчивали погрузку молча, деловито: ящики с патронами, сухие пайки, инструмент и все остальное, что выделил Боровик от всей своей широкой души. Большинство уже успели сменить ботинки на валенки — видимо, кто-то из старожилов объяснил, что к чему.

Правильно. Обморожение в такую погоду не редкость. А ноги, в отличие от оружия или обуви, на складе уже не найдешь.

Рахметов построил своих еще до рассвета. Отделение в пятнадцать бойцов — зимние шапки, шинели, штуцера, штыки. По чину поручику полагалось командовать отрядом вчетверо больше, однако щедрость Урусова так далеко не зашла, и на всех офицеров он выделил неполный взвод — всего сорок пять человек.

Так что Рахметов без труда успел проверить снаряжение у каждого, проходя вдоль строя и без лишних слов заворачивая тех, у кого что-то было не так: расстегнутые подсумки на портупее, не затянутый ремень, слишком тонкие перчатки. Троих даже отправил переобуться, и те вернулись через несколько минут — уже в валенках.

— Грузимся, — скомандовал я. — Солдат поглубже, под тент. Поручик, Аскольд — ко мне, у заднего борта. Нам мороз не страшен.

Во вторую машину сели Седой с сыновьями и Иван Арнольдович Борменталь — ученик Воскресенского. Такой же аккуратный, прямой и подтянутый, как в нашу первую встречу. Разве что сменивший пальто из тонкой шерсти на шинель, а почти игрушечный револьвер — на четырехзарядный штуцер армейского образца.

Парень ехал с нами по собственной воле — уговаривать его на столь опасное мероприятие не стал бы даже Воскресенский, как бы старику ни хотелось получить данные не с кромки Тайги, а из ее суровых глубин. Жизнь вдали от хоть какой-то цивилизации не сахар даже для матерых егерей, а солдатский быт — не для столичных неженок, однако я почему-то не сомневался, что Борменталь справится ничуть не хуже вояк. Он то ли презирал любые опасности, которые могли поджидать нас на пути, то ли просто умел держать себя в руках.

А может, все дело было в магическом слове «диссертация».

За воротами грузовики свернули влево, потом за угол стены, а оттуда покатились к реке, где у самого берега виднелась знакомая коренастая фигура. Боровик неторопливо ковылял вдоль воды в видавшем виды ватнике, шапке-ушанке и с ведром, от которого даже с полутора десятков шагов тянуло прокисшей кашей.

— Матерь в помощь! — крикнул я, помахав рукой. — А ты куда с помоями в такую рань? Опять зверюгу свою кормить?

— Так точно, ваше сиятельство, — Боровик улыбнулся и кивнул в сторону Черной. — На камешки вылью. Султан привык уже, по утрам сам выползает. И лежит, ждет.

Будто в ответ на его слова на том берегу раздался треск, и деревья расступились. С нашей последней встречи слизень еще подрос, и порядочно: теперь размерами он тянул скорее на товарный вагон, чем на грузовик. Студенистая туша мерцала голубоватым инеем — на морозе аспект покрывал Султана коркой, отчего тварь напоминала оплывшую ледяную скульптуру. Она неуклюже, но проворно спустился к реке и плюхнулась в воду, явно спеша на завтрак.

Грузовик замедлил ход, и за моей спиной кто-то из солдат тихо выругался. Рахметов промолчал, но нахмурился так, будто уже считал в уме, сколько маны и патронов уйдет на такую громадину — да и помогут ли вообще пули.

— Ничего себе ты его откормил, — проворчал я. — Главное к крепости не пускай, а то ему частокол свалить — раз плюнуть.

— Да не повалит, Игорь Данилович! — Боровик замотал головой. — Он же сам всего боится. И ручной уже совсем, меня запомнил… Эй, Султан! Султан!

Слизень всколыхнулся и пополз к камням, где только что шлепнулась заплесневелая буханка. Она тут же исчезла, и Султан замер у кромки воды, всем видом давая понять, что добавка не помешает.

Боровик продолжил подношения — а мы двинулись дальше. Рахметов некоторое время молчал, но потом все-таки не выдержал:

— Ваше сиятельство… а это нормально? Ручной слизень размером с дом.

— Это Тайга, поручик. — Я нарочито-загадочно улыбнулся. — Привыкайте.

Черная не замерзала даже в самые лютые морозы — течение было слишком быстрым. На берегу снег не громоздился по пояс, и деревья росли пореже, так что ехать вдоль воды было проще, чем ломиться через просеку напрямик. И еще с полкилометра колеса шли по колее — ее, к счастью, за ночь не засыпало снегом.

У поворота, где дорога огибала скалы на берегу, пришлось притормозить: навстречу ползли два грузовика. Везли бревна — Боровик уже начал строить будущую контору Таежного приказа. Не палатку и не времянку, а полноценное учреждение с крышей, стенами и, зная старика, наверняка еще и с крыльцом.

Императорский патент — дело серьезное, так что выглядеть все должно соответственно. И лучше не тянуть: зимой вольники нечасто уходили далеко от крепости, но добычу носили исправно — и золото, и шкуры, и все, что удалось выковырять из Тайги. А ездить с этим добром в Тосну, да еще и в мороз — удовольствие сомнительное.

Грузовик трясся по колее, подпрыгивая на корнях. Тент хлопал, а в щели задувал ледяной ветер. Где-то впереди тянулась просека — та самая дорога, по которой еще осенью гоняли свои машины зубовские. До того, как их форт за Невой перестал существовать вместе со всем содержимым. Теперь дорога принадлежала мне — формально. Но на деле за зиму ее завалило снегом и буреломом, так что грузовики ползли медленно, подминая колесами наст и объезжая самые крупные стволы поперек пути.

— Аскольд, — Я достал из сумки на боку сложенную вчетверо карту, на которую были нанесены все нужные ориентиры: и отцовские значки из письма, которое Молчан хранил до моего появления, и те, что я срисовал осенью, позаимствовав бумаги из форта Зубовых. — Держи. Бери карандаш и отмечай все, что увидишь: скалы, развилки, приметные деревья. Лишним не будет.

Аскольд принял карту обеими руками — бережно, как реликвию. Впрочем, для пятнадцатилетнего оруженосца, впервые идущего вглубь Тайги с отрядом, она пожалуй, таковой и была.

— Как думаете, ваше сиятельство, — негромко спросил Рахметов, указав взглядом на карту, — доберемся сегодня до места?

— Должны. — Я пожал плечами. — Не ночевать же среди бурелома. Дорога вроде есть, осенью по ней еще грузовики ездили.

— Мне говорили, деревья здесь растут в пять-шесть раз быстрее обычного.

— Правильно говорили. А еще здесь водится кое-что посерьезнее деревьев. — Я усмехнулся. — Вы как, поручик? Не жалеете, что не остались в Орешке?

— Никак нет, ваше сиятельство. — Рахметов ответил без запинки, но и без напускной бравады. — В гарнизоне мне делать нечего.

— Ближе к весне попробуем вот сюда. — Я ткнул пальцем в точку на северо-востоке, где был обозначен неровный овал водоема и рядом — пометка: крохотный квадратик с перечеркнутыми линиями — каменюка с письменами. — Но сейчас туда точно не доехать.

Рахметов склонился к карте, прищурился — и ничего не спросил. Просто запоминал.

— Скажите, поручик, — Я чуть понизил голос. — Я не слишком круто обошелся вчера с вашими товарищами?

— Это вы про Меншикова, ваше сиятельство? — Рахметов чуть помедлил — явно выбирал слова. — Как по мне — правильно все. Давно пора было.

— Что, не дружите? — усмехнулся я.

— Отчего же, ваше сиятельство. Офицер-то он толковый — отважный, да и ума хватает. Дар — дай Матерь каждому. Только спеси многовато. Займется делом — глядишь, пылу и поубавится.

Рахметов говорил без злобы, без ехидства — но и без страха сказать лишнего про наследника древнего рода. Как-то буднично, будто старший о младшем.

Как знать — может, так оно и было: года рождения офицеров я не проверял, а на глаз — попробуй разбери: татарские скулы и темные глаза Рахметова не выдавали лет. То ли двадцать с небольшим, то ли постарше. Если так, поручиком он, может, стал и по полной выслуге — а не как остальные, которым звезды на погоны вешали из уважения к почтенным родителям.

Без титула на службе сложнее.

Но не успел я спросить, как грузовик вдруг дернулся и встал, будто ткнулся бампером в сугроб.

— Ваше сиятельство! — крикнул водитель из кабины. — Впереди не проехать!

Я махнул через борт. Метрах в двадцати просеку перегородил завал: огромная ель легла поперек дороги, а поверх нее — еще две помельче, вперемешку со снегом и обломками веток. Пройти, пожалуй, можно, а вот объехать вряд ли — по сторонам деревья стояли густо. Несколько солдат уже выбрались из второй машины и теперь стояли рядом, прикидывая масштаб бедствия.

— Ваше сиятельство, может, в объезд? — предложил кто-то. — Вон, левее вроде как ложбина…

— Ложбина, — повторил я, разглядывая снежную целину, под которой мог прятаться и камень, и яма, и Матерь знает что еще. — Не надо нам левее… Ну-ка расступись!

Пламя вспыхнуло на ладони — жаркое, плотное, золотое с белым. Со стороны, должно быть, все это выглядело внушительно: молодой князь выходит к завалу, небрежно поднимает руку — и три ели вместе с ветками и прочим мусором превращаются в дымящуюся прогалину. Стволы не сгорели целиком — скорее разлетелись на куски, обугленные по краям, а снег испарился мгновенно, оставив мокрую черную землю.

Первый ранг — это вам не шутки.

— Проезд свободен, — сказал я, гася пламя. — Грузимся.

Солдаты Рахметова переглянулись, а кто-то даже присвистнул. Сам поручик промолчал, но я заметил, как он чуть прищурился, разглядывая дымящиеся остатки завала. Видимо, прикидывал, сколько у него самого ушло бы времени расчистить дорогу магией.

Я уже шагал обратно к грузовику, когда Аскольд вдруг вскинул голову.

— Слышите?

Я услышал раньше — просто не успел сказать. Глухой рокот сверху, за кронами. Не гром — слишком ритмичный и не такой раскатистый. Скорее хлопки, один за другим, как будто кто-то очень большой и злой бил в ладоши.

— Стой! — крикнул я водителю. — Глуши мотор!

Грузовик, вздрогнув, замер, и оттуда один за другим полезли солдаты — даже те, кто прежде предпочитал остаться под тентом в теплом от дыхания кузове.

— Жуть-то какая… — пробормотал один, запрокидывая голову. — Что творят, а, вы только посмотрите.

Два силуэта, приближаясь, мелькали прямо над просекой, в просвете между верхушками сосен — там, где небо еще не успело набрать дневную яркость и оставалось блекло-серым, будто присыпанным пеплом. Один — металлический, с широкими крыльями, которые поблескивали даже в пасмурном свете, другой — темный, угловатый и массивный.

Пальцекрыл и бес.

Автоматон кружил, набирая высоту. Натужно гудел силовой установкой, пытаясь оторваться подальше от грузного противника и прицелиться получше: голова на изогнутой шее вертелась из стороны в сторону, и я даже отсюда видел, как на ней сияют алые огоньки сенсоров, выискивая мелькающий где-то внизу крылатый силуэт.

Не успел — бес атаковал первым. Его глотка полыхнула алым, и раскаленный поток ударил в блестящую кресбулатом птицу — не прицельно, а широким веером, как из брандспойта. Пальцекрыл заложил вираж, уходя вниз и вправо, и струя прошла выше, срезав верхушку сосны. Обугленные ветки посыпались вниз, и несколько солдат шарахнулись от грузовика.

Автоматон развернулся — стремительно, с лязгом — и ответил. Металлическая пасть раскрылась, и раскаленный сгусток вылетел навстречу бесу. Тот тоже попытался уклониться, но чуть запоздало: плазма задела левое крыло, и тварь дернулась, потеряв высоту. Над просекой прокатился рев — злой, утробный, от которого закладывало уши.

Бес бросился вперед через дымящийся воздух. Врезался в Пальцекрыла грудью, и оба закрутились, сцепившись. Когти скрежетали по кресбулату, высекая искры. Автоматон бил клювом — коротко, точно, как клинок опытного фехтовальщика, а его противник явно полагался на грубую силу — хоть и тоже пытался нащупать на металлическом брюхе слабое место. Броня пока выдерживала, но стонала, и даже снизу было видно, как на ней появляются глубокие борозды.

Мгновения схватки растягивались в вечность, однако я все равно едва успел заметить, как Пальцекрыл вывернулся из захвата. Оттянул шею и ударил сверху: плазмой, почти в упор — то ли в грудь, то ли куда-то в шею. Бес дернулся — раз, другой — и сник, безвольно роняя перепончатые крылья.

Но падали они вместе. Умирающая тварь вцепилась в автоматон мертвой хваткой — когтистые пальцы так и остались в металле, и разжимать их было уже некому. Пальцекрыл взревел установкой, пытаясь затормозить, но мощности не хватило: бес своим весом тянул его вниз, как якорь. Оба рухнули в лес метрах в двухстах от дороги — с треском, грохотом и облаком снежной пыли, которое поднялось среди черных полосок стволов.

Эхо еще не успело стихнуть, а несколько солдат уже двинулись к месту падения. Кто-то на бегу дергал скобу штуцера, досылая в ствол патрон, но трое или четверо явно готовились орудовать штыками.

— Стоять! — рявкнул я. — Не лезьте. Идем вместе, осторожно.

Шагать пришлось недолго: мы нашли дуэлянтов в неглубокой ложбине, среди поваленных деревьев. Бес лежал на спине, раскинув перепончатые крылья — неподвижный, покрытый рваными порезами и с обугленной дырой в шее, из которой еще курился дым. Когти правой лапы по-прежнему впивались в Пальцекрыла. Аспект как будто уже успел рассеяться, но я все равно несколько мгновений стоял, выискивая взглядом багровые ручейки на снегу.

Автоматон тоже упокоился — похоже, уже насовсем: крылья смяты, шея вывернута под неестественным даже для машины углом. Кресбулатовая броня уцелела, но металл на брюхи когти беса все же вспороли: три глубокие борозды тянулись от шеи вниз, и в них поблескивали оголенные механизмы. Жизнь — точнее, то что ее заменяло созданию Древних — осталась только в сенсорах, но и оттуда уже утекала, будто вода сквозь пальцы. И только диафрагма еще тихонько щелкала — все реже и реже.

Я не стал дожидаться — присел на корточки и запустил руку в развороченную грудь автоматона. Пальцы почти сразу нащупали знакомую гладкую поверхность — пульсирующую и чуть теплую. Когти беса разорвали центральный модуль чуть ли надвое и жив-камень лишь чудом уцелел, зато наружу вышел легко, в одно движение — будто только этого и ждал.

Средний — как и положено Пальцекрылу. Но яркий и с таким зарядом, что ладонь легонько покалывало даже сквозь перчатку.

— Ничего себе, — выдохнул Аскольд. — Вот так повезло, Игорь Данилович!

Солдаты обступили нас полукругом. Кто-то молча разглядывал тушу беса, кто-то — изувеченного автоматона. Рахметов стоял чуть в стороне, и лицо у него было… Да, в общем, именно таким, какое должно быть у человека, который за один час увидел ручного слизня размером с автобус и воздушный бой металлической птицы Древних с крылатым демоном.

Сегодня Тайга определенно решила расщедриться на сюрпризы.

— Кресбулат и запчасти заберем на обратном пути. А сейчас — по машинам. И едем дальше, — Я задрал голову и посмотрел в серое зимнее небо — Пока еще кто-нибудь не прилетел.