Молот Пограничья. Книга VI

Глава 5

Я видел.

Здесь, под обрывом, намело куда больше, чем наверху, и первый же шаг по склону подтвердил: идти будет скверно. Наст не держал, ноги проваливались по колено, а кое-где и глубже. Один из егерей — тот самый молодой скуластый — ухнул по пояс и кое-как выбрался, чертыхаясь сквозь зубы.

За мной шли все — наверху не остался даже поручик, которому не терпелось вернуться в крепость. Торчать одному в Тайге ему, видимо, хотелось еще меньше, чем тащиться по ней в поисках неведомой твари.

До следов мы добрались не сразу — пришлось пройти еще с полсотни шагов вдоль склона, прежде чем я сумел нормально разглядеть отпечатки. Они тянулись по ложбине, и солнце услужливо высвечивало каждый — будто кто-то вдавил в сугроб гигантскую птичью лапу… Только с лишним пальцем.

Я присел у ближайшего следа.

Глубокий. И, кажется, даже сравнительно свежий, хоть дно уже успело промерзнуть и схватилось ледяной коркой. Огромный: самый рослый из егерей запросто поставил бы туда валенок, и еще по краям осталось бы место для второго. Четыре пальца, растопыренные веером, с длинными бороздами от когтей — и один, отставленный назад.

Знакомая форма. Даже очень.

Я уже видел такой след — осенью, ночью, у сожженной землянки, когда Сокол высветил фонарем отпечаток. Тогда мы еще гадали, что за чудище ходит на двух лапах — а потом увидели вживую и гадать перестали.

Только тот след был с человеческую ступню. А этот…

Я вполне мог рассказать, где уже встречал таких тварей — точнее, их младших сородичей. Двуногие ящеры с огненным дыханием, на которых ездили верхом Галка и остальные бойцы Черного Ефима. Но младшие были размером с лошадь, а эта, судя по следу, могла бы сожрать лошадь на завтрак и не заметить.

Пожалуй, господам егерям и офицерам пока лучше об этом не знать — чтобы не нервничали раньше времени.

— С медведя будет, ваше сиятельство, — негромко сказал седобородый егерь, проследив за моим взглядом. — А то и поболе.

— Поболе.

С медведя — это если считать только вес. А если прикинуть, что с размером туши растет и аспект, и что огненное дыхание такой твари не просто плюется искрами, а жарит всерьез — неудивительно, что трех упырей превратили в угольки одним плевком.

— Ваше сиятельство, — штабс-капитан шагнул ближе, понизив голос, — чего делать-то будем? Дальше пойдем или к дому?

Я поднял взгляд. Урусов стоял чуть поодаль, сжимая ремень ружья. Молчал — и явно пребывал в сомнениях. Которые несложно было понять: одно дело прогуляться на разведку за реку в хорошей компании. А лезть вглубь Тайги по следу огромной огнедышащей твари, которая жжет мертвецов до костей — совсем другое.

Но решать кому-то надо. И этот кто-то, судя по взглядам — я.

— Нужно проверить. — Я поднялся и стряхнул снег с колена. — Если эта тварь бродит где-то поблизости, она вполне может выйти к мосту. А то и в город, и караульные со штуцерами ее не остановят. Представьте себе такую громадину на улицах Орешка.

Урусов молчал. Штабс-капитан тоже — смотрел на полковника, ожидая приказа, который тот никак не мог из себя выдавить.

— Жрать-то ей что-то надо.

Все обернулись. Аскольд стоял чуть позади. Хмурый, сосредоточенный, раскрасневшийся от мороза, но явно готовый идти по следам хоть до самого Котлина озера.

— Здесь добычи после упрырей почти не осталось, — так же тихо, но увесисто проговорил он. — Голодная тварь пойдет туда, где есть еда.

Как ни странно, эти слова подействовали получше моих — или господам служивым просто стало стыдно трусить при мальчишке. Седобородый егерь вздохнул, перехватил штуцер поудобнее и первым двинулся дальше. За ним — второй, потом штабс-капитан с Урусовым. Поручик замешкался на секунду, оглянулся — и тоже шагнул следом.

Мы шли вдоль замерзшего ручья. Следы вели ровно — тварь не петляла, не останавливалась. Явно двигалась куда-то с определенной целью, и шаг у нее был такой, что нам приходилось делать по три на каждый ее один. Деревья здесь стояли плотнее, ели кое-где перемежались березами, а березы — какими-то кустами.

Ручей повернул, и следы свернули вместе с ним — а потом оборвались у поваленного дерева, за которым начиналась небольшая лощина. Густо поросшая молодыми елками, она казалась почти застывшей — но я заметил, как шевеляться верхушки.

— Тихо! — Шагавший впереди егерь вскинул штуцер и медленно опустился на корточки. — Слышите?

Я еще как слышал — хруст. Мерный, влажный, тяжелый — так обычно ломаются кости, когда их перемалывают челюстями, сдирая плоть.

Там, в лощине копошилось что-то огромное. Елки раскачивались и трещали от каждого движения, осыпая снег с ветвей. Сначала я увидел хвост — длинный, толстый, неторопливо качавшийся из стороны в сторону, как маятник. Потом, когда тварь чуть развернулась, показалась и спина: черная чешуя, местами отливающая темно-багровым. Вдоль хребта, от основания хвоста до загривка тянулись роговые пластины, каждая размером с небольшой щит, и все это великолепие венчал костяной гребень, чуть поблескивающий в лучах солнца.

Здоровенная двуногая змея с непропорционально большой головой. Так в свое время Седой описал ящеров Галки — и описание подходило идеально. Вот только те были размером с лошадь, может, чуть крупнее. А этот…

Армейский грузовик с тентом — примерно таких габаритов. Массивные задние лапы вминали снег до земли, крохотные отростки на туловище казались нелепыми на фоне чудовищной туши. Морда вытянутая. А когда тварь чуть повернула голову, я увидел и зубы — длинные, острые и мокрые от крови.

Похоже, ящер кого-то жрал. Так увлеченно, что не услышал наше приближение. Впрочем, может, просто не стал дергаться — с такими размерами врагов даже в Тайге у него было немного.

Тем более, что тварь имела в своем арсенале кое-что пострашнее зубов и когтей.

Грудь ящера светилась. Не так, как светится фонарь или жив-камень — иначе. Сквозь черную чешую, там, где шея переходила в туловище, проступал багровый жар. Как угли в потухшем костре — тусклый, но ощутимый. Местами шкура, казалось, раскалена даже снаружи: снег на елках вокруг чуть подтаял, и от твари отчетливо тянуло тем, что я чувствовал даже со ста шагов.

Аспект. Мощный, густой, горячий — Огонь, без сомнений. Я осторожно потянулся к нему Даром, и Основа шевельнулась внутри, откликаясь на чужое пламя. Знакомое и чужое одновременно — та же стихия, что и моя, но другой породы. Дикая, животная. Как лесной пожар рядом с кузнечным горном.

— Ма-ать… — прошептал поручик, вытаращив глаза. — Ну и туша. Шкура-то какая — никакая пуля не возьмет! Разве что магией бить.

Все дружно посмотрели на меня. Даже Урусов — хотя формально мы с ним были примерно одного магического ранга. Впрочем, чего удивительного: раз уж я уложил мамонта, то какая-то ящерица…

— Прошу меня извинить, судари, — усмехнулся я, — вынужден вас разочаровать. Эта тварь мне не по зубам. Аспект — она к нему почти неуязвима. Палить в нее Огнем — все равно что тушить пожар керосином.

Поручик протяжно вздохнул, и повисло молчание. Ощутимое, тяжелое — как снег, на ветвях елей вокруг. Урусов переступил с ноги на ногу и покосился назад — туда, где в снегу виднелись наши следы. Штабс-капитан молчал. Поручик молчал. Егеря молчали. Все чего-то ждали — команды, чуда, или хотя бы повода развернуться и пойти обратно к машине.

— Я попробую, — вдруг сказал бородатый здоровяк-егерь. Тот самый, который встречал нас у подлеска. Он ласково похлопал по прикладу «Холланда» и вытянул руку, указывая на холмик слева от лощины. — Вон оттуда. — Если в глаз попаду — с одной пули ляжет.

Мы переглянулись. Урусов сдвинул брови, поморщился, будто ему предложили что-то не слишком аппетитное — и, вздохнув, махнул рукой.

— Выполняй.

Егерь кивнул и двинулся вверх по склону. Несмотря на габариты, шел почти неслышно — ступал осторожно, так что ничего не звякнуло, ветки обходил, а не раздвигал. Исчез почти сразу, будто растворился в ельнике, и появился уже на полпути к вершине — крохотная темная фигурка среди белого и зеленого.

Ящер, похоже, не заметил. Продолжал хрустеть своим обедом, время от времени поднимая голову и водя мордой из стороны в сторону — принюхивался или просто глотал. И каждый раз, когда пасть раскрывалась, внутри поблескивало тусклое пламя.

А мы просто ждали, пока егерь не занял позицию. Я видел, как он неторопливо пристроил «Холланд» на поваленном ствол и прильнул к оптике.

Сто шагов до цели. Может, чуть больше. Непростая цель — но, если стрелок хороший — попадет… Должен попасть. Если, конечно, ничего не помешает.

— Дай Матерь, справится… — пробормотал поручик, тоже не отрывая взгляда от холмика. И устало привалился плечом к ближайшему дереву.

К сухому, черт бы его побрал, дереву!

Треск разнесся по Тайге во все стороны. Ствол — мертвый, промерзший, ломкий — не выдержал даже небольшого веса и с хрустом осел, а обломок размером с хорошее полено рухнул вниз, по пути задев поручика по плечу. Тот охнул, отшатнулся, наступил на что-то, выругался — и эхо покатилось по лощине, отражаясь от елок.

— Вашу ж мать, поручик, — тоскливо вздохнул я.

Ящер перестал жевать. Медленно — очень медленно — поднял голову. Маленькие глаза нашли нас не сразу, но когда нашли, я понял, что еще движение — и тварь непременно посчитает, что от обеда уже пора перейти к добавке.

— Не двигайтесь. — Процедил я сквозь зубы. — Он может не заметить…

Заметил. Попробуй тут не заметить — один из егерей, не выдержав, шагнул назад, и снег захрустел под валенком. Ящер тряхнул головой, выплевывая остатки чьей-то шкуры, развернулся, смахнул хвостом молодую елку, как тростинку — и пошел в атаку.

Не побежал — именно пошел, тяжело и неотвратимо, как товарный состав, разжигая на ходу пламя в пасти.

Кто-то из офицеров выстрелил первым. Штуцер хлопнул прямо у меня над ухом, потом еще один, и еще. Аскольд тоже стрелял: я видел краем глаза, как он вскинул оружие, прицелился и спустил курок — и рука не дрогнула. Сверху, с холмика, грохнул «Холланд» — басовито, раскатисто, отзываясь эхом вокруг.

Чешуя на шее твари брызнула ошметками — но ящер даже не сбился с шага. Для такой громадины тяжелая английская пуля оказалась чем-то вроде осиного укуса: заметно, наверняка неприятно, но уж точно не смертельно.

— Берегись! — рявкнул я.

Ящер раскрыл пасть — и выдохнул.

Поток — не просто огонь, а полыхающая раскаленная струя — ударила шагов на тридцать, не меньше. Молодую ель, оказавшуюся на пути, срезало подчистую — ствол толщиной в руку лопнул и развалился на две дымящиеся половины. Снег там, куда попало пламя, не растаял, а тут же с шипением испарился, обнажив черную мерзлую землю и уходя вверх клубами пара. Жар прокатился по лицу даже на расстоянии.

Я машинально прикрыл глаза ладонью, как от яркого света. И приготовился уже выставить Щит, чтобы прикрыть остальных, но ящер, видимо, решил, что выцеливать мелких букашек огненным дыханием — занятие неблагодарное. И рванул вперед, ломая грудью деревья.

Магия не поможет. Мой Огонь твари — разве что погреться. Пуля не берет, даже «Холланд». Обычные штуцера — тем более. Но есть кое-что еще.

— Остановите ее! Свалите! — крикнул я. — Полковник! Лед под ноги — быстро!

Урусов не подвел. Исполнять команды он и правда умел куда лучше, чем отдавать — может быть, потому и просидел в капитанах до своих сорока с лишним. На его пальцах вспыхнули голубые искры, по лесу протянуло холодом, взвился снег — и наст перед ящером превратился в каток. Ровный и гладкий, как зеркало — по такому уже не побегаешь.

Огромные пятипалые лапы поехали в стороны, когти заскребли по льду — и ящер с грохотом повалился набок. Хвост хлестнул по ельнику, снеся пару деревьев, земля содрогнулась — а я уже мчался к нему с Разлучником в руке.

Подошвы ботинок скользнули по льду, и морда ящера метнулась ко мне. Зубы щелкнули в полуметре от лица — пришлось уйти в сторону. Пасть снова захлопнулась над плечом, жар опалил щеку, а я уже вел клинок — длинно, от бедра, вкладывая в удар не только руки. Наискосок снизу вверх, по горлу.

Чары Разлучника вспыхнули и тут же погасли, почуяв аспект твари. Даже по моему приказу Огонь не желал сражаться против Огня, но клинок, выкованный тысячу лет назад, справился и без магии. Одним движением вскрыл чешую, как нож — кожуру, и горячая черная кровь хлынула на снег. Тварь взревела — утробно, оглушительно, так что с ближайших елей осыпался весь снег разом — и дернулась, пытаясь подняться.

Не успела. Я перехватил Разлучник обеими руками, развернул острием вниз — и вогнал в грудь. Туда, где под чешуей светился жар — по самую рукоять.

Клинок вошел тяжел, будто сквозь доспехи из металла — но все же нашел, что искал. Ящер дернулся, огромные когти пропахали лед, хвост ударил в последний раз — и замер.

И вокруг вдруг стало так тихо, что я услышал, как кровь из раны на тающий лед струится кровь твари — дымящаяся, почти черная и густая, как деготь.

Я выдохнул. Уперся ногой в тушу и потянул меч на себя. Пришлось дернуть дважды — клинок застрял в ребрах и выходить не желал.

— Ну ничего ж себе… — Седобородый егерь смотрел на меня так, будто только что стал свидетелем явления Матери во плоти. — Вот это князь дает…

— Ну что, судари? — Я крутанул Разлучника в руке — ловко, привычным движением, стряхивая кровь с клинка. — Все еще считаете, что я не смогу обойтись без штуцера?